Золотой метеор и Яшмовая птица

Дворцовая кухня была особо просторной, занимая практически всю площадь на первом этаже. Она была построена в виде половины квадрата, огиная своим коридором всю площадь. Белые стены внутри заливало красное солнце, уже понемногу клонящееся к западу. Воздух одно прорезал громкий девичий голос, который командовал персоналом. Вокруг кипела жизнь - слуги трудились в поте лица. Кто-то готовил, нарезал овощи, лепил тесто, наливал сок, пробовал, эксперементировал… Запах стоял самый необычный: от жаренной рыбы до сладких булочек. Светло-коричневые ставни были приоткрыты, освобождая горячий пар, клубившийся в помещении. Запах оповещал жителей дворца о скором обеде. Каменные лавки служили рабочими столами для местных стряпух. У дверей околачивался проголодавшийся Нань. Он всегда приходил заранее под предлогом охраны. Одна девушка, работающая на кухне, всегда выносила ему какой-нибудь скорый перекус, незаметно стащенный со стола. Эта девчонка, по всей видимости, была его почитательницей. Отроду ей было лет семнадцать, умом она особым не блистала, да и красотой тоже. По всей видимости, только такие женщины могли обратить на Наня внимание. Парень же, в учет своей дурости, не совсем осознавал тот факт, что он может кому-то понравится в романтическом плане. И вот, он в очередной раз воровато заглянул на кухню. - Нань, чего ты, блять, здесь ныркаешь? – послышался возмущенный голос Сян Лин. Когда она не успевала на кухне, всегда была не в духе. - Госпожа Мао, я же на службе! – тут же виновато воскликнул юноша. - Знаю я твою службу! Тянь-Тянь, эта маленькая вертихвостка, только и делает, что тебе, передачки носит! И не стыдно тебе? - Виноват, госпожа Мао, виноват! – охотно закивал он головой. – Но я утром не ел ничегошеньки! - Как не ел? Я лично видела, как ты уплетал свой завтрак, а затем у своего дружка отнял чашку риса! - Виноват, госпожа Мао, виноват! Что поделать, раз я такой дурак? Говорят, чем организм несуразнее, тем больше энергии он расходует, а значит и еды нужно больше. - Оно и видно, Нань. Иди, пока я тебя прямо здесь ножиком не чикнула. - Понимаю, госпожа Мао, понимаю! Меня уже тут нет. - Что-то повариха наша не в духе сегодня, - прошептала одна из девочек-помощниц на ухо другой. Нань скрылся в дверях, а вслед за ним незаметно прошмыгнула Тянь-Тянь. Девушка тут же схватила его за рукав и оттянула подальше от входа. Двое спрятались в гуще одного из сосновых деревьев, растущих во дворе. Даже в тени, создаваемой густой кроной девушка выглядела нелепой. Хотя многие знали, что ей семнадцать, с виду сразу и не скажешь. Роста та была маленького - дабы посмотреть Наню в глаза, ей приходилось высоко задирать голову. Глаза у нее были узенькие и темные, а губы ужасно пухлые. И вся она была какой-то стеклянной и будто ненастоящей, как фарфоровая кукла. Несмотря на то, что старухи обзывали ее маленькой потаскушкой из-за неопрятного вида одежды и незачесанных волос, было что-то такое привлекательное в ее манере держаться совершенно невозмутимо. Нос у нее был маленький и приплюснутый, усеянный непонятными коричневыми пятнышками – ни то родинками, ни то веснушками. Девушка захлопала глазами, а затем протянула Наню сверток. - Держите, - голос у нее был тихий и неразборчивый. Нань не расслышал, лишь взял молча сверток. - Спасибо, - привычно повторил юноша. – Ты как? - М, нормально, - равнодушно ответила она, возясь со спутанной прядью волос. - Госпожа Мао не бьет? - Не-а. Ну разве что совсем чуть-чуть. Она подняла рукав и показала синяк на запястье. В ее глазах была какая-то непонятная гордость. - Ты глупи меньше, вот и попадать не будет, - посоветовал Нань, надкусывая кусок хлеба с холодной рыбой. - Ага… - рассеяно согласилась она. – Нань, а можно вопрос вам задать? - Ну задавай. - А у вас невеста есть? - Невеста? Не-а. Зачем она мне? От женщин мороки столько. А ты зачем спрашиваешь? - Ну просто… Вы хочете взять меня в жены? - Тебя-то? Боже упаси! Ты несуразная вон какая! Разве что дурак на тебе женится. - Ну а вы, Нань? Госпожа Мао вечно твердит, что вы дурак. - Пф, что мне эта госпожа Мао? И вообще, я ее старше! Че она мне указывать будет, а? Тянь-Тянь непонимающе отвела взгляд. - Вы же ее боитесь. - Я?! Ее?! Дурочка, что ты такое говоришь! И все же, - он набил рот хлебом, - засем тебе воопфе за меня выходить замуж? - Я хочу уехать из дворца. Старуха меня наложницей сделать хочет. А я терпеть не могу мужчин. - Вон оно что. Ну тогда ты точно дура. Любая девушка твоего статуса была бы только рада такому. - Нань, послушайте. Все это время я кормила вас с целью завести этот разговор и вот как вы его завершаете? - А что мне сказать? - Нань, все-таки дурак вы. А я вами за эти месяцы так прониклась. Девушка вздохнула, а затем отвернулась, пряча лицо за руками. Она вдруг заплакала. Тихо так, прерывисто. Нань застыл в недоумении. Прежде ему не доводилось успокаивать женщин. Да и Тянь-Тянь он впервые видел в таком состоянии. - Ты это… Ревешь че-ли? Ну… Ну не реви. Не реви пожалуйста, а то я тоже сейчас как заплачу. Солдат положил руку ей на плечо. Девушка вдруг резко развернулась в нему лицом и уткнулась в грудь. Одежда Наня тут же просочилась женскими слезами. - Ты это… Не надо так, вдруг увидят еще, подумают разное… Юноша застыл в недоумении. Затем неуверенно похлопал девушку по спине. - Прекращай давай, - он отодвинул от себя заплаканную Тянь-Тянь. - Нань! Нань! – отчаянно закричала она. Глаза у нее были дикие, полны жгучего страха, как у подстреленного олененка. Юноша и сам испугался этого пронзающего взгляда. - Нань, ну я прошу вас! Я вас прошу, сделайте что-нибудь! Увезите меня отсюда! Вы - моя последняя надежда! Девушка крепко вцепилась в его одежду, явно не желая отпускать. - Тише-тише! Ну-ну, все! Он приложил палец к губам, призывая успокоиться. - Чего ты из-за этого так переживаешь? - Как чего?! Как чего?! Вы совсем идиот! - Я просто не понимаю… - Ах, не понимаете, значит! Она ударила его кулаком в грудь, после чего вырвалась и убежала на кухню. - Совсем дурная… - Нань поморщился и потер место, куда пришелся удар. – Рука, зараза, тяжелая. Послышался мужской смешок со стороны двора. Все-таки их заметили! Наня это, безусловно, смутило, однако, он больше негодовал по поводу поведения Тянь-Тянь. Она была глупой, а от этого его эмпатичной душе становилось жалко девушку. «Ну зачем я так грубо с ней? Она обиделась небось. Надо будет с ней повторно поговорить. И все равно, не понимаю, что плохого в том, чтобы быть наложницей?》