Mystery of love

— Отлично, — Чонгук небрежно бросил конверт на стол, покосившись на него с каким-то презрением. — Это плохая шутка? — Это приглашение, — напомнил Чимин, покачнувшись на стуле. — Я не слепой, ладно? — Чонгук отвернулся к окну. — Что не так с этой Америкой? Такое впечатление, что все едут сюда, чтобы пережениться между собой. Коллеги, друзья друзей… Какая это по счёту свадьба за то время, что мы здесь? — Сотая, — Чимин следил за ним исподлобья, — но дело ведь не в этом, а в том, чья она. — Вы сговорились между собой? Ты и он? — Нет, не сговорились. — Тогда я ничего не понимаю, — Чонгук вновь поднёс конверт к лицу, вгляделся в витиеватые безразличные буквы. — Они серьёзно ждут, что я приду? — Ты ведь говорил, что уже давно не думаешь о, — Чимин запнулся, махнув рукой, — вас. Его имя было табу для упоминания уже несколько лет. — Именно так и есть, — Чонгук нахмурился. — Но это просто возмутительно, понимаешь? Годы молчания, а потом приглашение на свадьбу, будто ничего не случилось? — Справедливости ради, ты тоже не спешил идти на контакт. — И планировал делать так же всю оставшуюся жизнь. Я никуда не иду, так и передай. — Но ты должен, — запротестовал Чимин. Чонгук воззрился на него с недоумением, всё меньше веря в то, что Чимин во всём этом абсурде никак не замешан. — Чтобы что? Изображать радость и играть роль того самого бывшего… друга? Уволь. — Это шанс для вас поговорить, — заметил Чимин. — Вот уж спасибо, — Чонгук поклонился, — за такую щедрость! Прямо-таки подарок судьбы, не иначе. Мне этот шанс не сдался, Чимин. Что нам обсуждать спустя столько лет? Мы уже давно чужие друг другу. Последнюю фразу он произнёс тише, будто разом растеряв весь свой запал. — Мне даже привести с собой туда некого. Как я буду выглядеть? — Так и мне тоже. Ей-богу, Чонгук, — Чимин вздохнул, — мы в этой стране по работе, а не навсегда. Через месяц-другой нас здесь уже не будет, никто о тебе и не вспомнит. Какое нам дело до чужого мнения? — Мне всегда было до него дело. — Да, я помню. Чонгук вернул ему недовольный взгляд: — Вот об этом я и говорю. Весь этот фарс с моим присутствием там будет попыткой победить собственное прошлое и сделать вид, что его вообще не существует. Я не смогу. Не в такой обстановке. — Ты сам поднял эту тему. И делать вид ты пытаешься уже не первый год. — Там это всё дополнится соответствующими декорациями и фейерверками, — Чонгук поморщился. — Может, они решили надо мной посмеяться? Мол, глядите, вот и он, ну как, двигаешься дальше? Получается? — Ну, ты ведь этим и занимаешься, так? — Да, но я уже не ребёнок, чтобы свято верить в то, что всё пройдёт гладко и без лишних вырвавшихся слов. Напряжения не избежать. Его чувствуют даже те, кто смог остаться друзьями, а у нас и этого не получилось. Точнее, мы даже не попробовали. Чонгук хмыкнул, умело прикрыв этим горечь в глазах. — Ты не думаешь, что это приглашение — возможность поставить точку? — спросил Чимин. — Просто… закрыть этот эпизод? — Он уже закрыт. — Именно поэтому ты продолжаешь злиться на него по сей день? — И что, думаешь, я увижу его, и всё плохое волшебным образом растворится в воздухе? — Кто знает, попробовать сейчас точно не поздно. Кроме того, ты всегда сможешь уйти. — Сбежать со свадьбы? Очень по-взрослому. Какой тогда смысл вообще там находиться? Чимин помолчал, а потом спросил: — Неужели ты совсем не хочешь его увидеть? Чонгук неопределённо пожал плечами. Не то чтобы он намеренно избегал своего бывшего, переехавшего в США несколько лет назад. Нет смысла врать, говоря, что тот совсем не пришёл на ум, когда выяснилось, что Чонгуку предстоит рабочая поездка на продолжительный срок. Однако за всё это время они ни разу не столкнулись, может, оно и к лучшему. Чонгук старался не думать о том, какие чувства вызвала бы в нём их внезапная встреча. Расставание до сих пор отзывалось в нём болезненным импульсом, даже по прошествии всего этого бесконечного числа дней и недель. Порой хотелось убедить себя, что тот надлом, та старая рана давно зажила, оставив после себя едва заметный шрам. Но, увы, это было не так. — Значит, свадьба через две недели, — задумчиво изрёк Чонгук, скользнув глазами по дате. Имена жениха и невесты находились тут же, чуть выше. Оба они были Чонгуку до боли знакомы. — Какой-то дурацкий розыгрыш, — он нервно усмехнулся. — Моя жизнь напоминает дешевый сериал, который показывают в пятницу вечером по какому-нибудь раздражающему каналу. — Ну, мне лично интересно узнать развязку, — Чимин склонил голову набок. — Интересно? — Чонгук оглянулся на него. — Что тут интересного, Чимин? Он женится, а я… всё там же, где и был. Вот и всё. Нет здесь никакого сюжета. Чимин болезненно нахмурился, глядя на него: на лице Чонгука давно не проступало это выражение. Обиды, бессилия и чего-то очень личного, к чему он сам едва смог прикоснуться ещё тогда, в день, когда Чонгук с пустыми красными глазами и дрожащими как от озноба руками оказался рано утром у него на пороге со словами «мы расстались». Он тогда казался почти ребёнком, потерянным, бесконечно слабым и зависимым, потерявшим что-то безумно дорогое. Чимину только и оставалось, что сжимать его в объятиях и бормотать какую-то ерунду, что всё будет хорошо, что скоро станет легче. Вот только теперь Чонгук был уже совсем взрослым, а легче, похоже, так и не стало. ~~~ Остаток недели Чонгук провёл в какой-то прострации: ему всё ещё было будто сложно осознать, что всё то, от чего он старательно отворачивался столько времени, разом рухнуло ему на голову. Как назло, на работе его перестали так сильно нагружать, появилось