Погребённый заживо

– Ну будь хоть чуточку серьёзен, Вару! Мы все рады, что ты снова стал.. таким, но твоё здоровье на минимуме.       Кудряш лишь перевернулся на живот и засопел. Как ему хотелось избавиться от всех и просто полежать в тишине после того стресса, который он испытал, и который все ещё находится внутри. – Вару, тебе нужно это выпить. Давай!       Нулевая реакция на слова. Пальцы Феликса нервно постукивали по бутылке. – Черт возьми! Ох, был бы здесь Пик, он бы тебя заставил это выпить.       Спина валета содрогнулась при воспоминании о названной персоне, и он резко перевернулся и уставился пронзительным блеском стекла на Феликса. – Был бы?! Был бы?! Ну и где же он? В гробу лежит? А вас даже не грызёт совесть, что не в нашем гробу, не на нашем кладбище. Вы меня убеждали, что этот труп и есть Пик. Так хули вы тогда даже тело не пошли забрать?       Кончики бровей Феликса поднялись вверх, искаженно изображая жалость. Он уже жалел, что вспомнил о Пиковом короле, и, судя по виду, его уже начала грызть совесть. – Понимаешь, там всё сложно. Но ты не переживай, главное верить, что это не он! Ты ведь все ещё веришь, что он жив? Неважно, что говорят Куромаку и Фёдор, я вот тоже думаю, что он живой. Пик один из самых крепких людей в мире. – Он клон, а не человек, – Вару величаво приложил ладонь ко лбу, в знак того, что ему плохо, и он не хочет продолжать. – Тем более! Он живой и это главное. То есть вера в это – главное. Вот видишь, как она работает, – и тут Феликс вздохнул, понимая, что для Вару это пустые слова. – Вару, он нас не мог бросить. Ты же помнишь, что бы он не говорил о нас, он всегда заботился и возвращался... Ох, как же мы плохо поступили с ним тогда, в карточном мире. Я сожалею.       Зеленые очки заискрились интересом. – Опа, а вот и истинные мысли! Ну, хоть в чем-то я впервые с тобой согласен, о ужас. – Эй, оставь свои шутки на потом. Ничего ужасного в добре нет.       Лисья улыбка осветила желтоватое лицо. – Ну да, потому что добра и нет вовсе, – и заметив, как тёмная сторона Феликса глядит на него из-под густой приглаженной чёлки, добавил, – Да ладно тебе, чего ты ожидал от меня?       Феликс тягостно вздохнул, отставив бутылку, и все тщетные попытки опустошить её, в сторону. Он встал со своего высокого стула, на котором у него уже почти онемели ноги, и направился к двери. – Я рад, что ты стал прежним. Страшно видеть тебя мертвецом.       С обеспокоенным и ласковым лицом он вышел из комнаты, закрыв просвет в интересный мир и залив Вару мраком.       Ему снова было одиноко, снова никто не мог обратить внимание на его шутку и бурно среагировать. Но даже когда приходили клоны, пустота внутри не заполнялась даже от вида злобной гримасы, с какой-то неистово раздражающей нежностью у него не захватывало дыхание и не было даже мысли о смехе. Даже от исполнения своих зловредных желаний улыбка проскакивала на лице очень редко. В чём дело?       Вару стало холодно. Он натянул на себя толстое одеяло, хотя сам был в свитере. На секунду ему послышался шепот, а потом уличный гул. «Воображение – хорошая вещь... Но не сейчас.» Как по приказу, шум прекратился, и воцарилась гробовая тишина. Поистине гробовая. Никаких шагов, стуков, скрипов или голосов. Никакого пения птиц и воя ветра, или хотя бы шорохов в глубинах стен, инициатором которых была обычная мышь. Даже беседу клонов Вару не мог услышать за, казалось бы, тоненькой стенкой. Он натянул одеяло сильнее.       Напротив него стояла пустая лежанка, окутанная тьмой. Треснутое зеркало отражало его лицо со впалыми глазами и будто вылинявшими волосами, на котором можно было прочитать страх. Разбросанные вещи, вещи Пикового короля. Он сидит рядом с вещами мертвеца, разделяет с ними, теперь уже свой, шкаф, смотрит на них круглыми глазами, заставляя губы дрожать и поджиматься внутрь, желая найти приют. Страх закрался по сухожилиям прямо внутрь замкнутого сердца, и все тело Вару стало покрываться мурашками, но он надеялся, что виноват холод.       Вдруг он услышал какой-то шум. Глухой удар заставил его содрогнуться и издать непонятный, тихий, полный ужаса звук. Но это было за его спиной, а значит – на кухне. «Вару, ты долбаёб? Чего бояться, это все лишь... наполовину моя комната... а там лежал Пик. Когда заберут его тело, оно будет лежать на этой раскладушке, ему закроют глаза... закажут гроб... а я буду на него смотреть и.. О Боже, ну почему именно это его комната?!»       Вдруг он приподнялся на локтях, и уже ненужное одеяло полетело вниз на пояс. Зачем он себе это придумал? Почему бы не засмеяться с собственной тупости? Почему Пика будут готовить к похоронам здесь? Его вообще не будут к ним готовить, он живой! И рот Вару исказился в кривой улыбке облегчения.       Валету запрещали ходить, но ведь он никогда не слушал ни запреты, ни законы. Так что он встал с согнутыми коленями, которые были все ещё парализованны. Подойдя небрежной походкой к лежанке Пика, он сел на неё. Было ему самому непонятно зачем, может быть, чтобы прогнать страх. Однако пустота внутри его души наполнилась запахом одеколона, который успел отпечататься на лежанке, придавая ей мужества. А ведь Пик лежал на ней всего 3 дня.       