Любовь сквозь боль

      — Ремус, я так рад, что с тобой всё хорошо! — Сириус разорвал объятия с «Люпином» и с таким остервенением принялся осматривать его на предмет повреждений, что со стороны могло показаться, будто он скорее ощупывает, чем проверяет целостность тушки. Его руки скользили по плечам, предплечьям, бокам — быстро, жадно, требовательно. — Я, как только почувствовал твою боль, подумал, что сам умираю. На чистом упрямстве ритуал доделал, и как только сила клятвы спала — сразу аппарировал к тебе.       — Сириус, я в порядке, — попытался мягко отстраниться «Ремус», но, поймав осуждающий взгляд Питера, перестал сопротивляться. Он не должен испортить отношения Люпина и Блэка. Ремус бы ему этого не простил. — Тебе не стоило так волноваться. Я просто слегка напутал с ритуалом, а артефакт оказался слишком чувствительным к таким ситуациям. Надо будет попросить Джеймса посмотреть, чтобы впредь такого не случалось. А то пугать вас каждый раз неохота.       — Но я так переживал! Так переживал! — Блэк снова сжал его в стальных объятиях. — Ты просто не представляешь! Я так боялся тебя потерять... — в уголках его серых глаз предательски скопилась влага.       — Представляю... — тихо протянул Эван, закатывая глаза за спиной Сириуса. Прикосновения Блэка бесили его до скрежета зубов, но в глубине души он его понимал. Из-за состояния Ремуса боль, переданная через артефакт, была чудовищно сильной — достаточной, чтобы до седых волос напугать любого.       — Я сбежал из-под надзора матушки без разрешения! Вот там сейчас скандал будет! — Сириус лихо, по-собачьи рассмеялся, пряча за смехом страх за друга. — Но мне всё же придётся вернуться, пока Регулус поводья не натянул. — Он ещё раз от души поцеловал «Ремуса» — пока Питер тактично отвернулся на громко крикнувшую птицу, — резко отступил на шаг, сжал кольцо в кулаке и с хлопком аппарации исчез.       Повисла тишина. Питер медленно повернулся обратно.       — Вы...       — Ни слова, Питер, — зло зыркнул на него Эван, вытирая губы внезапно откуда-то взявшимся платком и кривясь, будто разжевал полынь. — Я не хочу слышать ничего о том, что сейчас произошло. Никогда. И ничего.       — А я что? Я ничего не видел и не слышал, — нагло улыбнулся тот и подмигнул. — Ну, почти ничего.       — Питер! — прикрикнул побагровевший Эван. — Я тебя предупреждаю...       — Молчу, молчу, — зажал себе рот ладонью Петтигрю, но глаза его смеялись. — Ну и каково оно? — поиграл он бровями. — Сириус хорошо целуется?       — Гр-р-р, — утробно прорычал Розье.       — Так хорошо, что ты аж рычишь? — усмехнулся Питер и ловко увернулся от летящего в него проклятия. — Я буду в доме! — крикнул он напоследок и поспешно ретировался, пока Эван не разорвал единственного свидетеля его позора на мелкие кусочки.

