– Я просто боюсь, – Хосок звучит глухо, уткнувшись ему в грудь, – что когда-нибудь кто-то вдруг решит, что ты нужен ему больше, чем мне. И ты поверишь. Он весь напрягается, замерев. – Я не поверю, – мягко возражает Юнги. Ответы на такое у него готовы заранее и спрятаны в ближайшем ящике. А некоторые и вовсе хранятся под подушкой, чтобы не вылететь из головы даже на мгновение. – Никто никогда не полюбит меня сильнее, чем ты.

«Может, я слишком мало знаю о любви, чтобы судить о ней?» – предположил он. «Нет, ты просто кретин, – хотелось бы теперь ответить Юнги себе прошлому. – Просто идиот, у которого всё в голове поплыло от чувств». Но сказать это восемнадцатилетнему Юнги было некому. Был только двадцатилетний, исколотый, изломанный изнутри и ненавидящий себя так сильно, как только возможно.

Чонгук просто теряется по дороге к своему латте в чужой мягкой улыбке и сияющих карих глазах.

Дым, заполняющий изнутри, бледные пальцы и незнакомые чувства.

– Это тебя и меня (не «нас», а именно «тебя и меня») ни к чему не обязывает, – сказал Намджун несколько месяцев назад. – Конечно, – кивнул Сокджин. А потом влюбился.