– юноша непонимающе утер под носом. Вечерняя прохлада будто насмехалась, спокойствием своим сглаживая воздух и брошенные в него обидчивые слезы. Для юноши под кроной дерева ветер звенел обиженно, обдувая лицо. Он покраснел, и, казалось, вспотел от непонимания. Что-то странно и до ужаса жалобно двигалось в его сердце, а лицо Тянь-Тянь, что всплывало в воспоминаниях, не казалось уж таким несуразным. Для кого-то, напротив, ветер звенел вполне себе приветливо, даже как-то голодно, доносся своими потоками запахи с кухни. Для кого-то, несмотря на все невзгоды, уготованные судьбой, солнце светило радостнее и ярче. Кто-то уж больно энергично вышагивал по мощщеной камнями дорожке, а каблуки черных сапог гулко выстукивали, словно рассыпанный по тарелке горох. Госпожу Ху ожидала тарелка обеда, и, разумеется, радушная беседа с Мао. Сейчас же она рассуждала о том, каким же образом к ней повернулась жизнь, раз уготовила подобные события. Честно говоря, после того, как генерал закрыл за ней дверь своего кабинета, будто камень с души упал. Юноша хоть и казался довольно спокойным, отчего-то общение с ним представляло собою довольно тяжелый опыт. Во всяком случае, сейчас все помыслы юной госпожи были только о еде. Еда! Еда! В округе витал приятный запах жаренной рыбы. Девушка невольно сглотнула накопившиеся во рту слюни. По правую руку от нее неспешно семенила молодая женщина лет двадцати семи. Ее невысокий стан был облачен в светлые зеленые одежды, расшитые золотым и красным узором. Каштановые волосы покорно были уложены сзади, лишь несколько густых прядей выбивались из прически, развиваясь на ветру. Темные локоны украшала синяя кандзаси с зеленым камнем в золотой оправе. По виду этой женщины сразу и не скажешь, что служанка. Но Алатус имел привычку делать подарки своим приспешникам, а в особенности госпоже Цзинь. И хотя многая дворцовая знать выступала против подобного произвола, мол, где это видано, что бы слуги так одевались? Но, увы, под влиянием, которое на них оказывал генерал, поделать те ничего не могли. Госпожа Ху сразу сообразила, что эта служанка не так проста, да и к тому же занимала особое место в сердце генерала. Быть может, он был в нее влюблен? «Не станет же он одевать ее так из доброты душевной. Любовница, да и только, - подумала девушка. – Или он обязан ей чем-то. Вот только чем?» Женщина все так же молчаливо шла. Лицо у нее было ни то не злое, ни то не доброе. Госпожу Ху ужасно бесили люди, которых невозможно было прочитать. Тогда в ее стратегию входило другое оружие – разговор. - Что сегодня на обед подают? – казалось, не самое лучшее начало беседы, однако, у госпожи Ху были личные тактики и наметки. - Не знаю. Я не работаю на кухне, - служанка равнодушно пожала плечами. - Точно, извините, госпожа Цзинь! Все-таки я обычная глупая гробовщица, не знаю, как у вас все устроено. Быть может, светская дама вроде вас расскажет мне, как здесь обстоят дела? Я такая темная! - Ну что вы, что вы. Никакая я не светская дама, дитя! Я обычная прислуга, и только. - О! – госпожа Ху решительно взялась за тактику «на дурочка». – Надо же, ваш господин вас так любит, да? Одеты ни чем не хуже чопорной девицы! Цзинь оглянулась по сторонам. - Правда? М, вполне возможно, дитя. «Неразговорчивая какая. И на лице ноль эмоций. Что ж такое?» - госпожа Ху снова нервничала. Как правило, люди создания довольно откровенные своей натурой. Имеется в виду, что по выражению лица, жестам, словам, манере, можно относительно понять, а что же человек из себя представляет. Но что же происходит, когда это не удается? Госпожа Ху, хоть и прожила довольно малый век на этом свете, кое-как разбиралась в эмоциях. Думалось ей, будто чувства – то, что скрыть совершенно невозможно. Будь человек холодным, например, как генерал, все становилось ясно в ее девичьей голове – он просто боится любви или быть любимым, дабы окончательно не разочароваться. А с этой женщиной все было несколько иначе. Она не была холодной, не была эмоциональной, просто никакой, как сушеный брикет дешевого чая. Госпожа Ху усмехнулась своему сравнению, ибо имя Цзинь было созвучно с «дзя» - чаем. - И что же, - девушка вернулась к прежнему своему выражению, понимая, что манипуляции с наигранной доброжелательностью не помогают; расслабила голос, от чего из него вырывалась характерная хрипотца, – нравится вам во дворце? Цзинь, похоже, вырвали из какой-то пелены мыслей. Она непонимающе уставилась на свою собеседницу. - Вполне. Чего ты так интересуешься? – женщина нахмурилась. Госпожа Ху свойственно промолчала, напевая под нос одну из своих странных песенок. В неволе рыбка процветала, Хозяйке – радость, Ей – уют, И долго-долго та зевала, Пока все звери не уснут. И была птичка у хозяйки, Была забота и уход, И крылья – золото, И шайки, что птичку мигом украдут. Но мутны годы, мутен разум, И вскрыв невольно письмена, Что речью лживой и запретной, Была сполна та налита, И что-то мигом почернело, Теряя обладанья страх, Хозяйкин разум, будто чаша – рассыпался, И в прах, И в прах сомнения заботы, И в прах весь дом, и всех зверей, И рыбка, уплывая прытко, хватала птичку и скорей, Скорей на запад, лишь спастись бы, Сбежать безумия порок, Лишь бы хозяйке лучше стало, Лишь бы найти приют, порог. Но делать нечего – и птицу, Оставив в краю том, чужом, Молясь, чтоб путник неизвестный, Прикрыл ее своим крылом. И воротившись на вотчину, увидев страх, страданья, боль, Сразившись с той, кто был за маму, Гонима чуствами и вновь… И вновь пустоты, что сжирают, Ту новую, пахучу плоть. И снова в путь, без оправданий, Чувства внутри – перемолоть. Теперь одна лишь цель у рыбки, Теперь не шепчет темнота, Теперь, отбросив личность маски, От сердца хлынет мерзлота. И отыскать в краю далеком, В краю глухом, чужом, пустом, Но отыскать любой ценою, Дабы упал с души тот ком. У карпа светочно сияя, Раскроет долг свой чешуя, Останутся в конце лишь двое, Птица и рыбка, Ты да я. Голос был тихий, меланхоличный, как у призрака. Госпожа Цзинь поежилась. Она уставилась на нее непонимающе, с ужасом созерцая сказанные девочкой слова. Кажется, даже листья, уносимые порывом осеннего ветра, трепетали вовсе не от холодных дуновений, а от голоса юной гробовщицы. Солнце томно выблескивало, словно дворцовая девица, украдкой выглядываяя из-под облаков. Было до неловкости тихо, никто не сновал во дворе, не сидел у фонтана, не разговаривал о глупостях под одним из деревьев, не ходил взад-вперед по каменным дорожкам. А нет! Только что, словно из неоткуда, прямо на госпожу Ху выпрыгнула девчонка. Лицо у нее было красное, в пятнышках. Видимо, заплаканное. От неожиданности директрисса вскрикнула. Девчонка кинула на нее злой взгляд. Спустя мгновение та пулей прошмыгнула вглубь двора, на кухню. Выглядела она совершенно взбалмошной, даже преступницей! Поэтому, госпожа Ху тут же решительно ускорила свой шаг. Помещение кухни находилось в правом углу двора, прямо вдоль каменной дорожки. Хотя многие находили это положение несколько неудобным, все же, это был единственный способ избежать запахов, которые доносились из кухни. Широкие двери из темного дерева, уплотненные материалом внутри, во избежание проникновения посторонних, радушно впустили госпожу Ху, ибо Нань, обязанный охранять вход, где-то пропадал. Она тут же оглянулась вокруг. Белые стены уютно обнимали длинное помещение, уходившее куда-то вглубь. На дощатом потолке клубились редкие лучи оранжевого солнца. Всякая утварь звенела в руках трудящихся слуг: тарелки, ножи, чашки, блюдца, половники. Госпожа Ху так и застыла на пороге, ибо сновавшийся народ, словно пчелы, облепившие улей, никак не позволяли даже и шагу ступить. От запаха, затаившегося в кипяточных парах, у девушки закружилась голова. От голода, казалось, даже круги под ее большими глазами стали куда темнее прежнего. Не выдержав, она крикнула, прорезая воздух своим звонким хрипловатым голосом: - Госпожа Мао! – голос, будто праздничные бубенцы, позвал хозяйку. Слуги в миг недоуменно застыли, будто по команде. Они удивленно уставились на нарушившую эту кухонную идилию девушку. Госпожа Ху смущенно перебирала складки рукавов. - Я гостья госпожи Мао, - тут же объяснилась она. В глубине кухни послышались шаги. - Пропустите ее! Это ко мне! Жо Лань, не вздумай покрывать девочку матом! Высокая и полная женщина лет сорока раздраженно хмыкнула, смерив госпожу Ху снисходительным взглядом, после чего вернулась к своей работе. Девушка поспешно прошмыгнула внутрь кухни, в полутьме угодив прямо в объятия госпожи Мао. От нее пахло совсем не так, как от остальных служанок на кухне. Чем-то острым и ярко цветущим, словно душистый перец. - Голодны? - Конечно! Я бы сейчас слона, пожалуй, съела! Директрисса довольно улыбнулась, от чего ее бледные щеки покрыл нежный румянец. Госпожа Мао была девушкой лет восемнадцати. Фигурой она не была и не худой, и не слишком полной, однако ее проворству можно позавидовать. Ладони у нее красные и обоженные, испещеренные маленькими шрамами, но таким рукам всецело можно было довериться. Характером та была мягка и добросердечна, но девушку вполне легко можно вывести из себя, в следствии чего крепко страдал персонал, обсобенно мужской. И хотя дворцовая элита знала ее как безотказную и добрую девушку, люди на кухне не всегда могли согласиться с этим мнением. Дабы госпожа Ху смогла самостоятельно изучить эту персону, ей потребуется еще какое-то время, она лишь покрепче ухватилась за рукав своей новой подруги, следуя за ней. Госпожа Мао повела ее вглубь кухни, и чем дальше они заходили, тем это узкое помещение становилось все темнее, а слуг все меньше. В конце-концов, девушка завела ее в самый тупик непроглядных полок и провианта. Не смотря на то, что госпожа Ху старательно жмурила глаза, в попытках разглядеть пыльную полутьму, шеф-повар ощущала себя как рыба в воде. Видимо, проведенные года в помещении дворцовой кухни отточили в памяти девушки все ее расположение. Наконец, она легонько приоткрыла дверцу, а вместе со скрипом на госпожу Ху устремился поток белого уличного света. Оказавшись снаружи, та немного поморщилась, отвыкая от рябящей темноты складских помещений. Девушки очутились на одном из деревянных помостов, окруженным со всех сторон темными перилами. В центре стоял небольшой столик округлой формы, а вокруг него – каменные лавки. Помост накрывался отвесной крышей, формируя таким образом отчужденный балкон, который находился на заднем дворе. Вид отсюда открывался прямо на лес, ибо на этой стороне часть стены, что отделяла его от дворца, отсутствовала. Госпоже Ху, как великой любительнице укромных местечек, пришелся по душе этот уютный уголок. Мао отчетливо заметила на ее лице восторг. - Нравится? - Чудесное место. И нет никого, - согласилась она. - И правда, - девушка жестом пригласила гостью за стол. – По секрету скажу: госпожа Эмиссар частенько приходит сюда вечером, ну, когда она во дворце, разумеется. Она заказывает сделать ей зеленый чай и просит не тревожить. Жалко ее однако, - шеф-повар вздохнула, - столько работы, да впустую! - Впустую? Это еще почему? - Как-как! Она же не зря от остальных Адептов отделилась. Судьба у нее непростая. Мао опечаленно пожала плечами, а затем резко спохватилась: - Что это я, ну! Вы же голодны, а я со своими сплетнями! Отец не раз говорил: «Ну-ну, Сян Лин, ты должна стать клиенту хорошим собеседником в случае беседы, но перед этим не заставляй его ожидать заказ!» Я мигом! Скажите только, чего изволите. - Мне и вправду без разницы… Главное, поесть. - А как насчет стать моим дегустатором сегодня? Экзорцист не в духе, а его дружок запропастился в городе… Не осталось у меня критиков! Что