* * *

      Тук-тук-тук. Громкий, требовательный стук в ворота небольшого лесного домика разнёсся в ночной тишине. Часы показывали ровно десять вечера. Луна уже поднималась над верхушками сосен — круглая, тяжёлая, предательски яркая.       Авторы были наготове. На кончиках их палочек горели ярко-красные огоньки сногсшибателей, готовые сорваться в цель молниеносно. Сторонние специалисты гулко сглатывали, опасаясь встречи с разъярённым волком. Все они бывали в подобных ситуациях не впервые — но каждый такой выезд мог стать последним, и это понимал каждый.       — Да? — Дверь отворилась, являя взору правоохранителей молодого парня лет шестнадцати в коротких шортах и лёгкой майке. — Вы что-то хотели, господа авроры? — зевая и потягиваясь, протянул он. — Простите, мы уже готовились ко сну.       — Здравствуйте, молодой человек, — старший аврор группы выступил вперёд. По протоколу разговор должен был вести он, хотя, по правде, никто из них не ожидал, что разговор вообще состоится. Обычно в таких выездах всё заканчивалось, едва начавшись. — Мы — представители Аврората. Позвольте узнать ваше имя.       — Ремус Люпин, — отрапортовал парень. — Студент школы Хогвартс, пятый курс, факультет Гриффиндор. Чем обязан? — он приподнял бровь.       — Аврор Гастерсон, моё почтение. Мы к вам вот по какому вопросу, мистер Люпин: не далее как вчера к нам попало анонимное письмо, утверждающее, что хозяин этого дома — оборотень. Вы можете как-то прокомментировать это? И, если возможно, позвать хозяина.       — Хозяин этого дома — я, мистер Гастерсон, — спокойно улыбнулся юноша. — Вот документы на дом, справка из Министерства Франции о временном попечительстве от семьи Петтигрю, счёт в Гринготтсе, справка из школы и ещё несколько бумаг, которые могут быть вам интересны.       Он протянул аккуратную папку. Аврор принял её и быстро пробежал глазами по пергаментам.       — Вы находитесь под попечительством семьи Петтигрю? А где ваши родные родители? — при слове «родители» Лайелл Люпин, находившийся в составе комиссии, нервно вздрогнул.       — У меня больше нет родителей, — нейтральным, почти ледяным тоном ответил парень. — Как можно увидеть в этом документе, — он вытащил один из листков, — со вчерашнего дня моим попечителем является Родерик Петтигрю, родной дядя моего лучшего друга.       — И где он находится в данный момент?       — Сейчас на работе в Министерстве. Он служит во французском Аврорате. А мы с Питером отдыхаем здесь. Мистер Петтигрю решил, что мы уже достаточно взрослые, чтобы оставаться в одиночестве. Однако обещал каждую неделю заглядывать, не предупреждая о визитах заранее.       Аврор ухмыльнулся в усы: своему сыну он поставил точно такие же условия. Сразу видно коллегу.       — А почему документы оформлены вчерашним числом? — подал голос лорд Розье, успевший дотошно осмотреть все предоставленные бумаги.       — Вчера я вернулся из Хогвартса и узнал, что теперь остался один. Питер был со мной и сразу попросил дядю оформить опеку, поскольку я не знал, к кому ещё обратиться. А его дядя как раз приехал для встречи с племянником.       Всё это время парня не переставали диагностировать. Семь независимых чар — одна за другой — показывали одно и то же: молодой человек не был оборотнем. Ни единого признака.       — Можете пригласить вашего друга для разговора?       — Конечно, мистер Гастерсон. Нам нечего скрывать. — Парень развернулся и вышел, чтобы спустя пару мгновений вернуться с ещё одним молодым человеком — пониже ростом, более плотным, с внимательными карими глазами.       — Вы меня звали? — полюбопытствовал тот.       — Вы...       — Питер Петтигрю, студент пятого курса Хогвартса, факультет Гриффиндор.       — Вы не возражаете против небольшой проверки? — уточнил молодой аврор из-за спины старшего.       — Ни в коем случае. — Питер поднял руки, демонстрируя полную покорность. Спустя четверть часа результаты оказались теми же.       — Мы просим прощения за наше недоверие, — прокашлявшись, проговорил Гастерсон. В его голосе слышалось облегчение пополам с лёгким разочарованием. Если бы парни оказались оборотнями, их пришлось бы ликвидировать, а они — дети, ровесники его сына Джека. Смог бы он их убить? Вопрос без точного ответа. Но за то, что они вернутся без добычи, по голове не погладят — это факт. — Вы сами понимаете, мы не могли проигнорировать жалобу на дикого оборотня.       — Конечно, мы это понимаем. Но и вы поймите нас: не может же быть оборотнем студент Хогвартса! Это абсурд! — фыркнул Питер. — Его бы просто не пропустил охранный контур!       — Хм, думаю, вы правы, молодые люди. Что же до нашей проверки — рад сообщить, что она пройдена. — Он протянул парням по свитку с сургучной печатью. — Если в течение этого года к вам придут с подобной проверкой от любого из подразделений Министерства, хватит лишь этого документа для отказа в новом освидетельствовании. А по поводу анонимного письма — мы проведём тщательное расследование, будьте уверены. Так просто это происшествие мы не оставим.       — Благодарю, — почти хором ответили парни и синхронно зевнули: часы пробили полночь.       — Всего доброго, молодые люди.       — Доброй ночи, господа авроры.

