Глава 4. Оборотень?!
23 февраля 2024 г., 23:48
— Всем привет, парни! Как ваше лето?
В купе поезда в последнюю секунду перед отправлением влетел запыхавшийся Джеймс Поттер. Он громко выдохнул, поправил съехавшие на нос очки и без сил рухнул на своё место рядом с Питером. Его чемодан, брошенный второпях, намертво заблокировал дверь, но никто не обратил на это внимания — ребята никого не ждали, а значит, никому он пока и не мешал.
— Привет, Джеймс. А ты чего так «рано»? — усмехнулся Сириус, которому из-за очередной ссоры с матерью пришлось просидеть в купе в гордом одиночестве два часа, пока на платформе не появился Ремус и не скрасил его тоску.
— А я только что вернулся из Бразилии! — усмехнулся Поттер, и его улыбка расползлась буквально до ушей. — Море, солнце, красота! Мы туда с родителями отправились сразу после того, как расстались с вами. — Он мечтательно закатил глаза. — Вы бы видели эти закаты...
— Так вот почему ты сразу про лето спросил, — понимающе улыбнулся Питер, пододвигаясь, чтобы дать другу больше места. — Похвастаться хотел?
— Не без того, — даже не стал отрицать Джеймс, стягивая с плеч мантию. — Я просто не мог об этом не рассказать, а ждать, пока вы спросите, было выше моих сил! Вы бы лопнули от любопытства на моём месте.
— А я в лесу провёл всё лето, — негромко поделился Ремус, и на его губах заиграла мягкая, немного застенчивая улыбка. — В доме дедушки. Тот, правда, уже давно погиб, но домик он нам оставил просто обалденный! Там ещё речка рядом, чистая-чистая, и форель плещется прямо у берега. И людей — никого. Я серьёзно, вообще ни души в радиусе пятидесяти миль. А так как у отца было много забот в Министерстве этим летом, а мама болела дома, то я почти всё время провёл в одиночестве, тишине и покое. — Он вздохнул, и в его глазах промелькнула тень сожаления. — Хотел вас всех пригласить, но мой филин не смог никого найти. Где вы все, кстати, были?
— Ну, до Бразилии филин бы твой не долетел, даже если бы очень старался, — усмехнулся Сириус и подмигнул Джеймсу. — А меня отец наказал за ссору с матерью, и я всё лето дома в комнате просидел. — Блэк скривился так, будто разом проглотил целый лимон. — Он заблокировал все окна и двери, так что я не то что сову не мог получить — даже выйти в гостиную или библиотеку не мог. Так и просидел в четырёх стенах. Даже ел там, представляете? С подноса, как узник в Азкабане. А из развлечений — только книги, написанные предками, да монологи нарисованных на стенах прабабушек. Жуть, короче.
— Да уж, такие каникулы — вообще отстой! — искренне посочувствовал Джеймс, представив себе эту картину. — За что он тебя так? Вы же часто ссоритесь, но такого никогда ещё не было. Даже когда ты взорвал свою комнату на Рождество, на тебя только наорали, письма недели три в школу гневные слали — и всё.
— Ну... — Сириус замялся, отведя взгляд к окну, за которым проплывали зелёные холмы. — Я просто Регулуса склонял поступить на Гриффиндор. Вот и вся проблема. Не хотел, чтобы брат к слизням шёл. А тут я бы его всяко перевоспитал, выбил бы из него маменькины расистские идеи. Меня пока не было, она ему столько дури в голову вложила... — он покачал головой, и желваки на его скулах напряглись. — Он уже в её маленькую копию почти превратился. Я когда приехал, чуть инфаркт не схлопотал — от такого сходства. И взгляд такой же, и слова те же. Жуть.
— Я представляю, — Джеймс вспомнил, что видел леди Блэк на балу у родителей ещё до своего поступления на первый курс, и его передёрнуло. Стать такой, как она, он бы не пожелал никому, а брату такого классного друга, как Сириус, — тем более.
— Вот я и хотел помочь ему! А он меня маменьке сдал! — Блэк снова разозлился, сжимая кулаки. — Да как он мог вообще! Я же как лучше хотел! Сынок маменькин!