скажете? Госпоже Ху эта идея показалась весьма сомнительной, но она была любительницей чего-то нового, поэтому поспешно кивнула. - Прекрасно, я в долгу, директор! Сейчас, только свечи принесу, смеркает. Холодало. Девушка посильнее натянула свой черный шарф на уши. Она вдруг вспомнила о Цзинь, безжально оставленную во дворе. «Ну и пусть, - равнодушно подумала она. – Вряд ли ее расстроил тот факт, что я ее покинула». Она вновь вспомнила тот пронзительный взгляд служанки. Госпожа Ху усмехнулась украдкой, а глаза ее так и засияли от понимания вещей недоступных, личных. Она знала многое. Знала то, чего нельзя и можно. Знала то, о чем порой говорить страшно, не то что думать. И ощущая наростающую эйфорию в душе от осознавания собственной дозволенности тайн, что хранило маленькое сердце, та довольно вздохнула, позволяя вечернему ветру обдувать ее бледное лицо. Ей нравилось думать, что несмотря на несуразность характера и всеобщее негодование насчет ее ребячей натуры, она оставалась себе верна. Какой бы дурной не обзывали ее старшие, девушка не хотела меняться, тем более, даже боялась перемен своего характера. Стоит вырасти - считала она, и все мечты, идеи, помыслы – все испарится. И тогда душа останется голой и пустой, словно выпотрешенная рыба. Тогда ты и повзрослеешь, став лишь частью скучного общества угрюмых моралей. Это, пожалуй, был единственный страх, который госпожа Ху неохотно признавала, ибо считала свою натуру совершенной и абсолютно бесстрашной. Общество казалось ей унылым, представлялось в виде рыб. Генерал – карп, госпожа Мао – сельдь, экзорцист – терниция, книголюб – сом. И все эти угрюмые рыбы в своем угрюмом подводном царстве занимаются самыми что ни на есть угрюмыми делами. И лишь она, алая бабочка, что порхает среди них незамеченной, гонима, будто назойливая муха. Как же это так? Совершенно несправедливо! И, быть может, госпожа Ху уж слишком ненавидела общество, завышая свою значимость в нем, но было нечто правдивое в ее наивной детской философии. Принесли чай и свечи. Госпожа Ху не умела держать чашку одной рукой, поэтому ее ладони изрядно померзли на ветру, несмотря на то, что было довольно тепло. Мао про себя отметила ее странную привычку кутаться в одежду, хотя пора сейчас стояла благодатная и тихая, без холодных ветров. Впрочем, она списала это на саму странность директриссы, мол, она проблемный ребенок без семьи. Хорошо, что она не сказала этого вслух, а то госпожа Ху тут же пришла в бешенство. Затем Мао подала на стол странные блюда. Точнее, блюдом это пока назвать было сложно, хотя выглядело весьма презентабельно и пахло недурно. Первое, на что госпожа Ху обратила внимание, была, бузусловно, большая тарелка в центре. На ней громоздились щупальца осьминога, политые оранжевым соусом, который пах довольно непривычно. - Что это? – удивленно указала она пальцем. - Мой экспрементальный соус из древесной смолы! – девушка гордо приподняла голову. – Уверена, ни одному повару в гавани не приходила подобная идея. - Это точно… Госпожа Ху взяла палочки для еды и неуверенно поковырялась в груде осьминожьих ножек. Похоже, они были сырыми, а некоторые из них даже шевелились. «Жуть какая. После соуса у меня наверняка стенки желудка прилипнут друг другу и я больше никогда в жизни не смогу есть», - подумала она. В конце-концов, отказываться от угощения – дело неприличое, поэтому, затаив дыхание и проклиная создателя правил этикета, госпожа Ху запихнула в рот это яство. Создалось впечатление, будто кто-то намочил комок бумаги, а затем прошелся ним по различным сомнительным поверхностям, после чего любезно попросил отведать директриссу на вкус сия шедевр. К этому добавлялся терпковато-сладкий вкус смолы, которая по консистенции напоминал растопленную карамель, что тут же затвердивала во рту и залипала в зубах. Стоит отметить, что госпожа Ху любила сырые морепродукты, как собственно, и осьминога, но соус из растопленной смолы с какими-то специями делали его вкус довольно странным. Не сказать, что этот деликатес был уж очень отвратным, однако, сама идея неплоха, стоит лишь довести до какого-то съестного итога. - Ну как? – возволнованно прошептала госпожа Мао, заметив странное выражение своего дегустатора. - Ну… Это… Это очень необычно. - Вам не понравилось, да? – она прискорбно поджала губу. – Так и знала, что это сочетание не очень удачное. - Сам соус неплохой. Вам стоит подавать его к соленой рыбе, а консистенцию сделать более жидкой, быть может, разбавить водой или сиропом. Мясо осьминога само по себе сладковатое, а соус так тем более. А чтобы создать контрастный вкус, нужно сочетать его с чем-то кислым или соленым. - И то верно. Мне просто хотелось сделать мясо более выраженным по вкусу, при этом используя минимум ингридиентов. - В таком случае, можно бы не поливать, а разрезать кусок вдоль и уже там нафаршировать его с сухарями, пропитанными соусом. Тогда бы хлеб вобрал в себя эту странную терпкость смолы. - Хм, звучит не совсем логично, однако интересно, - шеф-повар задумчиво приложила палец к подбородку. - Я попробую сделать так, как вы посоветовали и в следующий раз вы оцените переделанную версию этого блюда! Затем госпожа Ху принялась за тарелку рыбного супа. - Можно вопрос? – спросила она, положив за щеку кусочек варенной креветки. - Пожалуйста! Любой каприз. - Что я за девчонку сегодня видела? Она убежала в слезах на кухню. Выглядит, словно чумазый птенец воробья, которого недавно достали из копченого дымохода. - А, это, верно, Тянь-Тянь! Несуразное создание. - Правда? Не знаете, что же ее так расстроило? - Да мелочь какая. Она часто плачет в кладовке, прячется от всех. Но я-то все слышу и знаю. Бедная девочка, я пытаюсь ее надоумить, но она совершенно не хочет слушать старших, вот и получает от всех. - А, вот оно что. Значит, ее побили? - Кто его знает. Может и побили. Может, приставал кто-то, - Мао пожала плечами. Госпожа Ху задумчиво уставилась на голову рыбы прямо в ее тарелке. Она долго еще бездумно ковыряла ее глаз, погрузившись в какие-то собственные раздумия. К тому