Малый проспект Васильевского острова, 49

Снег падает с неба тяжелыми мокрыми хлопьями, опускается на почерневшую от влаги брусчатку и сразу тает. Ветер, задувающий с Невы, пробирается ледяными пальцами под одежду, посылает по телу волны мелкой дрожи — не спасает уже даже поддетый под косуху теплый свитер. Миха зябко передергивает плечами, глядя на желтоватые блики фонарей на сыром асфальте. По-хорошему, надо скоро наведаться домой и забрать зимние вещи — подгадать бы только время, когда отец будет на службе. Во рту горчит от табака. Миша сплевывает, затягивается по новой и выпускает тонкую струйку дыма в потемневшее небо. Щурится одним глазом, глядя вверх на выкрашенный в бирюзово-золотой цвет фасад Эрмитажа. Со стороны — красиво, масштабно, но стоит присмотреться — и видишь, что краска давно уже потрескалась и покрылась десятью слоями дорожной пыли. Рядом, тихо посапывая, курит сонный Шурка — тот продрых весь день после ночной на овощебазе и, видимо, не доспал. Бурчал недовольно всю дорогу, сетуя то на погоду скотскую, то на темень, то на нерасторопных прохожих. — Ну где там Князек твой, — Балу тушит бычок о водосточную трубу и скидывает его в канализационную решетку. — Че сразу мой то, — Миха недовольно зыркает на друга, вжимая голову в плечи. — Я что ли весь день без продыху про него болтаю? Князь это, Князь то, — Шурик иронично приподнимает густые брови и с независимым видом прислоняется к стене. — Да че сразу без продыху, вообще-то.., — Миха перебивает сам себя, когда замечает вдалеке знакомую фигуру, — О, вон он. Миша смотрит направо, Балу поворачивает голову в том же направлении. От Дворцового моста в их сторону бодро топает Князь, смешно раскачивая пакетом в руке. Завидев их, он широко улыбается и ускоряет шаг. Миха, незаметно для себя самого, тоже расплывается в улыбке. Когда Андрей подходит совсем близко, живот отчего-то начинает крутить, как перед важным экзаменом. Щеки и уши у Князя трогательно краснеют от холода, а из чуть приоткрытых губ вырываются маленькие облачка пара. Миша сглатывает и начинает теребить рукав куртки, не понимая до конца причины своего беспокойства. Как-то боязно, что ли, Андрюху — такого яркого и интересного — тащить в свою грязь и серость. Или страшно, что не понравится ему их репетиция — посидит, послушает, да свалит куда подальше. — Здорово, парни, — Андрей, тем временем, поочередно жмет им с Шуриком руки, — Я тут, это самое... пива в ларьке урвал. И колбасы. — Красавчик, Андрюха! — Балу веселеет на глазах: смеется и пару раз хлопает Князя по плечу. Миха воодушевленно кивает, зачем-то обращая внимание на блестящие капельки растаявшего снега в Андреевых светлых бровях. От мысли о пиве и колбасе во рту выделяется слюна, желудок скручивает спазмом. Миша вдруг понимает, что уже почти два дня у него во рту и маковой росинки не было. Последний раз ел, кажется, у Князя — да, они же под утро целый батон и связку сосисок на двоих умяли. А потом… да не думал он об этом. Кому нужно держать в голове мысли о еде или, например, сне, когда можно без конца прокручивать сюжеты, которые они выдумали с Андрюхой прошлой ночью, развивать их, перекладывать на мелодии. Вообще, вся эта реальная взрослая жизнь только башку квадратит. Станет еще, как отец, не дай бог. За этими размышлениями Миха, вслед за Балу и Андреем, шмыгает в узкую арку, ведущую в нужный двор. Возле парадной, переминаясь с ноги на ногу, их уже дожидается Поручик. На Князя смотрит с нескрываемым интересом, успел уже наслушаться про его «нереальные истории и рисунки». Миша наскоро представляет их друг другу, и вся честная компания, наконец, заваливается в квартиру. Старую и захламленную, но, по крайней мере, отапливаемую. Князь тормозит у входа, залипнув на разглядывании длинного, погруженного в полумрак коридора с обилием дверей. — Слышьте, парни, и вот это вам за просто так выдали? — Андрей проходит вперед, любопытно заглядывая в дверные проемы, — Сколько тут комнат то? — Шесть, — Балу отвечает с кухни. И когда успел туда прошмыгнуть? Миха двигает в его сторону. Жук, уже умыкнул у Андрюхи пакет и выставил все его содержимое на стол. — Э, Шурик, сначала играем, — Миша