— Ой, да успокойся, — примирительно махнул рукой Ремус. — Не хочет — не надо. Наследник всё равно ты, и маман твоя с этим ничего не сделает. А отец не сделает наследником младшего сына — его просто не поймут в обществе. Да и адекватнее он мамки твоей, разве нет?
— Это да, отец у меня поумнее будет и поспокойнее. Ну да ладно, — он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. — Перетерпел как-то, и нормально. До Рождества мы не увидимся, а на следующее лето я, может, к кому-нибудь сбегу. Можно, вон, к дядюшке Альфарду.
— А можно и ко мне, — мягко улыбнулся Ремус, и от этой улыбки у Сириуса почему-то потеплело в груди.
— Или ко мне! — подхватил Джеймс, лукаво глядя на друзей. — У меня и поле для квиддича огромное, и библиотека классная. А подборка книг по рунам и боевой магии — вообще огонь! Отец говорит, такой даже в Хогвартсе нет.
Глаза Люпина и Блэка загорелись алчным блеском, как у драконов при виде золота.
— Кстати, Ремус! — Джеймс хлопнул себя по лбу и полез в чемодан. Порывшись там с минуту, он извлёк на свет толстую тетрадь в потёртом переплёте. — Это тебе просила передать моя мама. Она сказала, что как только ты решишь все задания из этого блокнота, она возьмёт тебя в ученики. А если ты сделаешь это до нашего пятого курса, то она и кната с тебя не возьмёт.
— Круто! — Ремус осторожно, почти благоговейно, принял тетрадь. — Но за что такая благотворительность? — Он не спешил лезть в мышеловку, но был крайне заинтересован в сыре.
— Мама сказала, что этот блокнот ей выдал мастер Пфайффер, когда она пришла к нему проситься в ученики тридцать восемь лет назад. Кроме неё, было ещё шестеро соискателей. И только она одна смогла решить все задания. Тогда её взяли бесплатно, с обещанием, что когда-нибудь и она выучит ученика, который сможет решить всё отсюда, — он хлопнул ладонью по обложке, — но не более чем за четыре года. И тоже бесплатно. Остальные учились за деньги, потому что решить так и не смогли. Мама моя, как и обещала, брала учеников и до моего рождения, но никто из них не справился. Даже с разрешением искать ответы в книгах. Если сможешь — считай, что выиграл гранд. Если нет — цену она сообщит позже, но скидку, как моему другу, сделает определённо.
— Спасибо большое, Джеймс, — прошептал Ремус, прижимая тетрадь к груди, и, кажется, выпал из реальности, унесённый куда-то в мир рунных формул и магических расчётов.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Поттер и перевёл взгляд на Питера. — А теперь расскажи-ка, Пит, ты-то где был, что к тебе филин тоже не долетел? — Джеймс нахмурился: все варианты, приходившие ему на ум, были крайне раздражающими. Особенно один.
— А я уж думал, обо мне забыли, — усмехнулся Питер, и в его глазах мелькнула странная искра. — Вы были так увлечены друг другом, что я уж подумал, будто вам и втроём хорошо.
— Нет, Пит, что ты такое говоришь, — тут же возразил Ремус, выныривая из своих рунных фантазий. — Мы и не думали, что ты обидишься. Прости нас, пожалуйста.
— Да не обиделся я, — отмахнулся Питер с улыбкой, но в его улыбке пряталось что-то такое, отчего Джеймсу стало не по себе. — Я во Франции был. С Эванс.
— С Эванс?! — Поттер аж подпрыгнул на месте. — Что ты там делал с Эванс?!
— Ну, мы гуляли, отдыхали, посетили магический квартал, — как ни в чём не бывало продолжил Питер, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Её сестра — крайне любопытная натура, хоть и делает вид, что ей неинтересно всё магическое. Мы, кстати, подружились и договорились переписываться. Только это тайна, — он приложил палец к губам под отчётливый скрип зубов Поттера. Джеймс понятия не имел, что его так раздражает: то ли что Питер проводил время с девчонкой, то ли что он был именно с этой девчонкой. — Мамы наши тоже сошлись, так что путешествие вышло прекрасным. Где не разбирались мы — помогали родители Эванс, а где трудно было магглам — разбирались мы с мамой. Полтора прекрасных месяца. Хорошо всё-таки, что мы встретились в том аэропорту. Немыслимое совпадение, что выбрали один и тот же рейс.