времени, как девушка перепробовала все угощения, предложенные госпожой Мао, вовсе стемнело. Голову ее не покидала мысль о предстоящей ночной встречи. Перед тем как куда-то запропаститься, экзорцист поведал ей следующий план: они вдвоем встретятся у главного входа ближе к десяти, далее он проведет их в указанное генералом место, после чего спрячутся. Далее подойдет сам генерал и тот ёкай, на которого он охотятся. Вот только загвоздка – к чему спешность? Почему нельзя было дождаться суда и после него встретится с неизвестным юношей без всякой глупой шифровки? Быть может, у генерала были собственные взгляды на этот счет. «В конце-концов, мне за это платят. Моя работа просто выполнить то, что от меня требуется, а не размышлять над этим вопросом», - наконец заключила она. Вчера было полнолуние, так что месяц освещал своей круглой плоскостью всю гавань. Легкие дуновения ночной прохлады тихо звенели листьями в этой бархатной тишине. Генерал сидел у фонтана во дворе. В это время слуги убирались в комнатах, а чиновники пили чай и что-то обсуждали в своих светских кругах, так что ему предоставлялась возможность побыть наедине с самим собой. Вид у него был довольно потрепанный. Голова толком не зажила, но он уже был по горло в работе. Он уже изрядно замерз, но продолжал сидеть на корточках, словно непослушный ребенок, которого выгнали из дома за плохое поведение. Тихо так, холодно. Волосы его слегка колыхались от ветра, отделяя от каменной неподвижности позы тела, если бы не они, можно было подумать, будто юноша окоченел. Когда он оставался один, мысли и разум разъедали его и без того волнительный нрав. И да, несмотря на всю ту холодность выражения лица и немногословность фраз, в юной душе было отведено большое место переживанию. Даже сейчас он нервничал. Нервничал молча, никому не рассказывая о том, что на сердце. Это ведь так низко, ныть, когда все хорошо. В такие моменты, он, казалось, ненавидел себя еще сильнее прежнего. «Какой же ты сильный, раз трясешься, как девчонка!» Вспоминая эти слова генерал невольно брал себя в руки, а когда его чувства вылазили наружу, отображаясь грустью на лице, тот уходил, дабы никто его таким не видел. «Давай, уходи, замыкайся в одиночестве, прячь слезы, корчь загадочную рожу, будто ты обиженный на весь мир недопонятый гений! Вот только одна загвоздка - от этого тебя никто любить сильнее не будет!» «Может, постараться улыбаться?» - Глупости это все, - прошептал он своим обидчикам в голове и лишь сильнее зарылся лицом в складки рукавов. – Мне нужен только момент… Момент! Тогда, быть может, я ухвачу… Ухвачу то воспоминание и все станет на свои места. В конце-концов, генерал был все еще наивным и грезящим ребенком. Как жаль, он был настолько эгостичен, что не уважал не только людей, но и собственные проблемы, обесценивая их настолько, что решил, будто они, словно бытовые ссоры из-за бельевых прищепок, тут же исчезнут по велению чуда. Какая жалость, но чуда не происходило уже порядка шести лет, а если быть точнее, то и всей его жизни. Быть может, будь он менее надменен, проблемы бы и вправду решила какая-то небесная манна. Но как было сказано ранее, чуда не происходило. Негодуя по такой жуткой несправедливости мира, он наконец подвелся. Ноги ужасно затекли, так что он принялся прохаживаться взад-вперед. Скоро одиннадцать, а он как на иголках! Генерал осмелился, и перевел взгляд на одно из окон третьего этажа, самое крайнее. Оно было закрыто, а темный воздух прорезал желтый свет от подсвечника на подоконнике. Внутри ноль шевеления. Спит? Стоило бы проведать госпожу Ху, но он лишний раз не хотел с кем-то разговаривать, оставалось лишь ждать. На сердце неспокойно. Может, сходить к наставнику? «И что я ему скажу?» Он уже было рассердился на себя, мол, ты мужчина, не раскисай! Вновь подул ветер, зябко царапая лицо. Небо было удивительно чистым; на атласном куполе томно мерцали белые огни звезд. Где-то протяжно закричал кот. Кое-какие запоздавшие сверчки пели свою монотонную трель, не успевшие погрузится в осенний сон. Ночи еще были теплые, так что каждое живое создание старалось ухватить понемногу уходящие остатки лета. Дворец спал. На блестящей крыше играл своим отражением месяц, а красные стены казались менее кровавыми в молочном лунном свете. Серая ночная дымка окутывала, нагоняла сон, ночная прохлада боролась с ней, отрезвляя мурашками по телу. Генерал задумался, глядя на месяц, который словно гипнотизировал своей бледной красотой, как вдруг краем глаза он заметил женскую фигуру на ступеньках у восточной лестницы. Он бы и не увидел ее, если бы не светлые одежды. Фигура стояла в лунном свете, словно призрак, не шевелясь, будто специально наблюдала за ним. В конце-концов, она заметила, что на нее обратили внимание и та робко подошла. - Генерал, добрый вечер, - голос у девушки был дрожащий, не то от волнения, не то от холода. Девушка наклонила голову вниз. – Извините, что беспокою… - Оставьте церемонии. У вас что-то случилось? Она подняла глаза. Заплаканные. Это, кажется, была Цин Лин, дочь чиновника Цин Жаня. Именно эту девушку и ее жениха он подслушивал тогда в верхних покоях. - Я… Я знаю, что просить вас о подобном глупо, и… Словом, не хочу вас тревожить по мелочам, но вы единственный… - она вновь схлипнула. - Вы единственный, кто может мне помочь. Сказать честно, делать одолжения для подобных девиц он не любил, либо сразу отказывал, либо пытался объяснить, почему это невозможно. По крайней мере, он молился, дабы это не было очередным признанием в любви. - Вот как, - его голос не сулил каких-либо благ, это Цин Лин поняла сразу. – Раз это глупость, как вы сказали ранее, неужели ее невозможно решить без моей помощи? - В общем да, вы правы. И, скорее всего, вы думаете, что я просто очередная глупая девушка с какими-то безтактными просьбами. И вы окажетесь правы, однако… - она подняла глаза. – Если вы не заняты, можете меня выслушать? Выражение лица генерала прямо говорило: «нет», однако, спустя минуту созерцания бедной девушки он неохотно кивнул. - О, Архонты! Вы