свободное время, и Чонгук с отвращением обнаружил, что разучился себя занимать. Увлечения, хобби, желание пробовать новое — куда всё это делось? Почему к этому не хотелось больше прикасаться? Чонгук вынужден был сдаться и признать, что навязчивые мысли о бывшем снова заполнили его голову. Это были, в сущности, воспоминания и, что досадно, по большей части хорошие. В них хотелось окунуться с головой, и Чонгуку приходилось всякий раз себя одёргивать. Напоминать себе, что теперь у него другая жизнь. Ночью с субботы на воскресенье он никак не мог уснуть, всё ворочался и вздыхал, считая минуты. Мозг отказывался отключаться хоть на мгновение, услужливо подкидывая пищу для размышлений. На ум снова пришли отрывки из таких же тёмных и звёздных ночей, которые Чонгук провёл не один. Его бывший, надо отдать ему должное, всегда легко придумывал, чем их занять, когда одному или обоим из них не удавалось уснуть. Они болтали, ели вредную еду вопреки всякой заботе о собственном здоровье (кто вообще о нём думает по молодости?), выбирались гулять по мрачному, тихому (по чему Чонгук особенно скучал) городу, будучи одетыми во что попало, целовались, пересчитывали родинки друг друга руками и губами. Какими нежными казались чужие пальцы, ласково скользящие по коже, и каким теплом это отзывалось внутри… Чонгук до сих пор помнил запах шампуня, звон бесконечного числа браслетов на красивых запястьях, бархатный голос, рассказывающий ему одну нелепую историю за другой и чередующий это с признаниями в любви, мягкость сбитых в кучу простыней на их общей кровати и перелив пения птиц, означающий то, что они опять просидели так до самого рассвета. Пение доносилось и сейчас, сквозь шторы брезжили первые лучи, но рядом никого не было. «Так и должно быть», — твёрдо сказал себе Чонгук. И тоскливо спрятал лицо в подушке. Спустя ещё несколько часов мутной полудрёмы он признал поражение и отправился на прогулку, натянув на себя что попало. Не то чтобы он не привык рано утром куда-то идти, но чтобы бесцельно и через парк — такое случалось редко. Город только начинал просыпаться, утихнув совсем ненадолго. Обычно всюду здесь кипела жизнь, работа, вечеринки, и Чонгуку это безумно быстро успело надоесть. Тем больше он был благодарен минимуму прохожих сейчас и изредка проезжающим мимо машинам — он подозревал, что выглядит как ходячий труп. Примерно в центре парка вокруг большого фонтана уже успела собраться компания молодёжи, которая, как Чонгук подозревал, точно так же ещё не ложилась. Вряд ли, конечно, по тем же причинам, что и он — их лица буквально светились счастьем. Ярко одетые, с выкрашенными во все цвета радуги волосами, с рюкзаками, небрежно раскиданными вокруг, они казались далёким и недостижимым прошлым, так легко утерянным. В разговоре Чонгук мог отшутиться и сказать, что уже и не помнит, каково это, жить моментом, но это была неправда. Он скользнул глазами по парочке подростков, увлеченно целующихся под шумную реакцию их друзей. «Когда-то и мы с ним были такими, беззаботными и любящими, — пронеслось в голове. — А теперь кому я нужен?» Страшно было признать собственное одиночество. И дело было не в людях вокруг, а в том, что никто и никогда больше не был с Чонгуком так заодно, никто не вслушивался так в каждое его слово, никто не смотрел ему трепетно в глаза, не прятался с ним от ищущих их в толпе глаз, от тех, кто больше всего на свете желал, чтобы они расстались, чтобы их нерушимая, непонятная всему миру крепкая связь разорвалась. Никто с тех пор не делил с ним одну душу на двоих, и принимать это было, если честно, очень, очень горько. Тявканье возле самых ног прервало невесёлые размышления, и Чонгук повернулся на звук. Перед ним оказалась небольшая собачка, возможно, щенок, совершенно одна. Чонгук прищурился, мысленно предположив, что это шпиц: в собаках он разбирался неважно, а в их породах и того хуже. Щенок тявкнул ещё раз и привстал на задние лапы, звякнув медальоном на ярком ошейнике. Поводка к нему не прилагалось, и это вместе с отсутствием хозяина рядом создавало впечатление, будто питомец был на самовыгуле. Чонгук беспомощно огляделся — казалось бесчеловечным бросить тут собаку на производ судьбы, но и желающих помочь не наблюдалось. — Привет, — он присел на корточки, — почему ты один тут? Потерялся? Щенок ожидаемо не ответил, радостно обнюхивая осторожно протянутую ему ладонь. — И что мне с тобой делать? — Чонгук вздохнул, слабо улыбаясь: он не мог не поддаться чужим чарам. Когда-то он мечтал о том, что у него будет собственный дом где-нибудь недалеко от океана, где он будет жить с кошкой или собакой, а может и всё сразу, и с… — Простите! — прозвучало впереди, сопровождаясь топотом ног — собеседник быстро приближался. — Он так быстро убежал, я даже… Не дослушав, Чонгук выпрямился и поднял глаза. Часами позже он пожалел об этом решении, которое, по сути, являлось самой обычной естественной реакцией. Однако в ту минуту он меньше всего ожидал увидеть того, кого увидел. — …Не успел его остановить, — договорил Ким Тэхён и замер так же, как и Чонгук секунду назад. До комичного мгновенно. Последний ещё не мог поверить своим глазам, зато сознание справилось куда быстрее. «А что вообще говорят в такой ситуации? — мелькнуло в голове. — «Привет, бывший, хорошо выглядишь»?» А выглядел Тэхён и правда хорошо. Чонгук неосознанно скользил по нему глазами, подмечая детали одну за другой: волосы, отросшие и теперь натурального оттенка, белую выглаженную футболку, спортивки, дорогие кроссовки, на одном из которых развязались шнурки, поводок в руке и какую-то маленькую татуировку на запястье. Чонгук прищурился, пытаясь разглядеть, что это. Было похоже на какие-то цифры или буквы… — Не знаю, что сказать, — прервал бывший его раздумья и неловко прочистил горло. — Привет, наверное? — Привет, — Чонгук в эту секунду осознал, что едва причесался, вышел в домашней одежде и провёл бессонную ночь, и оттого почувствовал себя ещё более ужасно. — Давно не виделись. Однако он храбрился. Нельзя было морщиться, хмуриться и злиться, хотя именно это хотелось сделать больше всего на свете. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Я знал, что вы с Чимином тут по работе, но мы ведь ни разу не пересеклись. А тут вдруг в парке да ещё так рано… Даже смешно. Он не смеялся, а звучал, наоборот, ровно, как будто ничего особенного не происходило. Хотя, откуда Чонгуку знать, может, встречать бывших в случайных местах в случайное время для него было в порядке вещей. — Заснуть не мог, решил выйти, проветрить голову. «А то от твоего клоунского приглашения до сих пор в глазах рябит», — едва не добавил он. — И наткнулся на Кью? — Тэхён взглянул на щенка, смиренно сидящего рядом с высунутым языком у его ног, и нежно улыбнулся. Так знакомо. Чонгук ощутил укол где-то внутри. — Ты завёл щенка, значит, — непонятно зачем подытожил он. — Очень мило. Я имею в виду, ОН очень милый. — Спасибо, — Тэхён окинул его взглядом с головы до ног. — А ты неплохо выглядишь. — Шутишь, что ли? — Чонгук хмыкнул. — Не смешно. Я похож на умирающего. — Неправда, — Тэхён качнул головой. — Ты подкачался, да? — А, — Чонгук опустил глаза туда, где изношенная футболка подчёркивала какой-никакой рельеф, — наверное. А тебе очень идёт этот цвет волос. — А раньше ты говорил, что блонд мне к лицу. Чонгук не ждал этого выпада и мгновенно клюнул на него: — Это так и было, тебе всё всегда шло. Тэхён улыбнулся ему уголками губ, слегка прищурившись, и только тогда Чонгук осознал, что этих слов от него и ждали. «Стоило отрепетировать первую встречу, — подумал он, мечтая провалиться сквозь землю. — Веду себя так, как будто…» — Будто и не было всех этих лет, — удивительно кстати подметил Тэхён. — Правда? — Не знаю, — Чонгук смотрел себе под ноги. — Всё же они были. Но я рад тебя видеть. Рад знать, что всё в порядке. Всё же в порядке? «Конечно, как иначе? Это ведь он первым отпустил… нас». — Да, в порядке, — а потом Тэхён подошёл ближе и положил руку ему на плечо, и Чонгука всего пробрало. Это был первый раз за эти пять лет, когда они друг к другу прикоснулись. А потом Тэхён ударил ещё. — Хочешь зайти сегодня? Или даже прямо сейчас? — Зайти? К тебе? — Чонгуку показалось, что он ослышался. — Да, выпьем, поговорим, всё-таки так давно не виделись, — Тэхён скривил усмешку. — Я всегда жалел, что мы не сумели остаться друзьями. — И ты хочешь это исправить одним разговором? — Не одним, но… Мы оба в одном и том же месте, в одной стране, когда ещё выдастся шанс поговорить и восстановить то, что можно восстановить? Ты ведь не уезжал из Кореи раньше? — Да, до командировки я не покидал Сеул, — Чонгук закусил губу. — Но и в США я уже некоторое время, а мы ни разу не наткнулись друг на друга, хотя ты, оказывается, живёшь в том же штате, да и вообще буквально поблизости. Не думаешь, что это знак? — Знак? С каких пор ты в них веришь? — Лет пять уже, — сухо. Тэхён посмотрел ему в глаза как-то пронзительно. — Ты не хочешь? — Просто не вижу в этом смысла. — Ну брось, — Тэхён будто решил прибегнуть к старым методам и склонил голову набок, приблизившись ещё и чуть склонившись, чтобы Чонгук смотрел на него сверху вниз. — Давай. Как много раз Чонгук слышал это «давай», сказанное озорным шёпотом в полумраке или на рассвете. Тэхён, его растрепанные волосы, блестящие губы, заискивающие глаза — он был бесконечно слаб перед всем этим. — Хорошо, — и снова он проиграл себе прошлому. — Хорошо, Тэ. Квартира выглядела более чем хорошо, по-современному и давно обжитой. Светлая, просторная и модно обставленная, она совсем не походила на ту, которую до сих пор легко мог восстановить в голове Чонгук. На их с Тэхёном дом. — Проходи, располагайся, — Тэхён торопливо разулся и поднял мельтешащего под ногами щенка на руки, прежде уйти куда-то вглубь квартиры. — А.? — Чонгук растерянно моргнул. — Мне надо помыть Кью лапки, иначе он наследит по всему дому, — громко отозвался Тэхён откуда-то издалека. Ладно. У Чонгука теперь было несколько долгих минут на то, чтобы переварить всё случившееся. Он разулся и медленно пересёк коридор, озираясь. Усталость как рукой сняло, спать больше не хотелось. В голове был кавардак. Мог ли он подумать всего несколько часов назад, что окажется здесь? Чонгук невольно подумал, что он сам из прошлого наверняка сейчас влепил бы себе хорошую пощёчину. Не вернётся он больше к прошлому, как же. — Ты чего тут стоишь? Всё в порядке? — Тэхён, уже переодетый в домашнее и как-то заметно посвежевший, притормозил возле Чонгука. Вслед за ним процокал коготками по полу виляющий хвостом Кью. — Задумался, — просто ответил Чонгук. — Кофе, чай? Могу поискать зелёный, должен был остаться… — Кофе, спасибо. Я не пью зелёный чай. — Больше нет? — Да и раньше не любил. — А, — Тэхён нахмурился в недоумении. — Прости, стало быть, перепутал. «Это с кем же?» — Чонгук сдержал едва не слетевшую с языка колкость. Тэхён казался таким домашним сейчас, что это здорово задевало ещё оставшиеся на подкорке воспоминания. Ругаться и спорить не хотелось. — Значит, под «выпить» ты имел в виду не алкоголь? — он усмехнулся, уже сидя за столом на небольшой кухне. — Это не лучший способ начать день, — Тэхён сморщил нос. — Да