зыркает на друга испытующе, и тот, разочарованно вздохнув, перемещает пиво с колбасой в холодильник. Располагаются в самой большой комнате, которая, наверняка, служила прежним хозяевам гостиной, а теперь по большей части пустовала. Миха с Князем плюхаются на продавленный диван болотного цвета, Балу пристраивается рядом у подлокотника, перекидывая через плечо ремень басухи. Поручик располагается чуть поодаль за предварительно собранной барабанной стойкой. Все инструменты и комбик Миша с Шуриком перетаскали из гаража еще накануне вечером — давно это надо было сделать, да все как-то не до этого было. Миха хватается за гитару, пробегается пальцами по струнам, крутит колки. — Князь, короче, я тут тему одну придумал... на мертвую женщину твою. Пацаны, все слушайте, — он перехватывает гриф поудобнее и начинает наигрывать мотив, — Вот это основная, но в начале по-другому... погодите, давайте сначала прям. Андрюха, читай! — Как читать-то? — Князь слегка обалдевше смотрит на Миху, который, как обычно, забыл учесть, что остальные не умеют слышать его мысли. — Ну просто, как стих, ё-мое! Андрей перелистывает свою тетрадь до нужной страницы, прочищает горло, начинает читать. Сначала выходит не очень уверенно, но он быстро берет себя в руки и добавляет голосу выразительности. Миша какое-то время прислушивается к его таинственной интонации, а на моменте про грязь вдруг резко вскидывается. — Вот тут! Балу, давай ритм вчерашний. Шурик, уже привыкший к Мишкиной экспрессивности на репетициях, вступает почти сразу. Миха качает головой, хлопает ладонью по коленке, отсчитывая сильные доли, а через одно четверостишие сам начинает играть основную мелодию. — Поручик, со следующей фразы бочка, только не загоняй! Когда Сашка, чуть полажав, все же подстраивается под общий темп, Миша расплывается в довольной улыбке. Все парни переглядываются, не отрываясь от дела — каждый слышит, что получается круто, ощущает магию сложившейся мелодии. Доигрывают вступление. Миха, пышущий энтузиазмом, в красках и с соответствующими выражениями лица расписывает, как, согласно его придумке, должна продолжаться песня. Они прогоняют ее по кругу еще несколько раз, потом перелопачивают старое, долго спорят, что в итоге должно войти в концертную программу. Пока Миша закусывается с Балу, Андрей под шумок всучивает каждому по бутылке пива. Репетиция медленно, но верно перерастает в попойку. Князевский пивас уговаривается минут за десять, и все уже успевают приуныть, но ситуацию неожиданно спасает Поручик: притаскивает с коридора куртку и под одобрительный гогот достает из внутренних карманов два литровых бутыля батиного самогона. За неимением рюмок хлебают прямо с горла. Заходит, как родной. С голодухи особо долго ждать не приходится — спустя пару минут Миха чувствует, как тело приятно расслабляется, а мир вокруг постепенно разгоняется и закручивается, как карусель в детском парке. Лицо начинает гореть от прилившей вмиг крови, голова становится легкой, как семечко одуванчика, летящее по воздуху на своем белом парашютике. Миша мажет пьяным взглядом по присосавшемуся к бутылке Балу и ржущему Поручику, останавливается на Князе. Тот, тоже уже порядком захмелевший, что-то активно рассказывает, периодически обтираясь о Мишкино плечо. Явно чувствует себя в своей тарелке и уходить никуда не собирается. Недавние опасения насчет этого вдруг кажутся Михе смешными, и он хмыкает себе под нос, откидываясь на подлокотник дивана. Напрягает мозг в попытке прислушаться к тому, что говорит Андрей, но по большей части просто по-идиотски улыбается и разглядывает его покрасневшее от пьянки лицо. Блестящие глаза, ямочку на подбородке, ярко-розовые влажные губы. Хороший все-таки парень Андрюха. Сначала показался Михе чуть ли не цивилом — весь такой модный, в дубленке своей, с сережкой. Студент, ё-мое. А сейчас вон сидит и лакает наравне с ними, а утром наверняка ведь в институт. Попрется на свои пары с больной башкой. И истории эти его еще... Ну это прям то, что надо. То, чего им не хватало. Реальный свежак, такого никто еще не делал. Выступят в Тамтаме, споют... все охереют. Миша представляет себя на сцене, Князя обязательно рядом и