В их страшно-странном мире

Шорох колёс о сухой асфальт вперемешку с шумом листвы и переодичным стуком корзинки о корпус велосипеда успокаивали. Где-то на середине пути Крис начал понимать, что уехал он слегка дальше чем обычно, ведь поездка занимала уже не 15, а 30 минут. Но вот стали попадаться на глаза знакомые улочки с открытыми кафешками, столами и стульями вне помещения. Знакомая бабуля помахала маленькой, старенькой ручкой из-за угла очередного однотипного дома. И без того морщинистое лицо было «испорчено» прекрасной живой улыбкой. Чан солнечно улыбнулся и помахал в ответ, сняв левую руку с руля. Через пару минут он был у дома. Велосипед завезён на двор и приставлен к изгороди. 20:06. Подросток постучал в, почему-то запертую, дверь. Послышалось тихое: — Кто там? — Лукас? А чего ты дома один? — Чанни! — дверь распахнулась, маленький, неудержимый тайфун влетел в объятия брата, — Ура! Ты пришёл! — Да, но почему ты один? — Ну, тут маму к Ханне в школу вызвали. — Чёрт, что с ней произошло? — Ей какой-то мальчик сказал, что ты отвратительно слабый, а ты её знаешь, терпеть не будет. Сестрёнка взяла и врезала этому, как его там… А, точно, у него на М имя начинается, — слегка расстроенный неприятностями сестры младший пытался рассказать всю известную информацию — Подожди, его не Минги зовут? — худшее, что могло произойти видимо всё-таки случилось, где-то в уголке души старшего Бана таилась надежда на лучшее, то есть, что обидчик не знает о существовании Ханны — Да, верно! А ты его знаешь? Он твой друг? — надежды не оправдались, в мыслях было только одно, не самое приличное слово: «Блять». Влетев в дом вместе с Лукасом и заперевшись в комнате, в стену полетела подушка, вторая, третья… Книга, ещё несколько, пенал, рюкзак. Опять затуманенный разум, желание разбить голову о стену возрастало с каждой секундой. Костяшки пальцев стремительно приблизились к стене, последний миллиметр, стоп. Новый размах, не сдержался, крышу сорвало, разбил в кровь, обои испачкал. Ударял правой, так удобнее. Минут через пять перестал чувствовать руку. Чёрт. Чертыхаться стало уже обыденным действием. — Крис, ты в порядке? — старший и забыл, что находится в доме не один и очень стыдился произошедшей ситуации, понимая, что брат слышал всё произошедшее и ужасно волновался — Да, подожди пару минут сейчас выйду, ужин приготовлю, — скорее на автомате, нежели заботясь о сытости семьи ответил Чан Последние полторы нервные клетки судорожно вопили, да куда там, истерично орали, завидев какой бардак в комнате, но окончательно их добило состояние стены. Светлые обои были покрыты бордово-алыми пятнами, которые струйками стекали вниз, делая стену ещё более унылой. Странно, что Крис не испытывал ничего, от слова совсем, обычно после такого грудь разрывало от боли, но теперь не было ни капли эмоций. Здравый рассудок постепенно возвращался, но глаза по прежнему плохо видели, мыто. Взгляд машинально упал на ноющую часть тела, руку. Точнее не совсем руку а ободрано окровавленное нечто. Хочешь не хочешь, а делать что-то надо. Подросток собрался с силами, выровнял дыхание, но сердцебиение только ускорилось. Страшно непонятно. Найдя эти поганые, никому ненужные салфетки мальчик начал битву за жизнь стены, на руку почему-то было плевать. Уборка была окончена через пять минут, а мозг возвращён на место, единственная проблема — порвалась книга, не то чтобы сильно, но пара страниц были отодраны почти до конца. Выходя из комнаты старший бросил извиняющийся взгляд на брата, который с небольшим, но видимым страхом смотрел на его руку. Тут (наконец таки) Криса осенило, что стоит позвонить сестре или маме. А где, собственно, его телефон? На поиски предмета отправить пришлось Лукаса, ужин сам себя, как бы не хотелось, не приготовит. Увлечённый готовкой и тяжёлыми мыслями, Чан не заметил присутствие брата и его вопросы о том, в какой части рюкзака может быть средство связи. — Бро, ну ты чего? Совсем меня не слышишь? — Ой, прости, задумался. Посмотри в кармашке спереди. Спустя десять секунд поисков, старшему протягивают телефон. Номер сестры