и хочется поговорить нормально, а не под градусом. «Как раньше» неозвученно повисло в воздухе. Пиво и что-то покрепче не раз было причиной того, что их ссоры доходили до совершенно безжалостных, обидных слов, которые ни один из них не имел в виду, но выплёвывал так отчаянно, что они оба в них верили. Чонгук был почти уверен, что Тэхён тоже это помнит. — Да, так будет спокойнее, — сказал он и убедился в своей догадке, когда Тэхён неопределённо покосился на него. Всё это походило на странную игру, в которой нужно было с завязанными глазами перейти метафорическое минное поле: любое неловкое движение могло стать роковым. — Расскажи, чем занимаешься? — Работа, работа и ещё раз работа. Решил продвигаться по карьерной лестнице на свою голову. Кто бы знал, что это означает отсутствие времени банально на себя, я уж не говорю о других. Тэхён слушал его с улыбкой, присев напротив. — Похоже на то, что у тебя всё получается, — заметил он. — И как тебе США? — Неплохо, здесь есть на что посмотреть, — Чонгук поднял на него глаза. — Но, если честно, шумно до жути, я к этому так и не привык. Даже ночью это место не спит. — Разве это не здорово? Жизнь идёт полным ходом, кипит, выплёскивается за грани от заката до рассвета. Никакой скуки. — Я уже стар для «кипения», — скептически заметил Чонгук, на что Тэхён издал смешок. — Ты моложе меня, не говори ерунды! Даже мне тут нравится, хотя, конечно, порой и устаёшь от бесконечного движения. Но всё равно, это помогает чувствовать себя живым, все эти люди, места, возможность отпустить всякую рассудительность… — Мы будто местами поменялись, — перебил Чонгук и тут же прикусил язык, поняв, что ляпнул лишнее. Но было уже поздно: Тэхён заинтересованно уставился на него тёмными блестящими глазами. — Это ты о чём? — Ну, — неловко начал Чонгук, — раньше это скорее я был за безбашенность, — и безответственность, и глупость, — а теперь вон оно как… Ты, получается, теперь куда «живее» меня. — Что-то случилось? Я имею в виду, в последнее время. — Нет, я просто… — до сих пор не отпустил. — Просто перегорел, наверно. — Это пройдёт, тебе просто нужна передышка. Время на то, чтобы набраться сил, передохнуть, подумать о том, чего ты хочешь от будущего. Я знаю, о чём говорю, — участливость Тэхёна казалась искренней. Но всё равно не такой, как раньше. Чонгук тщетно искал у него в глазах ту искорку, которая там всегда была, и не находил. — Спасибо, — он отпил чай. — Не будем о грустном. Расскажи лучше о себе. — Ну, — Тэхён пожал плечами, — всё в порядке. Я давно здесь, уже освоился. Хотя, конечно, эта страна оказалась не совсем такой, как я себе представлял. Вся эта история с «american dream» всё же преувеличена. — Ты всегда стремился к чему-то большему. Я рад, что у тебя всё получилось. Они помолчали с минуту, а потом Чонгук вдруг добавил, запинаясь: — Вообще-то, мне стоит попросить прощения. Я недостаточно тебя поддерживал и слишком много упрекал, хотя ты делал всё для… Для того, чтобы достичь… — Скажи это. Для нас, — спокойно произнёс Тэхён. — Всё хорошо, правда, я уже и думать забыл… Ладно, может, не забыл, но теперь я, кажется, понимаю, почему ты так говорил. — Нет, ты не понимаешь, — Чонгук бегал глазами по столу, сам не зная, отчего ему так хочется вдруг говорить и говорить без конца. — Я спрашивал про тебя у друзей, не раз и не два. Хотел узнать, как ты, что с тобой, как ты справился… со всем, что мы натворили. И в один из таких разговоров я всё слушал, слушал, меня даже пробило на слёзы, господи, это было так неловко и странно, но… Чонгука прервал смешок Тэхёна, и он быстро поднял глаза. — Боже, — тот и правда смеялся, безуспешно пытаясь это скрыть и отворачивая лицо, — прости, я просто не ожидал. — Что же тут смешного? — Чонгук покраснел, почувствовав неприятный укол стыда. — Я просто правда не смог сдержаться, на меня разом всё накатило, и я оказался к этому не готов. Не смейся надо мной. — Нет-нет! — воскликнул Тэхён, мигом посерьёзнев, и потянулся через стол, чтобы коснуться чужой руки и сжать её. — Я совсем не над тобой, скорее, над собой. Над нами. Я ведь чувствовал то же самое, я тоже интересовался, как ты и что у тебя происходит, и тоже каждый раз осознавал всё будто впервые. Чувствовал себя таким потерянным, а ведь мы могли просто поговорить. Просто позвонить друг другу и поговорить. — Да, и правда, — Чонгук опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Момент затянулся, но ему не хотелось отнимать руки. — Я бы никогда не стал смеяться над тобой или тем, что у нас было. Эти отношения для меня очень много значили и значат по сей день. — Прости, мне не стоило поднимать всю эту тему. — Это было неизбежно, — Тэхён смотрел ему прямо в глаза. — Мы слишком много времени провели вместе, чтобы делать вид, что ничего не было. Очень жаль, что мы не смогли сохранить контакт. — Не думаю, что получилось бы. Я ужасно злился. — Думаешь, я — нет? Это всё проходит со временем. — Честно признаться, я испытывал раздражение буквально до этого дня. На лице Тэхёна отразилось изумление. Прежде, чем он успел что-то ответить, Чонгук выпалил: — Да, давай, назови меня незрелым ребёнком, это будет честно! Я ничерта не изменился. — Я никогда тебя не считал незрелым ребёнком, — и снова Тэхён был мягок с ним, — правда. Но почему ты злился на меня так долго? — Сам не знаю, — не совсем честно ответил Чонгук. — Сейчас смотрю на тебя, и раздражения как не бывало. — Ты не хочешь пройтись? — неожиданно спросил Тэхён. — Держу пари, ты ещё не всё здесь видел, а я уже знаю много хорошеньких местечек. Прогуляемся, повспоминаем ещё что-нибудь. — А