* * *

      — Джеймс Карлус Поттер! Мы проведём эту помолвку с твоего согласия или без него! — ярость в глазах лорда Поттера была неподдельной. — И мне всё равно, что ты об этом думаешь! Пока я лорд — я решаю, что и как будет в моей семье! Если я сказал, что ты женишься на мисс Смит, значит, так и будет!       — Нет, отец! На Смит я не женюсь никогда! И Алиса не хочет этого так же, как и я! Ну почему ты не хочешь меня выслушать?! — Спор длился уже не один час. Джеймс сорвал голос, но всё ещё пытался достучаться до отца.       — О чём тут слушать? Мой сын верит в глупые гадания на кофейной гуще! Никогда этого не будет! — Поттер ударил кулаком по столу с такой силой, что резная каменная чернильница покачнулась, упала на ковёр и оставила на нём безобразное синее пятно. — Мы верим в расчёты и расклады, а не в бредни прорицателей! Согласно расчётам, ребёнок в нашем роду от магглорождённой девушки будет не сильнее маггла! Сила рода просто растворится! Ты смерти нашей хочешь?!       — Но отец! Наш род сможет выжить только в одном случае — при моём браке с Лили! Я точно тебе говорю! Я верю этому предсказанию! — стоял на своём Джеймс, желая не столько сохранить род или жениться на Лили, сколько доказать отцу свою правоту. Хоть Лили его и привлекала как девушка.       Несколько лет назад в Косом переулке он, ещё второкурсник, чуть не сбил с ног страшную ведьму. Это была старая, сухая женщина, сгорбленная чуть ли не в половину, полностью седая, с гнилыми зубами и косыми глазами. Удержал он ее в последний момент, начал рассыпаться в извинениях, но старуха лишь впилась в него взглядом выцветших глаз — и вдруг заговорила низким, потусторонним голосом. Джеймс почти не слышал слов, но видел картинки. Видел, что на ком бы он ни женился, род прервётся, а его душа будет гореть в огне осуждения предков. Единственный вариант, при котором выживали и род, и ребёнок — рыжеволосая зеленоглазая жена. Такую он знал только одну: Лили Эванс. Значит, судьба у него такая.       — Глупый щенок! Это она и подослала к тебе ту шарлатанку! — Карлус Поттер рванулся к сыну, намереваясь схватить его за руку. — Помолвка состоится немедленно! Я так решил! Мисс Смит уже сегодня станет Поттер! И в контракт включим пункт, запрещающий измену в любом её проявлении! Я сказал!       — Нет! — Джеймс отскочил от отца как от прокажённого.       Карлус замер. Ярость в его глазах сменилась страхом. Глаза сына загорелись — тем самым огнём, каким полыхали глаза Дореи в молодости, когда она едва не убила очередного настойчивого кавалера, зашедшего слишком далеко в своих ухаживаниях.Тогда этого идиота спасло только случайное появление Карлуса, который оказался единственным способным это исправить. Огонь этот был чёрным, безумным, истинно блэковским — пожирающим душу любого, кто попадёт под его влияние.       Карлус Поттер отступил на шаг, со страхом наблюдая, как сын стихийно разносит его кабинет и — на одном желании, без палочки — аппарирует.       — Что же ты наделал... — прошептал он в опустевшую комнату и тяжело опустился в кресло. Сейчас его сыну поможет только та, что любит его больше жизни. — Надеюсь, она готова за тебя бороться так же, как ты за неё. — Карлус Поттер обмяк в кресле и глубоко задумался.       Но он не знал, что сын аппарировал вовсе не к Эванс. Джеймса унесло туда, где, как он чувствовал, его точно ждут, всегда поймут и помогут.