парней... вот они панк-рока реального раздадут, это теперь точно, на самом деле. Так и надо, ё-мое... Мысли скачут в голове, как бешеные зайцы, и в какой-то момент Миха понимает, что совсем потерял суть разговора. Пацаны гогочат над какой-то шуткой. — Слышь, Андрюха, а телки то хоть есть красивые в твоем институте? — Балу понижает голос и играет бровями, — Иначе я не понимаю, нафиг ты там штаны протираешь. Князь поднимает глаза к потолку, задумывается. — Ну... есть парочка. — И че, гоняешь с кем-нибудь? — вклинивается Поручик, дожевывая кусок колбасы. — Постоянно нет... так, иногда, — Андрей пожимает плечами, думает пару секунд, — Была у меня одна, такая темненькая... Князь уходит в пространное описание своей бывшей пассии, и Миша чувствует, как щеки начинают гореть от не пойми откуда взявшегося смущения. Фантазия, как нарочно, подкидывает яркие образы — вот Андрюха страстно сминает губы стройной брюнетки, перехватывает рукой ее тонкую шею, чуть придушивает. Ведет ладонью по телу, оглаживает округлую грудь, движется ниже. А девушка запрокидывает голову назад и стонет громко в ответ на его ласки... От этих мыслей внизу живота предательски тяжелеет. Миха резко привстает, привлекая к себе внимание вечно бдящего Шурика. На секунду их взгляды сталкиваются. Миша быстро отводит глаза и закидывает ногу на ногу, стараясь принять максимально независимый вид. — Мих, а тебе они нравятся? — Поручик со своим вопросом вообще не в кассу. — А? Кто они? — Миха прикидывается глухим, надеясь побыстрее съехать с щекотливой темы. — Да бабы, кто, — Санька ржет, специально или по синьке игнорируя витающее в воздухе напряжение. — А... — Миша на секунду зависает с открытым ртом, смотрит на Князя. Тот глядит на него в ответ расслабленным пьяным взглядом, — Ну... да, нравятся. Хочу, чтобы у моей бабы были большие сиськи. В ответ на последнее высказывание пацаны взрываются смехом, и неловкий момент рассеивается сам собой. Больше темы девушек не касаются, но Миша крутит в голове рассеянные мысли о своем скудном сексуальном опыте до конца вечера. На ум отчего-то приходит Танька — девчонка со школы. Он целомудренно любовался ей издалека весь восьмой класс, а в начале мая, когда на горизонте замаячили экзамены и откладывать было уже совсем некуда — разродился, наконец, и пригласил ее в кино. Потом, как полагается, проводил домой, поцеловал у парадной, размазывая слюни по ее милому личику. Честно ухаживал за ней целый месяц, за что на выпускном получил смазанный перепих в туалете ресторана, который в итоге закончился тошниловкой и пинком под зад от любимой Танюши. Потом она, вроде, уехала учиться в Москву. Следующей осенью началась реставрационка. Миха, кое-как оправившись от школьного позора, снова поверил в себя, даже усы отпустил. Правда, вместо мужественной щетины смог отрастить только невнятный пушок над верхней губой. Впрочем, это ему не помешало приударить за прекрасной Юлей, самой популярной девчонкой на потоке — и, конечно, получить от нее от ворот поворот. Потом были и бешеные тусовки, и перепихоны в угаре пьяном. Некоторые даже запомнились, но все как-то в общем и целом, без деталей. Признаться, Миша в моменте даже не срисовывал, с кем конкретно трахается, больше витал где-то далеко в своих фантазиях. На последнем курсе путяги он вообще скатился в целибат — было совсем не до любовных треволнений и плотских утех. А про последние полтора года, что прошли с его успешного вылета из оплота будущих реставраторов, говорить и вовсе не стоит. В целом, о прекрасном поле Миха предпочитал скорее не думать, чем думать. Для быстрой дрочки хватало и парочки размытых, далеких от реальности образов, а в остальное время у него были дела поинтереснее. Музыка, например. Друзья, группа, мечты о становлении легендарным музыкантом. Концерты, квартирники, тусовки, угар, отрыв. Алкоголь, кислота и рок-н-ролл, ё-мое. В последнее время, конечно, все как-то подпортилось, подугасло. Посерело. Но вот теперь-то нашелся Андрюха и мир его — вот что по реальному круто. Вот куда надо топить. На этом цепочка размышлений прерывается — Миша заваливается куда-то в абсолютной бессознанке и вырубается почти моментально.