что насчёт.? — Чонгук не мог себя заставить произнести это имя. — Чонха вернётся от родителей только через пару дней, — Тэхён сразу понял, о чём речь. — Хочет посильнее соскучиться перед свадьбой, ну, ты же знаешь, как это бывает… Чонгук понятия не имел, как это бывает, но всё равно согласно кивнул. Ему всё ещё было трудно поверить в реальность происходящего, когда они с Тэхёном, мирно пересекая улицы, делились всем, что пережили за эти годы. Слова лились свободно, словно время порознь совсем не стерло безоговорочного доверия, которое у них раньше было. Правда, было только поначалу. И всё равно рассказывать здесь особо не о чем: пусть они и говорили почти без умолку, заходя в кафе, проходя через парки, покупая уличную еду (Тэхён сказал, что угощает и без разговоров), фотографируя городской пейзаж и уличных разноцветных котов, каких-то тем они всё равно избегали. Невеста Тэхёна, короткие сухие романы Чонгука, боль, всё ещё сидящая в его груди, бесконечное множество ссор и та самая ночь, которая закончила всё раз и навсегда — всё это словно больше не существовало. С другой стороны, не существуй этого, разве сейчас они шли бы так, бок о бок, привыкающие друг к другу заново и узнающие в маленьких жестах более молодых себя? Чонгук чувствовал странное тепло в груди, но не мог отделаться от тени горечи, постоянно проскальзывающей у него в улыбке и глазах. Он не мог пока дать название этому чувству, но и скрывать его от Тэхёна не хотел. Сейчас, осознавая, какого человека он потерял, Чонгук терзался стыдом. — Ты замечательный, — сказал он, не выдержав. — Был тогда и есть сейчас. Тэхён, держа в руке только купленные два билета в кино, непонимающе заморгал. — Ты чего это? — Мне ужасно жаль, что я этого не ценил. Что обидел тебя, хотя ты один из самых потрясающих людей, которых мне доводилось знать. — Не нужно, я ведь говорил, что не держу обид, — к Тэхёну мгновенно вернулось самообладание. Хотелось бы Чонгуку разок увидеть его без него. — Я не пытаюсь что-то изменить, но… — Вот и не стоит, — Тэхён протянул ему билет. Чонгук вгляделся в название фильма. — Такую молодёжную дрянь ещё крутят? — он весело хмыкнул. — Только она и осталась. Ну что, вспомним юность? Эта фраза не была совсем уж однозначной: Чонгук без труда мог вспомнить их многочисленные походы в кинотеатр, а ещё поцелуи и прочие непотребства, которым не мешал даже зоркий глаз контролёра. Какими беззаботными дураками они были, Боже мой! Фильм оказался посредственным, но обсуждать его шёпотом, сидя так близко, всё равно было весело. Чонгук чувствовал себя на своём месте, как ни прискорбно было это осознавать в их положении. — Выходит, они всё это время были любовниками? — заговорщически прошептал Тэхён. — И это всё за спиной мужа! — Ты ещё скажи, что такой разврат пудрит подросткам мозги, — шутливо подколол Чонгук. — Подумаешь, любовники. Муж её никогда не любил, как и она его. — И всё же, это неправильно: в тайне от человека, с которым решил связать судьбу, бегать к другому. Надо сделать выбор. — Это же чувства, — Чонгук неопределённо махнул рукой, задев при этом чужую. — Сам знаешь, как это происходит и как захватывает с ног до головы. Когда они вышли на улицу, Тэхён спросил: — А помнишь, как мы пошли на фильм про супергероев? Ну, тот, дурацкий, без нормального сюжета… — Я и сюжет не запомнил, — Чонгук не ожидал выпада, но быстро сориентировался. — Мы же толком и не смотрели. Это было одно из самых запоминающихся их свиданий: Чонгук помнил горячее дыхание, чужие руки там, где приятнее всего, влажные от поцелуев улыбающиеся губы и блестящие в полумраке от удовольствия глаза. Как их только не поймали? — Как это не смотрели, ещё как смотрели! — Друг на друга, хочешь сказать? Уж никак не на экран. — Мне больше нравилось смотреть на тебя, — открыто сообщил Тэхён, и что-то в груди у Чонгука уязвимо дрогнуло. — Боже, не напоминай, — слабо произнёс он. — Прости, — Тэхён изменился в лице. — Я не подумал, что тебе может быть неприятно. — Я не о том, просто… Чем мог Чонгук оправдать то, что ему так и не удалось стать равнодушным к самым дорогим ему воспоминаниям? — Я был слишком счастлив тогда, — наконец сказал он. — И не могу это чувство забыть. — Я понимаю, — Тэхён улыбнулся уголком губ. — Я тоже. Мы оба были. — И ради чего всё это в итоге? Столько воспоминаний о том, что так легко и резко закончилось… — Легко? — Я имею в виду, к чему всё это было, если ему было суждено так оборваться? — Не знаю, можно ли это назвать судьбой, — Тэхён отвернулся и спрятал руки в карманы. — На то было множество причин. — Да, само собой. — Ты сейчас что-то хочешь от меня услышать? — С чего ты взял? Тэхён не ответил. Дорога до дома прошла в молчании. Когда они переступили порог, уже близилось время заката. Между ними повисло напряжение, почти ощущаемое физически. Казалось, в воздухе натянулась тонкая нить, дрожащая и готовая вот-вот разорваться. Тэхён, разувшись, молча направился в зал, и Чонгук инстинктивно последовал за ним. Взгляд Тэхёна рассеянно блуждал по комнате, но звучал он вполне осознанно, когда через пару минут спросил: — Я так понимаю, без выяснения отношений нам всё-таки не пережить эту встречу? — Я могу уйти, — Чонгук не смотрел на него. — И не придётся ничего выяснять. — Нет, останься, я не хочу, чтобы ты уходил. Но и поднимать всё это я тоже не хочу. Это больно. — Это кому из нас двоих ещё больно, — тихо хмыкнул Чонгук. — Да я неудачник по сравнению с тобой, это мне сейчас нужно биться в истерике. — Зачем ты это говоришь? — Тэхён вздохнул. — Ты не неудачник. — Я им был с самого начала, судя по