на быстром наборе, гудки уже пошли, хорошо не выключен. После большого количества гудков из трубки послышалось примерно ничего, видимо подняли: — Ханна, ты как? Что случилось? Он не причинил тебе вреда? — Кристофер, мы с мамой уже идём домой, и я вынуждена с тобой поговорить, как бы ты того не хотел, — голос строгий, прилетит Казалось бы глупо бояться сестры, тем более младшей. Но причина была. Ханна намного сильнее, не физически, морально. Она ни за что не пойдёт на невыгодные ей уступки, сможет постоять за себя, а когда надо и за других, сестра всегда легко переносит ссоры, расставания и никогда не позволяет другим беспричинно обвинять себя в чём-либо, сама Ханна даже может причинить боль другому если встанет выбор между ней и человеком, а главное ей не особо-то и нужна чья-то (за исключением старшего брата и мамы) поддержка, все утраты ей легче просто перешагнуть, приняв за грустный момент в жизни. Чан не такой, он всё переживает тяжело и всегда выберет утонуть самому, нежели подвести кого-то. Слишком альтруистический взгляд на мир, но в этом он весь. Для наглядности есть простейший пример из детства. На прогулке с мамой дети увидели бездомного котёнка, старшему до душевной боли стало жалко животное, а вот сестра до последнего убеждала брата, в том что кот будет всего лишь занимать место в квартире, а пропитание для жизни он как-нибудь и на улице найдёт. В тот день домой вернулись трое мама, зарёванный Чан и Ханна довольная, что её мнение брат ставит превыше своего. Могло показаться, что Ханна Бан эгоистка. Нет. Она лишь рациональный человек, умеющий думать прежде всего о себе и близких. Итог один: сегодня старшему Бану влетит от сестры за недоговоры о травле в школе по полной. В мучительном ожидании он всё-таки решил доготовить ужин, с чем справился на отлично и сел смотреть мультики с Лукасом. Нет, Чану отнюдь не было интересно, но мозг отчаянно просил отвлечься, потому просмотр очередной галиматьи был наилучшим выбором. Через пять минут в дом влетело два урагана, мама пытающаяся успокоить дочь и сама Ханна, слёту хватающая Чана за шкирбон и волочущая того вверх по лестнице, в его комнату. Сразу по приходу дверь была с грохотом захлопнута и закрыта на единственный имеющийся замок. Крис за доли секунды усажен на мягкий стул. Сестра села напротив, на кровать и посмотрела в глаза. Невозможно было понять, чего она хочет добиться этим взглядом, именно поэтому брат решил аккуратно спросить что же ей всё-таки нужно, хотя тему предстоящего разговора чётко осознавал: — Что случилось?.. Почему Лукас сказал, что тебя с мамой вызывали к директору?.. Тебя обидели? — огромные промежутки между тяжело дающимися фразами выдавали неуверенность с потрохами — Я тоже давно спрашивала у тебя о наличии врагов и буллинга в школе, но не ты ли уверял меня, что с классом поддерживаешь прекрасные отношения? — старшего осенило, он понял, что это за взгляд Укоризненный с ноткой агрессии и последнее, то самое, страшно странно было видеть именно это в глазах самого близкого, но жутко непонятного человека. Ему довелось видеть весь спектр эмоций, чувств и ощущений сестры, но единственное, что она надёжно прятала глубоко в себе проявилось именно сейчас, в глазах. Сочувствие и желание помочь. Этого не было никогда. Да, Ханна проявляла эмпатию по отношению к Чану, но во взгляде, в её глазах, никогда не было чего-то подобного. А ведь говорят, что они зеркала души. И в её зеркалах отражался весь мир, но только сейчас можно было понять, что мир не являлся истинными чувствами. — Зачем ты врал? Я просто хочу знать, зачем? Ты же понимал, что это откроется? Я долго мирилась с тем, что ты причиняешь себе боль, намеренно изматываешь свой организм, слишком мягко относишься ко всему на свете, фактически не осознавая реальность, — взгляд стал совсем серьёзным, взрослым, хмурым, но по-прежнему сочувствующим, — Единственное, с чем я смириться не смогу, так это с твоими прзволениями унижать себя, защищая других. Минги мне рассказал, что буллинг начался когда ты защитил своего одноклассника от избиения, следовательно ты