и вправду добры, как о вас говорят! – она улыбнулась, от чего ее красные глаза радостно засветились. - Да? – лицо генерала освежила удивленная физиономия. – Обо мне так говорят? Цин Лин смущенно опустила глаза. «Наврала, чтобы подлизаться», - тут же разочаровался юноша. - Так что же произошло? – в его голосе и вовсе пропали остатки великодушия. - Видите ли, у меня есть жених… - Госпожа Цин Лин, - тут же строго перебил он ее, - за любовными советами ко мне ходить не нужно. Лучше поговорите об этом с подругой или матушкой. - Да нет же, генерал, нет же! Она бросилась на него, останавливая, ибо тот уже собирался уйти прочь. - Матушка умерла моя, - прошептала она, сжимая ткань на его руке, - а подруг нет. И дело вовсе не в моем женихе, генерал. Дело в моем отце. Генерал застыл нерешительно. Будь это обычный день, он бы оттолкнул девушку, но остатки совести и сострадания, похоже, взяли в кое-то веки вверх. - Он никогда не позволит Шаню взять меня в жены! Наверняка хочет выдать за какого-то извращенца из его дворцового сброда. - Это еще почему? – спросил он, будто не зная ответа. - Шань обычный солдат. Отец думает, будто он погубит мою жизнь! И говоря вам это, я всецело открываюсь! Мы с ним встречаемся тайно. После того, как Шань пришел к отцу просить моей руки, тот его едва не убил! Цин Лин вновь согнулась в приступе слез, еще сильнее впиваясь в рукав генерала. Будучи полным эмоциональным камнем и противником тактильности, он продолжал стоять неподвижно, боясь лишний раз подышать. Об «успокоительно приобнять» даже и речи не шло. - И что же требуется от меня, госпожа Цин Лин? – просто спросил он. - Я… Я знаю что вы оказываете большое влияние на остальных во дворце. У вас связи с Владыкой. Они… Они вас боятся. Вы и сами знаете. «Боятся? Боятся!» «Конечно, Алатус, они боятся тебя, ну! Сам посуди. Ты чужак все-таки. Демон». - Боятся? - Ой! Я не это имела в виду, просто… - Неважно. Изъяснитесь точнее по поводу вашей просьбы, и закончим этот разговор поскорее, - холодно отрезал он. - Прошу, - она подняла голову наверх, дабы взглянуть генералу в глаза, - прошу, поговорите с моим отцом. Убедите его в том, что Шань хороший человек. Алатус удивленно распахнул глаза. - Госпожа Цинь Линь, понимаете! – он возмущенно отстранился от нее. – Я вам не сваха! - Понимаю-понимаю! – девушка умоляюще положила руку ему на плечо. – Но вас-то он точно послушает. Я вас прошу! Я вас очень прошу! Я заплачу, сколько вам нужно? - Успокойтесь, женщина! Мне не нужны ваши деньги! Затем он немного остепенился. Вздохнув, тот произнес: - Кх-м, извините. А теперь слушайте внимательно. Ответьте мне на один вопрос. Тогда, быть может, я смогу вам чем-то помочь. - Конечно-конечно! Любой вопрос, любой вопрос! - Что вы знаете о заговоре? - О заговоре? – ее лицо в миг изменилось. - Да, - генерал значительно понизил голос. - О дворцовом заговоре против Владыки. - Надо же! И кто посмел… - Не играйте, у вас плохо выходит, - резко перебил ее юноша. – Я видел вас в тот вечер в верхних покоях. Вы были вдвоем, любовались, а ваш жених говорил о том, что если трон Владыки падет, вы сможете сбежать от отца. Она побледнела, словно смерть. - Я… - Да-да, Лин, вы. Я жду объяснений, - голос у него был в каком-то смысле пугающий. - Я правда ничего не знаю! Я обычная девушка! – горячо начала оправдываться та. - Тогда просто передайте мне те слова, которые вам говорил Шань. Девушка застыла в нерешительности. Спустя пару минут раздумий она все же подала голос: - Он говорил, что во дворце предатель. Возможно, даже целая группировка. Его приятель, Нань, он часто берет ночные смены, а днем отсыпается, вы, верно, его знаете? Генерал поспешно кивнул. - Он говорил, что на втором этаже, во время обхода ночью, слышны голоса. Кто-то шушукается. - Пф, шушукается да и ладно. Это дворец, в конце-концов. - В том-то и дело, генерал, что не просто шушукается. Он «случайно» подслушал разговор. Какая-то женщина и мужчина обговаривали план здания дворца. Затем мужчина сказал, что все доверенные - олухи. - И что же, вы верите Наню? – генерал скептично приподнял бровь. - Он великий фантазер, госпожа Цин Лин, вы и сами знаете. - Да все знают. Вот только мой жених ему верит даже больше, чем себе! Ну а я невольно думаю - ну не дурак же Шань, наверняка что-то знает, просто другом прикрывается. Верно, просто меня волновать лишний раз не хочет. Девушка кротко улыбнулась, вспоминая спокойное лицо своего возлюбленного. - И что же? Это все? - Пожалуй. Все же, мне кажется, что это просто слухи, да и только. Как два человека могут устроить переворот? Да и против самого Владыки? Чушь, да и только. - Только если эти два человека довольно могущественны… Впрочем, не волнуйтесь, госпожа Цин Лин, я разберусь с этим. - Уверена, под вашим покровительством можно спать спокойно. Что ж, я могу рассчитывать на вашу помощь после стольких поведанных откровений, генерал? – девушка вытерла слезы и нахмурилась. Теперь она напоминала рысь, которая преданно выжидает ускользающую добычу. - Думаю, я смогу выделить себе свободную минутку, дабы поговорить с вашим отцом. Девушка улыбнулась. - Спасибо, генерал, спасибо! – девушка едва не кинулась его на радостях обнимать, однако, он остановил ее жестом. - Вы и вправду добры, хотя довольно ворчливы. Алатус непонимающе взглянул на нее. - Извините, я, пожалуй, не то сказала… - Все хорошо. Вы все правильно сказали. Я ужасный ворчун, - печально кивнул юноша. - Ничего страшного, генерал! Мой Шань тоже часто хмурый ходит, но это не мешает мне его обожать. Уверена, вы уж тем более встретите того, кто вас искренне полюбит. И я не про тех девиц, что за вами вьются. Вам нужен кто-то такой же любопытный и отважный, как вы сам. - Мне и одному прекрасно, - отмахнулся тот. - Эх, ничего вы не понимаете! Что ж, мне пора, а то отец волноваться будет, что уже довольно поздно, а я еще не в своей комнате. Еще раз спасибо! Доброй ночи, генерал! Девушка благодарно сжала его руку, после чего склонила голову. Вскоре ее силуэт исчез на лестнице. Генерал все еще стоял неподвижно