всему, просто раньше этого не понимал. А вот ты всегда знал, чего хочешь, и добивался этого. Что в карьере, что в личной жизни… Ах да, ты же женишься, — вдруг вспомнил он. — Поздравляю. — Спасибо. Радости не чувствовалось ни в одном из голосов. — Скажи то, что хочешь сказать, — твердо проговорил Тэхен. Он снова был куда более зрелым, чем Чонгук, и это вдруг разозлило. — Ничего, — Чонгук стиснул челюсти. — Просто иронично, что в итоге то, из-за чего мы расстались, случилось. — Да брось, Чонгук, — Тэхен разочарованно поморщился, — мы расстались из-за этого? — Я ждал, что ты меня заменишь, и так и вышло. Когда вы начали встречаться? — Чонгук… — Через всего несколько месяцев, да? Я всё знаю, ясно тебе? — Чонгук, — почти умоляюще произнес Тэхен и поймал его за плечи, вглядываясь в глаза. — И после этого ты послал мне приглашение на вашу свадьбу? Зная, что облажался? — Я хотел тебя увидеть, — Тэхен смотрит пронзительно. — Только и всего. Мне это было важно. Я не хотел никогда притворяться, что ты мне никто, каким болезненным бы ни было наше расставание. Куда важнее было сохранить связь, чем предаваться мыслям об обидах. И я не хочу ссориться сейчас. — Зачем ты хотел меня видеть? — прямо спросил Чонгук. — Я ведь только что сказал. — Ты ко мне ещё что-то чувствуешь? Скажи, да или нет. — Чонгук, перестань. — Что, совсем ничего? А мне так не показалось, — Чонгук напирал, сам не зная, зачем. — Прекрати на меня давить, я не собираюсь… — А я вот чувствую. — Что? — Тэхён застыл. — Да, я не смог тебя отпустить. Называй меня идиотом или помешанным, но я весь день что-то странное испытывал, и только сейчас понял, что это была тоска по тебе. По тому, что у нас было. По твоим глазам, рукам, голосу. Я скучал, я не мог тебя забыть. И молчать об этом я больше не могу. — Не надо, — Тэхён замотал головой, коротко выдохнув. — Не надо, Чонгук. И вдруг вскинул на него влажные глаза. — Хорошо, — резко произнёс он. — Да, я тоже к тебе что-то чувствую. Да, я женюсь через пару дней, и всё равно не могу побороть это по сей день. Но это не значит, что наше расставание было ошибкой. Так должно было случиться. — Ты снова весь из себя такой правильный, такой взрослый и осознанный, — Чонгук всплеснул руками, — просто невероятно! Может, хватит этой дешёвой актерской игры? Тошнит от неё. — Какой ещё игры, что ты несёшь? — Тэхён нахмурился. — Ещё тогда ты делал вид, что у тебя всё под контролем, что в тебе говорит одна только зрелость, что надёжнее тебя нет никого на свете. Что моя ревность безосновательна. — Разве это было не так? — Ты так быстро меня заменил, что это даже смешно. Это бы случилось рано или поздно, не она, так кто-то другой. — Я ведь тебе не изменял, мы не были вместе уже… — Пару месяцев? Каких-то чёртовых пару месяцев против трёх лет, которые я потратил на отношения с тобой! На всю эту ложь, на ревность, на привычки твои дурацкие, на твои глупые шутки, тупые идеи, за которые нам потом обоим прилетало, на улыбку твою эту, на пустые нежные слова, на близость, на… — голос Чонгука дрогнул, и он мгновенно замолчал, шмыгнув носом. — Почему ты так мне не доверял? — глухо поинтересовался Тэхён. — Это уже неважно. — Нет, теперь мы закончим этот разговор. Раз уж начали, то давай, выскажи всё. — Высказать? Ладно. Все вокруг твердили, что ты найдешь кого-то лучше, опытнее, старше, красивее. Я все меньше сомневался, что это правда. — И ради чьих-то слов ты отказался от нас? — А ты чем лучше? Ушел так, будто это было проще простого… Тэхён как-то дёрнулся и несдержанно шагнул ближе, замерев совсем рядом: — Вот только не надо врать. Я все глаза выплакал у тебя на коленях, мы же оба ни минуты не спали в ту ночь. Ты забыл ее? Разве можно было забыть? Чонгук пытался, правда. Но из памяти не исчезали дрожащие руки, сбитые простыни, духота и мурашки, охрипший голос и красные глаза. Это был оживший ночной кошмар. — Не забыл, — Чонгук опустил глаза. — Прости меня. — Поздно уже. Слишком много лет утекло сквозь пальцы. Тэхён опустился на диван и спрятал лицо в ладонях. — Наверно, странно, что мы продержались аж три года, — Чонгук невесело хмыкнул. — В эти отношения же никто не верил. Все твердили «затянувшийся курортный роман, только и всего». — А ты почему не верил мне? Мы столько раз говорили о том, зачем мне все эти новые люди вокруг, новая работа, новые места — я хотел, чтобы мы были счастливы. Для меня всё равно всего важнее был ты. Меня просто уничтожал этот выбор между тобой и работой. Если бы я потерял работу, мы бы скатились в нищету, и тут уже было бы не до глубоких чувств. — Лучше бы нищета, чем эта гонка с недоверием. — Так почему ты мне перестал мне верить? — Я перестал верить в нас. Чонгук впервые произнёс это вслух. Он присел рядом, сглотнув. Тэхён бросил на него взгляд и кивнул. — Да, наверное, так и есть. Надо было мне что-то сделать, ещё когда всё это началось. Чтобы как-то… уберечь нас. — Думаешь, это было возможно? — Надо было мне быть взрослее и решить всё. У нас было то, что нужно для того, чтобы спастись. Мы просто оба тогда этого не поняли. — Нет. Мы трещали по швам уже с первой крупной ссоры, — Чонгук пропустил пряди волос сквозь пальцы, низко склонив голову. — Неважно, что бы ты сделал. Мы бы не продержались дольше. — Почти до конца я был уверен, что мы выстоим, — признался Тэхен. — Потому что у тебя был я, а у меня ты, и мы вдвоем были сильнее их всех. Но потом мы оба сдались. — Наверное, я был первым. — Да, — тихо. Они окинули друг друга взглядами, в которых сквозило всё сказанное и несказанное. Чонгук, не выдержав, протянул руку, мягко скользнув пальцами