* * *

      — Сириус... — хриплый, болезненный голос донёсся с кровати. — Сири... — Ремуса трясло, он бился в судорогах, изо рта начала идти розовая пена.       — И это вы называете «всё хорошо»?! — Розье почти кричал на целителя, одновременно обнимая Ремуса и стараясь очистить его дыхательные пути от кровавой пены.       — Да, мистер Розье, я продолжаю утверждать, что так и нужно, — спокойно, в сотый раз, ответил целитель. — Это почти конец, я вам обещаю.       — Я надеюсь... — прорычал Эван, когда тело Ремуса снова выгнула судорога.       — Это была последняя, — выдохнул колдомедик и опустил дрожащую руку.       Все дни лечения Розье спал в полглаза, ел через силу и даже дышал тяжело, но силы на то, чтобы тиранить целителя, находились у него всегда. Реабилитация Ремуса была крайне тяжёлой — и магически, и физически. Всё-таки оборотни крайне слабо реагируют на любую магию, а организм сопротивляется любому вмешательству.       — Теперь с молодым человеком всё будет хорошо. Я бы хотел получить свою оплату, — частный целитель стоил дорого, а частный целитель с согласием на последующий Обливейт стоил очень дорого.       — Вы уверены, что это всё? — целитель на это лишь устало закатил глаза и кивнул. — Тогда, конечно. — Эван протянул чек. — Я благодарен вам за всё и надеюсь, что в будущем смогу снова к вам обратиться.       — Естественно, наследник Розье, — кивнул целитель, а затем его глаза остекленели.       Эван опустил палочку, взял со стола портключ, вложил в руку целителя и активировал. Секунда — и в доме остались только трое: Розье, Люпин и Петтигрю.       Молчание затягивалось. Питер молчал, чтобы не спровоцировать Эвана, чьи нервы были натянуты до предела. Ремус глубоко спал, усваивая воспоминания Розье как свои собственные. Сам же слизеринец думал о том, что делать дальше. Спинным мозгом он чувствовал: скоро сюда заявятся переживающие дружки Люпина, а значит, нужно уходить. Но Мерлин, как же ему не хотелось оставлять Ремуса...       — Я ухожу, — наконец решился он после долгих минут напряжённого молчания.       — Эван...       — Не надо, Питер. Я всё прекрасно знаю. — Голос Розье дрожал от переполнявших его эмоций. — Не говори ему ни о чём. Пожалуйста. Меня здесь не было — кто бы ни спрашивал. Для всех я в шато во Франции. Пусть так и будет.       — Но Ремус имеет право знать...       — Ремус знать не должен, — отрезал тот и с тихим хлопком аппарировал.       — Эван, Эван... — протянул Питер, с трудом поднимаясь с кресла. — Я надеюсь, когда-нибудь ты всё-таки скажешь ему всё. И он услышит.