некоторое время. Он считал себя дураком, ведь повелся на поводу у сострадания. Отчего-то ему искренне хотелось помочь этой бедной девушке. Быть может, что-то человечное еще оставалось в его душе. В конце-концов, юноша опомнился. Ему пора. Госпожа Ху с экзорцистом уже как час должны быть на месте, на случай, если Ши Юнь вдруг придет раньше. Интересовало генерала одно – как именно этот хитрый пес пройдет мимо ворот незамеченным. Впрочем, он казался довольно проворным, как-то же пробрался в кабинет господина Бая сегодня утром. Двое солдат со смурными лицами стояли у ворот. Вид у них был такой, будто все равно, кто пройдет: генерал, Ши Юнь или чудище на пяти лапах. Пожалуй, все дело в безмятежности местного менталитета. Жители гавани отличались особой неспешностью действий и размеренным темпом жизни. Генералу это претило. Как можно быть насколько приглушенными и низменными? Юноша кивнул им коротко. Здороваться было как-то лень. По какой-то причине большинство слуг вызывало у генерала непонятное отвращение. Их глупые заискиваюшие рожи, бессмысленные церемонии. В глубине души он осознавал, что подобное отношение к людям неправильное, но поделать ничего не мог. Пересекнув ворота, он будто почувствовал какую-то незримую радость. Генерал удивился этому чувству, как будто кто-то ослабил тугие путы на его руках и ногах. Какая-то немыслимая свобода клокотала прямо у горла, разносся кровь вместе с эйфорией. Вдохнув побольше холодного воздуха, разум будто прояснился, и даже вещи, и мир, как будто стали на миг понятнее. Темные листья сладостно дышали на вечернюю росу, а ветер разносил самые пьянящие запахи травы. От этого даже слегка кружилась голова. Лес окружил своей пряной таинственностью, уволакивая путника в свои изумрудные объятия лиственных складок. Луна была такой чистой, белой, прозрачной, и, казалось, звенела, словно серебряный бокал. Своим мягким, но пронзающим светом, молочный диск заливал весь этот темный бренный мир. Он лукаво лицезрел свои ночные угодья, которые расцветали самыми потустронними страхами, окутанными его белой дымкой облаков. Трава лоснилась, блестела, словно отполированный ювелиром-месяцем нефрит. Казалось, сотни тихих голосов шептали на ухо самые загадочные заклинания, взывали, пели! Это был хор ночи, хор тьмы. Звезды мерцали, смеялись, увеличивались, уменьшались. Как не крути, но днем все спало, а ночью все жило. Минуя эту лесную идилию, генерал поволе пробирался к заброшенному деревяному храму. Здание было уже давным-давно заброшенным и находилось на отдельном и забытом богом участке. Небольшое деревянное сооружение, с чьих стен пооблазила краска, находилось на маленьком клочке земли, а со всех сторон было обнесено лесом. Двери прогнили, а некоторые потолочные балки явно угрожали обвалится. Кому именно принадлежал этот храм и почему его до сих пор не снесли – оставалось загадкой. Его особенностью был теплый источник, невесть откуда появившийся. Феномен в том, что дворец, грубо говоря, летал в воздухе, так что каким образом водоем нагревался – непонятно. Об этом месте и знали немногие, ведь загруженные работой чиновники и по горло замучанные прихотями своих господ слуги редко покидали стены дворца. Источник находился на заднем дворе храма, также скрытый от чужих глаз в зарослях тростника. Генерал, бывало, наведывался в это место, купаясь даже зимой. Он оставлял здесь свою лампадку, спрятанную в тростнике. Днем, в пятнистой тени густых крон, здание выглядело особо неприветливо и жутко, а сейчас, в этот лунной тьме, так тем более. Храм, казалось, кишел разного рода существами: призраками, ёкаями, приведениями. Генерал даже невольно поежился, когда в кустах неподалеку раздался хруст. Наверное, это затаившиеся госпожа Ху и экзорцист. Он еще раз окинул взглядом храм, а затем присел на его ступеньки. Оставалось лишь ждать пса. Вновь подул прохладный ветер, генерал потер красные пальцы и подышал на них. Ночь становилась все более неприветливой. От былой радости лунному свету ничего не осталось. Алатус уже было жалел о том, что не послал пса к чертям собачим. Тот наверняка его вновь обманул, а сам лежит, хихикает под теплым одеялом, пока он мерзнет как собака на улице. Вновь послышался хруст. Юноша наострил уши. Из-за деревьев показался силуэт. Затем он неспешно приблизился в сидящему на ступеньках Алатусу. Тот взглянул на него сверху вниз. - Я думал, что ты меня снова одурачить решил, - генерал задрал голову к верху, дабы смотреть прямо в глаза Ши Юню. - Совсем вы мне не верите? – лицо у него было хмурое. Похоже, юноша и сам не был в востроге от своей идеи встретится ночью. - Только дурак тебе поверит. Ну ты сильно не дерзи, пес. Все-таки, я на уступки тебе иду. Одно мое слово - и тебя казнят прямо на рассвете. - Да ну? – кончики его губ слегка приподнялись. - Говори по делу, - вертикальная морщинка прорезалась между бровей генерала. – Поздно уже. Алатус незаинтересованно отвел взгляд. - За нами следят, да? Охрана? - С чего ты взял? – голос его оставался таким же непоколебимо-равнодушным. Ши Юнь пожал плечами. - Вы похожи на того, кто любит действовать размеренно. Эти слова, похоже, задели генерала, и Ши Юнь это знал. Меньше всего в жизни Алатус хотел быть похожим на старших, а значит – не хотел вдаваться в их методы. - Переходи к делу. И не стой у меня над душой, присядь. Ши Юнь проигнорировал его просьбу, продолжая нависать над генералом, словно сонный паралич. - Знаете, в ту ночь я все никак не мог заснуть и думал о вас. - Надо же. Приятно, - саркастично перебил он его. - Так вот. Я думал о том видении, в которое мы попали в прошлую ночь. Спустя часы размышлений до меня дошло, что я могу помочь вам проникнуть в ваши же воспоминания. В тот миг я, кажется, дотронулся до метки на вашем лбу. Думаю, вы и сами поняли это. Я хотел спросить, а не несет ли этот узор какую-ту силу? - Нет. - Хм. Вы мне врете. Алатус вновь перевел на него взгляд. Глаза у него были уставшие. До ужаса хотелось спать, но он старался не подавать виду. - Тем не менее. Вы и сами прекрасно поняли в тот