по чужой щеке. Тэхён подался ближе в ответ на прикосновение. Они оба впервые были так близки за все эти годы. Всё происходящее казалось знакомым до скрежущей по рёбрам боли: снова ком в горле, нежные касания и острые слова. — Тебя ведь тоже могли увести, — Тэхен вдруг улыбнулся, — запросто. Ты был таким очаровательным и милым. Я никогда не мог на тебя наглядеться, впитать тебя достаточно для того, чтобы не скучать, когда уходил на работу и не видел тебя несколько часов. И совсем краешком сердца я всегда боялся, что однажды ты выберешь не меня. — Ты не говорил мне об этом ни разу. Тэхён пожал плечами: — Я тебе верил. Чонгук потёр свободной рукой горящие огнём глаза. — И всё же, неужели одно только недоверие выпило нас досуха? Не может этого быть. — Думаю, дело не только в нём. — А в чём ещё? — Я не хочу этого говорить, — голос Тэхёна понизился почти до шёпота. Он был таким красивым, что у Чонгук дух захватывало. Это был его Тэхён, тот самый Тэхён, от которого семнадцатилетний Чонгук в свое время потерял напрочь голову. Такой же родной, заслуживающий всех звёзд на небе и сияющий ярче каждой из них. — Иди ко мне, — Чонгук не мог больше этого вынести. — Прошу тебя. Тэхён прильнул к нему знакомо и тепло, спрятав лицо в изгибе шеи. Чонгук скользнул губами по его макушке, чувствуя кожей чужой неровный вздох. Спустя пару мгновений Тэхён приподнял голову, бросив на него взгляд из-под влажных от подступивших слёз ресниц. Чонгук не нуждался больше ни в каких знаках: он тут же прижался губами к чужим, зажмурившись от дрожи, пронзившей всё тело. В голове словно стало пусто; только тело и душа отзывались на близость. Всё нутро Чонгука будто растворилось в ней. — Я так скучал по тебе, — невнятно пробормотал он, — так скучал, что думал, умру без тебя. — Я не знал, что мне тебя так не хватало все эти годы. Мне казалось, всё уже в прошлом. Но как можно было забыть тебя, забыть нас? Чонгук, зачем мы всё это это с собой сделали?.. — Ошиблись. — Чонгук всё гладил его по голове, почти неосознанно, не отстраняясь ни на секунду. — Просто ошиблись. — Это была вторая наша ошибка, — Тэхён вздохнул. — Последняя и фатальная. — А какая была первая? — Ты ведь сам знаешь: мы просто не могли друг без друга жить. Сама мысль о том, чтобы отдалиться хоть на мгновение, вызывала отторжение, и мы делали всё, чтобы сглаживать углы, пока всё, что между нами было, не превратилось в этот угол, большой и острый. Мы не могли друг без друга жить, и в этом была наша ошибка. Любовь — это выбор, а не данность. — Но мы ведь именно тогда всегда выбирали друг друга, — горько возразил Чонгук. — А что теперь? Столько лет ушло на доказательство того, что мы можем существовать порознь? И это все? Тэхен молчал. — Все не так, — Чонгук закусил губу, качнув головой. — Да, я не мог без тебя жить. Но я любил тебя так, как никогда и никого на свете. — Мы оба друг друга любили, — Тэхён слабо повеселел и слегка отстранился, чтобы пересесть Чонгуку на колени. — Просто безумно. Это был ужас. — Ужас, говоришь? — Чонгук вернул ему улыбку и шутливо боднул лбом. — Да я был тобой одержим. — А я тобой, думаешь нет? Ты помнишь себя в семнадцать? Господи, само очарование в чистом виде. А эти твои огромные глаза, а вечно растрепанные волосы, а развязанные шнурки? Ты меня сразил насмерть. Хотелось тебя всего съесть без остатка. — А я не верил, что такой, как ты, может быть со мной. На тебя же каждый встречный засматривался. Высокий, красивый, амбициозный — ты был ожившим произведением искусства. И предпочёл всему миру меня? Чудо, не иначе. — Можешь называть меня фаталистом или просто дураком, — Тэхён быстро поцеловал его, обняв за шею, — но я верю, что мы идеально друг друга дополняли. — Только не говори, что мы были созданы друг для друга, — Чонгук смотрел на него, и боль в груди становилась всё сильнее. — Я клянусь, я не выдержу. — Не плачь, — Тэхён сам незаметно, как ему казалось, вытирал глаза, и всё равно пытался его успокоить. — Я никогда не мог смотреть, как ты плачешь, и не могу сейчас. Не плачь, я тебя прошу, у меня сердце разрывается. Эти слова будто сделали только хуже: Чонгук сжал Тэхёна в руках крепче и прижался лбом к его груди, зажмурившись. Слёзы градом катились по щекам, плечи безмолвно дрожали. — Как бы мне хотелось всё бросить, — сбивчиво шептал Тэхён, гладя его по спине, — всё бросить прямо сейчас. — Мне ещё больнее, когда ты так говоришь. Ты будто вот-вот скажешь, что… Чонгук боялся и пытался не произносить этих слов даже в мыслях. — Я не могу этого сказать, — с горечью в голосе отозвался Тэхён. — Просто не имею больше права. — А я? — Чонгук поднял голову, пытаясь выдавить улыбку. — А я могу это сказать? — Не надо, умоляю. Мы не сможем дальше жить. — Я не хочу дальше без тебя. — Чонгук, пожалуйста, пожалуйста… Не нужно ещё больнее. — Что мне делать? — Нам надо отпустить. Чонгук и сам понимал это. Он, к сожалению, уже давно перерос подростковое упрямство. Но всё в нём, кроме разума, было обращено в протест. Он снова обрёл что-то бесконечно важное только затем, чтобы добровольно заколоть его ножом и растоптать ногами. Отпустить. Когда-то он уже попытался это сделать. Пока Тэхён молчал, то ли ожидая ответа, то ли пытаясь справиться с собой, Чонгуку отчётливо вспоминались сцены, которые он долго и, кажется, безнадёжно пытался вырезать из памяти. Он помнил себя двадцатилетнего и Тэхёна рядом в их общей спальне. Квартирка, которую они снимали, была и так небольшой, а в ту ночь, казалось, она и вовсе уменьшилась до размера птичьей клетки. Мир вокруг словно застыл. Не существовало ни времени, ни