***

      Тишина лесного домика слегка пугала, а послевкусие от ситуации с Эваном горчило на языке. Но Питер не унывал — он вот уже два дня в совершенном одиночестве ухаживал за Люпином. И пошёл бы третий день одиночества, если бы посреди комнаты внезапно не раздался громкий хлопок аппарации и не возник разъярённый до последней степени Джеймс Поттер.       — Джеймс? — осторожно поинтересовался Питер, но тот молчал и стоял как каменное изваяние. — Джеймс, — неуверенно повторил он и коснулся его руки.       Сначала ничего не происходило. Парень был ледяным, как статуя, и внешне от разъярённого мантикоры отличался слабо. Но глаза его горели чёрным огнём — тем самым, что затапливал почти всю радужку и медленно перетекал на склеру.       — Джеймс, что с тобой? — от страха за друга Питера сковал ужас. Сейчас он как никогда понимал Эвана, который едва не сошёл с ума, когда его накрыло откатом после ситуации с Ремусом.       На звук своего имени, произнесённого в третий раз, Поттер наконец отреагировал — хотя и весьма странно. Он посмотрел Питеру прямо в глаза, не мигая. Питер ответил тем же, пытаясь найти в чёрной глубине ответ на вопрос: что же с ним случилось? Хуже всего было то, что артефакт на шее молчал. Судя по нему, с Поттером было всё в порядке.       — Принимаешь? — голос Джеймса был хриплым, тихим и совершенно ему не свойственным. Но при этом — удивительно твёрдым.       — Принимаю, — зачарованно ответил Питер, всё ещё глядя в его колдовские глаза и даже не осознавая вопроса.       Того, что случилось в следующий миг, не ожидал никто. Хотя нет — этого ожидал Карлус Поттер, но совсем не с тем человеком.       Джеймс качнулся вперёд — не для того, чтобы прийти в себя, а для того, чтобы в следующую секунду прижаться к Питеру и впиться жарким, обжигающим поцелуем в его губы.       Сначала ошеломлённый Питер застыл, не смея даже пошевелиться. Джеймс целовал замершие, будто равнодушные губы. Но уже через несколько ударов сердца всё изменилось: Поттер сам замер, чувствуя небывалый, страстный, отчаянный напор Питера.       Питер целовал, кусал, зализывал, прижав такого странного Поттера к себе так близко, что, казалось, они слились в единое целое — один организм на двоих. Несмело, всё ещё слегка окаменевший, Джеймс ответил, приоткрыв рот, и Питер скользнул внутрь такого желанного, такого горячего рта, лаская нёбо, начиная по-настоящему чувственный танец.       Когда они наконец оторвались друг от друга, дыша общим воздухом, то снова замерли, потрясённо всматриваясь в глаза друг друга. Питер медленно разжал пальцы, которыми, сам того не замечая, держал Поттера за волосы и воротник. Поттер тоже выдохнул, отпуская рубашку Питера из тисков своих пальцев, и широко раскрыл глаза. Он был дезориентирован, не понимал — где он? кого он только что целовал? — но чувствовал каждой клеточкой тела: это именно тот, кого он так долго искал.       — Ты...       — Сомнус, — резко дёрнувшись, Питер приставил палочку к виску Джеймса. В уголках его глаз выступили слёзы. Он не мог так поступить с Джеймсом. Просто не мог. Он — не тот, кто ему нужен, и Питер знал это лучше всех. Даже если магия посчитала иначе. — Обливейт.       Заклинание сорвалось с губ почти беззвучно. Тело Джеймса обмякло в его руках — безвольное, доверчивое, тёплое. Питер осторожно, почти благоговейно, опустил спящего Поттера на кровать и несколько секунд стоял, глядя на его расслабленное лицо. Ресницы Джеймса чуть подрагивали во сне, губы всё ещё хранили отпечаток поцелуя.       Питер замер, чувствуя, как внутри разливается ледяная, горькая пустота. Он знал, что поступает правильно. Знал, что это — единственный выход. Но от этого знания не становилось легче. Ни на грамм.       Сглотнув ком в горле, он подтянул плед и укрыл Джеймса. Тот вздохнул во сне и повернулся на бок, что-то неразборчиво пробормотав. Питер отпрянул, испугавшись, что разбудил, но нет — Поттер спал крепко, и его сон теперь был спокоен и безмятежен.       Питер стоял и смотрел на него, не в силах отвести взгляд. В памяти предательски всплывали обрывки их разговора, взгляды украдкой, моменты, когда Джеймс искал его глазами в толпе. Питер всегда знал, что не сможет быть с любимым человеком. Знал с самого детства, когда услышал разговор дяди с отцом, помнил еще с маггловской школы, когда первый раз увидел боль в глазах матери. Но забыл, когда в первый раз увидел Поттера. Забыл и в тот самый момент когда понял, что любит его всем сердцем и всей душой. Вспомнил он об этом, только тогда, когда увидел Эвана, что по другой причине, но также мучает Люпина, как мучал бы он Джеймса. Пусть Питер и будет чувствовать себя паршиво, но его любимый будет жив и счастлив.       Петтигрю уже почти смирился с этим, и вот теперь судьба сыграла с ним злую шутку. Магия признала Джеймса — и привела его к нему. Но Питер не мог воспользоваться этим. Он слишком хорошо знал, что бывает с теми, кто пытается удержать то, что им принадлежать не должно. Его отец и мать — живое тому подтверждение.       — Спи, Джеймс, — прошептал он, поправляя край пледа. — Когда ты проснёшься, ничего этого не будет.       Он подошёл к столу, взял свой артефакт, всё ещё тускло мерцающий янтарём, и сжал его в кулаке. Боль отрезвляла. Помогала не думать. Помогала не чувствовать.       В соседней комнате заворочался Ремус. Питер вздрогнул, бросил последний взгляд на Поттера и вышел, тихо притворив за собой дверь.       У него ещё были дела. Нужно было проверить зелья, приготовить отвары, убедиться, что с Люпином всё в порядке. А чувства... чувства подождут.       Он знал, что поступает правильно.       Но чёрт возьми, как же это было больно.