— Да уж, совпадение так совпадение, — процедил Поттер, а потом резко встрепенулся, решив сменить тему, пока его не разорвало от непонятных чувств. — А кто хочет сыграть в плюй-камни? Я новые в Бразилии купил...
* * *
— Ремус, а почему ты опять такой убитый? — Сириус всерьёз беспокоился о своём друге, с которым постоянно что-то случалось. То он ногу сломает, то ветрянкой заболеет, то отравится чем-то. Несчастья сыпались на него, словно проклятие. Причём ни месяца без происшествий ещё не проходило — и всегда, всегда это совпадало с полнолунием. — Да что-то голова болит, — Ремус тяжело встал с кровати и взял мантию. Двигался он так, будто каждое движение причиняло ему боль. — Пойду к Помфри, зелье возьму и, наверное, до утра там останусь. Что-то меня ещё и тошнит. — Уверен? — с сомнением протянул Сириус, пристально вглядываясь в бледное лицо друга. — Да. — Тебя проводить? — Блэк уже приподнялся на кровати, откидывая одеяло. — Не нужно, я сам дойду, — мягко, но как-то вымученно улыбнулся Ремус. — Если поймают меня, я правду скажу, и ничего мне не будет. А если тебя — МакКошка опять баллы снимет. — А мантия зачем? — Блэк прищурился, впившись взглядом в друга. — На улице лето, тепло. — Так в коридорах прохладно, — пожал плечами Ремус и выскочил из комнаты раньше, чем Сириус успел что-то добавить. — Странный ты какой-то сегодня, Ремус, — протянул Сириус в пустоту. Он решил проследить за другом, но не смог выйти из комнаты — дверь не отреагировала на его манипуляции, будто приклеенная. — Питер! — прорычал Сириус, метнув яростный взгляд в сторону душевых. Даже если он сейчас ворвётся туда и заставит Петтигрю снять его чары, за Ремусом он уже не успеет. — К дракклам, — выдохнул он и прижался лбом к холодному стеклу. Если Люпин выйдет из замка, он обязательно это увидит — благо окна их спальни выходили на нужную сторону. Если не уснёт, конечно. Он не уснул. Луна, круглая и предательски яркая, освещала маленькую фигурку в мантии, скользящую по тропинке к Гремучей иве. Ветви старого дерева приподнялись, пропуская Ремуса в подземный ход, и снова сомкнулись, словно ничего и не было.* * *
Рассвет. Птицы только-только открывали свои маленькие глазки, домовики уже вовсю суетились на кухне, чтобы накормить целую толпу вечно голодных детей, сами дети в большинстве своём ещё мирно посапывали в кроватях, а Ремус Люпин — один из немногих не спящих в такую рань студентов — лежал на жёсткой кушетке в Визжащей хижине уже будучи человеком и плакал. Слёзы катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки на коже, а где-то глубоко в груди саднило так, будто туда вонзили нож. Ему было больно. Не от превращения — к выворачиванию костей и разрыву мышц он давно привык. Больно и горько ему было от самого себя. От собственной лжи. Он не мог столько времени врать. Он устал. Он просто физически чувствовал — где-то в том месте, где у обычных людей находится совесть, а у него поселилось чутьё зверя, — что скоро друзья всё узнают. И будет буря. И он был прав. Чутьё оборотня никогда ещё его не подводило. Визжащая хижина содрогнулась от грохота распахнувшейся двери. — Ремус Люпин! — зарычал Сириус, ворвавшись внутрь, и замер как вкопанный, глядя на полуголого парня. Ремус, всё ещё дрожащий после обратной трансформации, в одних брюках, с кровоточащими царапинами на груди и плечах, смотрел на него во все глаза. — Что ты тут делал?! — Сириус... — выдохнул Люпин, инстинктивно пытаясь прикрыться. — Уйди, пожалуйста! С минуты на минуту должна была прийти мадам Помфри, и она будет крайне недовольна, если увидит здесь Блэка. К тому же сегодня он первый раз за столько времени пришёл