пространства, ничего вообще, кроме их кровати, тёмно-синего от полумрака покрывала, безжалостно сбитого в ком, раскрытого рюкзака на краю и полоски лунного света, падавшей Тэхёну на лицо. Его голова лежала у Чонгука на коленях, и сам он беспрестанно всхлипывал. Чонгук бездумно перебирал пряди его волос. Всё это казалось нереальным, вымышленным. Не могло быть такого, что их маленький мир с рассветом перестанет существовать навсегда. — Я буду ужасно скучать по тебе, — пробормотал Тэхён сквозь слёзы, — я не знаю, как справлюсь. Чонгук молчал. Он чувствовал необъятную пустоту и только сейчас начинал в полной мере осознавать, что происходит. — Мне очень, очень жаль. Ты не представляешь, насколько. — Может, не нужно? — умоляюще и почти неслышно спросил Чонгук. — Мы так больше не можем, — Тэхён мотнул головой. — Нам обоим слишком больно. Ни я, ни ты уже не справляемся. — Хватит, пожалуйста. Я не могу это слышать… — Мне тоже больно! — повысил голос Тэхён и сел, уставившись на Чонгука почти чёрными глазами. — Слышишь? — Тогда зачем ты это делаешь с нами? — А что остаётся? Сколько ещё ссор будет? Сколько ещё скандалов? Зачем всё это? — Зачем?.. — Чонгук словно не ожидал вопроса. — Я не знаю. Тэхён сверлил его взглядом ещё с полминуты, прежде чем неожиданно прижаться вплотную, словно сдаваясь собственным чувствам. Чонгук тоже отмер, обнимая его так крепко, как никогда прежде. — Я никогда не чувствовал себя так плохо, — голос Тэхёна дрожал, и весь он сам, покрытый мурашками, походил на продрогшего котёнка, брошенного, покинутого, одинокого. Чонгук хотел его защитить и не мог. Темнота и боль пожирала их полностью и без остатка. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Я обещаю. — Будь в порядке, пожалуйста, — Тэхён почти задыхался, — будь в порядке ради нас. Даже если ты когда-нибудь перестанешь ко мне что-то чувствовать… — Я никогда не перестану. — Чонгук отстранил его, чтобы заглянуть с отчаянием и каким-то нездоровым безумием в глаза. — Никогда не перестану тебя любить. Почему ты называешь это «чем-то»? Я тебя люблю, мне ничего, совсем ничего не нужно, кроме тебя. — Я тоже тебя люблю, — Тэхён прижался к нему, — больше жизни люблю. Луна молча смотрела на их прощание понимающими глазами-кратерами. Сколько таких расставаний было у неё в памяти? Что ж, теперь, спустя годы, выходило так, что Чонгук сдержал свою клятву, как бы горько ни было это осознавать. — Отпустить не получилось тогда, — медленно произнёс он, возвращаясь в реальность. — Получится ли сейчас? — У нас нет выбора, — Тэхён обнял себя руками. — У меня внутри ничего не изменилось. Ты знаешь, о чём я говорю. — Пожалей меня уже, в конце концов, — Тэхён нервно улыбнулся. — Прекрати меня ранить. — Это ничего не изменит, да? — Да. Чонгук вдруг почувствовал холод. — Я не приду на твою свадьбу. — Не придёшь? — Ты ожидаешь, я смогу смотреть на то, как человек, которого я люблю, женится на ком-то другом? Тэхён слабо побледнел, едва услышав это. — Не хотел, чтобы я произносил это вслух? Извини, не смог сдержаться. — Зачем ты это сейчас делаешь? — Тэхён отстранился полностью, отсев в сторону. — Я пообещал тебе быть в порядке когда-то, если буду спустя годы что-то чувствовать. А после того, как я увижу тебя с женой под ручку, в порядке мне точно не быть. — Ты хочешь, чтобы я всё отменил? — Мы оба знаем, что ты не можешь. Потому что ты уже давно «нас» отпустил. Это я всё волочил какие-то жалкие надежды за собой до последнего момента. Тэхён вздохнул. — Я не отпустил. Я всё ещё… — Что-то чувствуешь? Это неважно. Ты уже решил про себя, что не позволишь больше этому ломать себе жизнь. — Почему ты так груб? — Тэхён нахмурился. Чонгук вскинул брови в противовес. Тэхён снова защищался, совсем как тогда. — Я говорю, как есть. — Кажется, мы оба мало изменились. — Вот я и об этом же подумал. Неуютное молчание сдавило грудь обоим. Чонгук поднялся и с усилием заставил себя пройти в прихожую. Завязывая кроссовки, он чувствовал что-то, похожее на дереализацию. Казалось, тело и мозг просто не хотели принимать повторение того же сценария, который когда-то расколол Чонгука на мелкие кусочки. Спиной он чувствовал взгляд Тэхёна, неслышно последовавшего за ним. — Я скоро уеду из штатов, — хрипло сказал Чонгук. — Так что это, думаю, последний раз, когда мы видимся. Тэхён выглядел безумно уставшим, но в глазах его было смирение. — Наверное, да, — он подошёл ближе и протянул руку. — Не нужно, — Чонгук нервно отшатнулся. — Если коснёшься меня ещё, я… не справлюсь. Тэхён понимающе кивнул, шагнув назад. Кончики его пальцев дрожали. — Я не хочу тебя терять. — Ты не потеряешь. Мне просто нужно немного времени. Как только я… свыкнусь и отпущу, думаю, мы сможем… стать друзьями. — Хорошо, — в голосе Тэхёна звучало то ли облегчение, то ли горечь. Спустя ещё несколько минут Чонгук вышел за дверь. Он шёл до дома спокойно и неторопливо, словно ничего не драло его душу ржавыми сухими когтями, вспарывая зашитые кое-как раны, из которых вытекала свежая кровь. Уже дома он лёг на кровать. На мгновение показалось, что он никуда и не выходил. Тишина в квартире обволакивала всё вокруг уютным белым облаком, за окном было уже почти совсем темно. Чонгук знал, что дал ложное обещание. Отпустить Тэхёна равнялось смерти, и Чонгук с куда большей охотой бы наглотался бы таблеток или шагнул с моста, чем заставил бы себя забыть всё то, что заставляло его сердце биться так много лет. Похоже, это действительно было концом. Он поднялся на ноги и подошёл к окну, глядя в него мутными, покрасневшими глазами. На небе медленно поднималась луна.