***

Следующим утром просыпаются с квадратными бошками и несвежими ртами — Миха, Балу и Князь отчего-то втроем, на все том же болотном диване в гостиной. Благо, додумались разложить, а то по пьяной лавочке черт знает, куда упадешь. Шурик, первым подавший признаки жизни, кое-как принимает вертикальное положение, ползет к окну, распахивает пыльные шторы. Комната заполняется бледным светом первого дня зимы. Миша страдальчески стонет и прикрывает глаза предплечьем. К голове как будто мешок камней привязали. Андрей рядом поворачивается на бок, утыкаясь мордой в стену. В воздухе витает стойкий запах перегара. — Проснитесь и пойте, пропойцы, — Балу поочередно тыкает Миху с Князем под ребра и уходит на кухню отпаиваться холодной водой из-под крана.  Миша находит в себе силы встать спустя полчаса — выпитое вчера нещадно давит на ширинку и уже норовит перелиться через край. На кухню после утреннего туалета приползает с видком похуже мертвеца, о которых они вчера песни сочиняли. Шурик сидит на табуретке и втыкает в стену, по-видимому, борясь с тошнотой. Рядом с ним обнаруживается Поручик, согнувшийся в позе «зю» над столом.  — Пор, ты че, прям тут спал? — Миха открывает кран и припадает к живительной влаге. Пьет крупными глотками, будто и капли воды не видел целую неделю.  Поручик мычит что-то невразумительное — впрочем, разбираться в его междометиях никто не стремится. Миша, наконец, утоляет жажду и навостряет лыжи обратно к диванчику. Почти даже возвращается в горизонтальное положение, но его настигает Балу.  — Куда ж ты, Гаврилаа, — Шурик проворно ловит Миху за рукав, — Пора в любимый Эрмитажик. Миха вздыхает грустно, но ватным мозгом признает — действительно, надо переть на работу, у Нины Васильевны терпение и так подходит к концу. Прежде чем выйти — точнее, выползти — из комнаты, он кидает завистливый взгляд на сладко спящего Андрея. Того, впрочем, почти сразу постигает та же участь. Балу расталкивает окосевшего студентика и на пару с Михой выдворяет из квартиры, получать высшее образование. Кое-как вывалившись во двор, топчутся недолго у парадной. Курят, нахохлившись, как полудохлые воробьи. Температура воздуха, по ощущениям, уже неумолимо близится к нулю, и Миша мысленно обещает себе после работы доехать таки до Ржевки. Князь зябко ежится и молчит — от его вчерашней разговорчивости не осталось и следа. — Андрюх, ну че, придешь опять? В среду? — Миха переступает с ноги на ногу, смотрит исподлобья на Князя. Отчего-то ему очень хочется, чтобы тот согласился. — Приду, — в голосе Андрея, несмотря на его общую помятость, слышится искренний энтузиазм. На этом и расходятся в разные стороны, пожав друг другу руки. Один — грызть гранит науки, другой — колупать Эрмитажные стены.