мог бы и за себя постоять, но противореча этому, мой брат разрешает унижать себя. Почему ты это делаешь, можешь же ответить? — Ты убьёшь меня если скажу правду. Хотя что уж терять? — Крис улыбался, тепло по родному, как бы сожалея о содеянном, — Верно говорю? Если согласна, то слушай, — на лице брата перестала красоваться прежняя улыбка, теперь она смахивала скорее на болезненный оскал, — Да, меня унижают, да, я могу за себя постоять, но есть одно НО. Мне нет дела, до обидчиков, пускай калечат, я считаю, что это даже неплохой жизненный опыт, в будущем буду легче переносить подобное. Плевать я хотел с высокой колокольни на себя и свои чувства, мне так больно, что аж хорошо, — последний нервный смешок и физиономия старшего приобрела безэмоциональное выражение, — Ты ведь должна помнить двух моих подруг. Йеджи и Рюджин. Когда они разбились я потерял не то что друзей, они были частью меня. Так херово никогда не было, я чуть не вскрылся, Джисона всей компанией из депрессухи доставали, а эта тварь Минги каждую неделю напоминает мне о них, поэтому я и хочу, и боюсь подумать о том, что забуду их, — голос говорившего стал хрипеть и повышаться в громкости, — Мне противно видеть себя, мне отвратно осознавать, что я живу, а ОНИ нет. Я виню себя во всём, понимаю, что достоин жить намного меньше чем мои родные. В голове всё чаще проскальзывают мысли, что виноват я, ведь только такая мразь могла отправить друзей в сраную грозу, на «романтическое свидание». Какая я конченная тварь, лучше бы я сдох, они были идеальными, им ещё жить и жить, чёрт, почему я такой тупой, зачем я им про это кафе грёбанное рассказал вообще. Молчать надо было, долбоёба кусок, Йеджи так за Рюджин ухаживала, у них просто великолепные отношения были, они достойны этого больше, — Крис не переставал орать, он даже не замечал своих криков, надо было выговориться, пока разговор не заканчивался, сердце болело всё больше, — я чмо, тупорылое, идиотское чмо, не хочу больше жить без их объятий и ночёвок всей компанией, — из прекрасных ранее омутов, способных видеть происходящее, бурной рекой лились слёзы, застилающие картинку, но Чану было до фонаря на них, душе было чертовски больно, а живот крутило от скорби, страха и нервов, — я просто скучаю, мечтаю увидеть их «сладкую парочку» хоть в последний разочек. Пожалуйста, ну очень надо, извиниться надо, обнять надо, посмеяться с ними надо, у Хана заночевать всей гурьбой. А как же Черён без них туго, месяц из больницы не выходила, мы её навещаем, а она, бедная, всё про подруг спрашивает. Про могилы, — нервная система не выдержала, вбросила очередной срыв, сил это терпеть не было, подросток уселся, прижав к себе ноги и уткнувшись в колени, зарыдал, так больно, с такими истошными орами, разрывая в клочья все внутренности, схватился за голову и сжал волосы На это у сестры слов не было. Эмоции взяли верх, и подойдя к брату девушка тоже расплакалась. Сил хватило только на объятия, чтобы хоть как-то почувствовать поддержку родного человека. Оба подростка просидели до ночи всхлипывая, а позже подвели итог разговора, решив, что Кристофер сам разберётся с проблемами, сообщая обо всём сестре. А Ханна в свою очередь не будет вмешиваться физически, но морально всегда поддержит брата и даст совет. — Спасибо тебе огромное-преогромнейшее, легче стало, — обнимая сестру на выходе из комнаты, поблагодарил брат — Пойди попей чая и спать шуруй, а не забудь умыться. На самом деле, Чанни, меня тоже это беспокоило. Может будем иногда обсуждать такое? Понимаю, что не всегда приятные темы, но выговориться надо обоим. — Я только за, как раз будем налаживать семейные отношения. Ханна так искренне улыбнулась, что у старшего сердце растаяло, от счастливого осознания, что это его сестра. Через полчаса Бан спустился вниз, по совету выпил чашку чая, умылся и пошёл спать. Умывая уставшее, заплаканное лицо Крис даже смотреть не хотел в сторону колюще-режущих предметов. Знал, не сдержится, поэтому смотря только в собственные пустые глаза, вышел из ванной и тихо сапя задремал под пледом на подушках, раскиданных по полу.