Вару лёг и уткнулся в мягкую перину носом, вдыхая этот обожаемый им запах. Никто больше не мог этого сказать, клоны наоборот хотели убедить Пика им не пользоваться, но ведь его король самый упрямый и добивается всего, чего хочет. Воображение начало играть с ним безобидную шутку, и кудряш хихикнул, представляя, что рядом лежит только что проснувшийся Пик и смотрит на него взглядом по типу: "Ты ахуел?". О, с ним часто такое было на совместных с Вару прогулках, на ходьбе по магазинам в поиске продуктов подешевле, на праздниках и даже по ночам, когда валет приходил к нему под предлогом смертной скуки, и на удивление, его пускали. Ох, что это было за время без недвижущихся костей и нервов!       Вспоминая о былом, Вару не заметил, как на его щеке повисла большая прозрачная слеза. «От ностальгии, видимо, ведь сейчас такого нету...» – решил он. Но пустота снова распространилась по всему прекрасному, что есть внутри валета, и стала подсасывать его чувства ещё сильнее. Вторая слеза уже была больше и падала на лежанку стремительнее.       «Был бы здесь Пик, он бы сказал, что я ничем не лучше тряпки, хех... Интересно, он бы меня бросил тут или успокоил? Агрх, Вару, хватит думать о рогатом! Мысли истощают!»       Через час он уже сидел на полу в горах темно-синих свитеров и чёрных джинсов. Шкаф был открыт и единственное, к чему он не притронулся из вещей Пика – это куртка, в которой он пошёл искать ворону. Её нашли полицейские недавно, и для Вару она значила одновременно надежду и горе. Он уже вырисовывал себе в уме картину, как застывший столбом со сломанными руками бледный, с синими покровами вокруг губ и ногтей, Пик лежит в своей кожаной куртке в лакированном гробу. Какой бы он хотел?       Испугавшись собственной фантазии, Вару начал мять руками самый свежий свитер, пахнущий белизной. Ему было уютно среди, разбросанных в кучку вокруг него, вещей, которые он ещё недавно считал проклятыми. Теперь они значили тепло и присутствие Пикового короля. Он не раз задавался вопросом, почему ему так хочется, чтобы Пик был рядом, и почему он делает всё сумасшедшее ради этого. Вару не понимал своих поступков мозгом, но вот сердцем он все прекрасно осознавал, скрывая его мелодичный стук разумом.       Уже не стыдясь того, что он роется в посмертных вещах, Вару начал осматривать тумбочки и шкафчики с его личными вещами. Надо же ему хоть что-то знать о Пике, чтобы на похоронах его речь была значительной?       Он вытащил из одного отсека в шкафчиках несколько рисунков. Таких правильных набросков будущих людей. Или клонов? Он увидел себя. Волосы были так же распространены кудрявыми завитками, почти на половину листа, от чего он улыбнулся. Очки были без спиралей, лишь зачеркнуты карандашом поспешными линиями, а талия менее тонкая, чем в жизни. И все же этот рисунок излучал даже большее тепло, и, сам того не осознавая, Вару прижал его к груди. Пик был художником? Надо же...       Дальше он обеспокоенно смотрел на дюжину разных лекарств и таблеток, не понимая, для чего они ему. Телефона с собой не было и только одна маленькая надпись на обратной стороне дала о себе знать: "Антидепрессанты".       Улыбка исчезла с его лица, будто её и не было.       Дальше последовали книги без названий, которые могли закрываться на замок. Только Пик мог их отстегнуть и это обескураживало всемогущего Вару. Но он продолжал думать о таблетках и о каменном бесстрастном лице Пика, за которым скрывалась боль. Он никогда не выглядел депрессивным, скорее просто мрачным. «Оказывается, ему было тяжело... хм. Кто бы мог поду-... Господи, во какой притворщик! А ещё мне говорил, что я симулянт! Ну... лучше бы он не был таким. Зачем скрывать проблемы?»       И вспомнив, что он такой же, Вару выкинул мысль об антидепрессантах подальше, оставив самое горькое на потом.       Он находил несколько медалей в каких-то боевых искусствах, дуэлях, даже в боксе, и удивлялся. Они сверкали золотым блеском победы, подвешены были на бархатных ленточках, и все же валялись здесь в пыли, без дела и без должного внимания. Почему этих боёв не было на телевидении, ведь эти соревнования были масштабными, судя по тонким красивым грамотам и куче разных резких подписей? Что ещё Пик мог скрывать? Он ничего не знал о своём короле, с которым прожил бок о бок уже несколько лет. И все же почему он тогда так скучает за ним?       После ситуации с вороной, Вару впервые узнал, что у него есть совесть и чувство вины. Оно ему очень не понравилось. Такое гнетущее, опустошающее, а ведь Вару ничего не может сделать! Это несправедливо. Он бы мог спихнуть вину на Куромаку, но не сделал этого и все ещё грустил от мысли о хромой маленькой ничтожной лапке, ради которой Пик, возможно, пожертвовал жизнью.       Теперь, вспоминая это имя, в невидимых для окружающих глазах Вару была бы видна только гордость, уважение и... что-то ещё, очень сумбурное и непонятное.       Закончив осматривать уже посветлевшую ясную половину комнаты, Вару вернулся к себе на лежанку. Эти несколько часов, потраченных в полном спокойном одиночестве, он запомнит надолго.