в хижину сам, без её сопровождения, и если тут обнаружат постороннего — одного его больше не отпустят. Да и Сириусу лишние проблемы были ни к чему. — Я потом в гостиной тебе всё объясню, честное слово. — Я никуда не уйду, Ремус, пока ты не скажешь мне, что здесь происходит! — Блэк был вне себя. Он видел, куда Люпин отправился после их вечернего разговора и сколько времени тут пробыл. Всю ночь. Целую ночь. Если бы не Питер, он ворвался бы в хижину немедленно, но тот заверил его, что ему показалось, а потом и вовсе усыпил чарами. Утром же, едва проснувшись, Сириус обнаружил, что чары на двери рассеялись, и отправился туда, куда звало его сердце. А когда он увидел, в каком виде тут был Ремус... — Сириус, я... — Что ты тут делал? — чеканя каждое слово, наступал на него Блэк. — Кто тут ещё был? — в ярко-синих глазах Сириуса зажглись чёрные искры, и магия вокруг него начала потрескивать, словно электричество перед грозой. — Сириус, я... — Люпин запнулся. Он не знал, что сказать. Как объяснить, чтобы не потерять Сириуса? Без которого ему будет плохо? Без которого, как он понял совсем недавно, жизнь теряла половину красок? — Почему ты соврал, что у тебя болит голова и ты пошёл к Помфри? — чёрное пламя уже заполнило всю радужку, медленно перетекая на склеру. — Рем, не зли меня! — Сириус! — в помещение на всех парах влетели запыхавшиеся Джеймс и Питер. Увидев сцену, представшую перед ними, Поттер затормозил так резко, что чуть не упал. — Э-э-э... Ремус, у тебя уже всё в порядке? — Уже? — Сириус по-звериному резко развернулся к Поттеру, зацепившись за это слово как за спасительную нить. — Вы тоже что-то знаете? Вы все от меня что-то скрываете?! — истерика Блэка набирала обороты. — Я вам кто — лишний?! Третий лишний?! — Да с чего ты взял, что мы что-то скрываем? — попытался оправдаться Джеймс, правда, весьма неумело, пряча глаза и краснея кончиками ушей. — Знаем, — простодушно ответил Питер, понимая, что Поттер, как и Люпин, прокололся по всем фронтам. — Знаете? — голос Ремуса упал до шёпота. Он обвёл друзей взглядом, в котором надежда боролась с обречённостью. — И... давно? — Я догадался после Рождества, — стушевался Джеймс. Он ненавидел скрывать что-то от друзей и терпеть не мог ругаться с ними, а сейчас, похоже, назревал крупный скандал. — А с Питом мы поговорили об этом в начале весны, когда я понял, что он тоже всё знает. — А я почувствовал ещё в самом начале нашего знакомства, что что-то не так, — Питер грустно усмехнулся. — Ты когда попадаешь в незнакомое место — незаметно принюхиваешься. Когда кто-то что-то говорит, даже если так тихо, что никто не слышит, кроме собеседников, ты замираешь и вслушиваешься. А потом, если это важно, говоришь так, будто знал давно. Бывает, ты на вкус определяешь несвежую выпечку — я несколько раз видел, как ты откладывал булочку после первого же укуса. И зрение у тебя такое, что орёл позавидует. Ну и к тому же все твои болезни и несчастья — именно в полнолуние... Сам понимаешь, трудно не догадаться. — И вы... — у Ремуса перехватило горло. — Вы никому не сказали? И продолжили со мной дружить? — Конечно, — посмотрел на него Питер как на умалишённого. — Обижаешь, — прищурился Джеймс, а потом улыбнулся широко и открыто. — Это же всё равно ты. Пусть раз в месяц и бываешь... немного агрессивным. — Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! — снова закричал Сириус, и в его голосе послышались истеричные нотки. — Или вы теперь втроём дружите, а я так, лишний хвост? Мне отвалиться?! — Сириус, успокойся, — Ремус отступил от него на несколько шагов и прикрыл глаза. В груди колотилось так, будто сердце хотело выпрыгнуть наружу. Ребята его приняли. Но примет ли Блэк? Тот, кто стал для него кем-то большим, чем просто друг? — Джей и Пит лишь хотели сказать, что они уже давно знают мою тайну, — он отступил ещё на шаг и вжался спиной в холодную стену. — Я оборотень. Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Люпин практически слился со стеной, мечтая раствориться в ней без остатка. Сердце билось где-то в горле, а в висках стучала кровь. Он боялся. Дико, до дрожи в коленях, боялся, что его не примет тот, кто стал ему роднее отца. Боялся, что и Джей с Питом уйдут, если Сириус решит, что он опасен для дружбы. Опасен для... — додумать он не успел. На него налетело знакомое до последней косточки тело, и стало трудно дышать. — Ремус... — Сириус сжимал его в объятиях с такой силой, будто хотел впечатать в себя, и не собирался отпускать. — Что же ты раньше не сказал? Я так извёлся... — Его голос дрожал. Сириус Блэк, который никогда в жизни не показывал слабости, дрожал, как осиновый лист. — Я уже надумал себе такого... такого... — он всхлипнул, уткнувшись носом в плечо Ремуса. — Я же уже почти с ума сошёл от догадок. Думал, ты... не знаю... что-то с кем-то... или что-то плохое... — Блэк говорил и говорил, и с каждой секундой его шёпот становился всё тише и неразборчивее, настолько, что даже чуткому слуху оборотня было трудно разобрать его лепет. — Эм, ребята... — прокашлялся Джеймс, отчего парни подпрыгнули на месте и мгновенно разлетелись в разные стороны, словно их окатили холодной водой. — Мне кажется, нам пора уходить. Прямо сейчас. — Прячьтесь, Помфри идёт! — в комнату пулей влетел Питер, который во время сцены примирения предусмотрительно вышел в коридор. Он мгновенно утянул Джеймса за собой в шкаф, так удачно притулившийся у самого входа. — Лезь сюда! — прошептал Ремус и бесцеремонно затолкал Сириуса под кровать, словно любовника, которого вот-вот застукает строгая мать. — Мистер Люпин, доброе утро, — мадам Помфри вошла в хижину и тут же резко отвернулась, деликатно кашлянув. — У вас сегодня что-то случилось? — С чего вы взяли, мадам? — лучезарно улыбнулся тот, пиная под кроватью ногу Сириуса, которая предательски торчала наружу. Он принялся торопливо одеваться. — Рассвет наступил час назад, а вы ещё не одеты, — она нахмурилась. — Такого ещё не случалось ни разу. — Я просто заснул, мадам, и только что проснулся. Вот и не успел одеться, — он звякнул пряжкой ремня, накинул мантию и поспешил встать между целительницей и шкафом, куда она неосознанно направлялась. — Я готов! — отрапортовал он с энтузиазмом, которого вовсе не чувствовал. — Да? — она с сомнением посмотрела на его сияющее лицо. — Ну, тогда пойдёмте. Завтрак уже через тридцать минут, а вам ещё нужно принять восстанавливающее зелье. — Конечно, мадам! — Ремус улыбнулся. По-настоящему. Чисто, открыто, от всего сердца. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как с плеч падает неподъёмная гора, которую он таскал на себе с первого дня в Хогвартсе. Сегодня он наконец-то понял: его друзья будут с ним, что бы ни случилось и кем бы он ни был. Даже в полнолуние. Даже когда он сам себя ненавидит. Они останутся. Они уже остались. И от этого осознания хотелось одновременно и смеяться, и плакать. Он ещё не знал, что совсем скоро эти трое задумают невозможное. Что они решат измениться — тайно, незаконно, смертельно опасно — только ради того, чтобы быть рядом с ним в ту единственную ночь, когда он больше всего нуждается в друзьях, но меньше всего имеет право их просить об этом. Он ещё не знал, что именно сегодняшнее утро станет первым кирпичиком в фундаменте дружбы, которая войдёт в легенды.