момент, что я вам нужен. Безусловно, вам стало противно от этой мысли, но вы неохотно осознали безысходность. Я помню то, как вы кричали мое имя. Так жалобно. «Ши Юнь! Ши Юнь!» Алатус пристыженно фыркнул. - Тогда я все понял. Вы осознали, что я вам необходим. Однако, позвольте задать вопрос. По какой такой причине я вам нужен? - И это все, что ты хотел сказать? Воистину глупое любопытство. - Тем не менее, ответьте на поставленный вопрос. Он невольно вспомнил про его помощников, сидящих в кустах. Открываться перед слугами не хотелось, а перед Ши Юнем так тем более. - А я не буду. Не обязан, - процедил он. - Тогда ответьте на другой вопрос. Зачем вы так со мной? Генерал удивленно распахнул глаза. - Что? - Почему вы сразу как-то сразу невзлюбили меня? - Почему? Ха-ха, и вправду, почему! А ничего, что в первые секунды нашей встречи ты пытался меня убить? - Не пытался. И не убил. Забыли? У меня была шпилька, у вас – меч. Как раз это вы хотели меня убить. - Я защищался, идиот! Откуда мне было знать, что у тебя шпилька? - И все же. Знаете, с вами опасно иметь дело. Вы человек с предрассудками, это я понял сразу, хотя знаком с вами лишь два дня. - Ничего подобного! Как раз я, - он резко поднялся на ноги, равняясь с Ши Юнем, - борюсь с ними! Борюсь с их осевшими представителями в этом старом дурном обществе! Кто-кто, а ты, пес, уж точно не должен делать обо мне выводы из первых минут знакомства! И вечно, вечно так! Я не такой, неправильный! Нужно соответствовать! Но знаешь что, да иди ты нахуй, вот! Думаешь, ты великий гений мысли! Можешь вот так легко меня отчитывать, указывать на недостатки? Ши Юнь улыбнулся, то ли издевательски, то ли от удовлетворения результатом. - Правильно, - лишь произнес он. – Генерал, вас легко вывести. Успокойтесь, а то это место глухое, мой труп не сразу найдут. Теперь, когда вы взвинчены, разложите все, как есть. Алатус досадно плюхнулся опять на ступени. - Как же ты меня раздражаешь! – он обессиленно потер переносицу. – И к чему это сейчас было? Ши Юнь вновь мягко улыбнулся, наклонив слегка голову набок. - Генерал, - прошептал он. – Давайте сотрудничать. В конце-концов, у меня нет причин испытывать к вам отвращение, в отличии от вас. Весь этот разговор я затеял с целью доказать то мерзкое обстоятельство, в котором мы вдвоем погрязли. Да-да, не морщите мордашку, когда я говорю «мы вдвоем». Мы действительно оказались не в том месте, не в то время. Мы зависимы друг от друга, поэтому я всеми силами пытаюсь это исправить. Но для начала, вы должны мне открыться. Итак, я повторно задам вопрос: по какой такой причине я вам нужен? Алатус долго и очень сосредоточено изучал его лицо. Казалось, от желтых зрачков не могла ускользнуть ни одна мельчайшая смена эмоций. Но выражение Ши Юня оставалось все таким неизменно-лукавым. Генерал вдруг понял, что на самом деле его улыбка не таила насмешки, она не таила в себе вообще ничего. Именно поэтому она так пугала. Глаза он щурил действительно по-лисьи, а вот улыбка… Он не был не радостым, ни злым, ни хитрым, ни правдивым. Как генерал мог ему открыться? Как? Сами мысли об этом были столь смешны. Он молча смотрел на него, а тот в ответ точно также молча смотрел на него. И этот неловкий перфоманс обоюдного созерцания длился несколько минут. И чем больше времени проходило, тем уголки губ Ши Юня все больше приподнимались вверх, а брови Алатуса вниз. - Ты ошибься, - наконец произнес он. Ши Юнь удивленно приоткрыл рот. - Ты вдруг возомнил себе, что мне нужен, но это не так, - генерал отвел взгляд. – Никому ты в этом мире не нужен. Ни мне, ни советникам, ни дворцу, ни уж тем более Владыке. Просто смирись, что тебя казнят. Это все, что я могу тебе посоветовать, пес. Генерал приподнялся со ступеней. Равняясь с Ши Юнем, тот строго взглянул ему в глаза. В них блестело призрительное сочувствие. Затем он пошел прочь. Оставшись наедине с заброшенным храмом, юноша опечаленно выдохнул. «Неужели и вправду ошибься? Может, он меня за нос водит?» Ши Юнь взглянул на свои руки, лунный свет тянулся к бледным ладоням тонкими лучиками. Пальцы у него немного передергивались, он и сам не знал от чего. Руки казались будто не своими, что за странное чувство? Ему вдруг стало страшно. Он наконец осознал, что остался один в незнакомом и враждебно настроенном мире. Былая легкость и пафос ушли, их заменило детское непонимание. Еще более противно ему было осознавать то, что ему претит быть одному. Ши Юнь вдруг понял что-то. Какую-то незримую истину, казалось, он вот-вот ухватит ее вместе с молочным светом месяца, но в то же время она просачивалась сквозь пальцы, словно скользкий карп. Юноша тут же рванул с места. Кусты царапали его лицо, ночь из спокойной в миг преобразилась в ту самую, из жутких сказок. Трава будто выросла под лунным дождем, путаясь предательски в ногах. Казалось, вот-вот, и под ногами, словно из ниоткуда, вырастет медвежья охотничья яма. Сердце колотало так, будто все ринувшие из заброшенного храма духи тут же пустились вслед за ним в погоню. Меж деревьев неспешно брел силуэт. Едва заслышав шаги, тот обернулся. Ши Юнь, словно набравшая скорость в полете птица, тут же подлетел к нему, хватая за запястье. Взгляд у юноши был такой, будто он за эти короткие мгновения поведал все ужасы мира. Алатус шарахнулся от его прокосновения, но Ши Юнь крепко вцепился в его руку. Генерал боязко взглянул ему в глаза, затем нахмурился удивленно. - Врешь ты, врешь! – горячо залепетал Ши Юнь. – Я тебе нужен, нужен же! Генерал застыл, лишь ветер колыхал его сизые волосы. От его жгучего касания у юноши пошли мурашки по всему телу. Какая-то неведомая сила была заключена в руках этого пса. - Ты… - только и вымолвил он. В глубине леса послышались какие-то мужские возгласы, шаги, затем лай гончих. Охрана? - Собака, ты, генерал. Все-таки притащил с собой солдат! – обиженно воскликнул тот. Генерал все также стоял неподвижно, так что Ши Юнь воспользовался моментом. Он кубарем навалился на своего спутника, повалив того на землю. - Что ты творишь? Отпусти! - Не шевелитесь, генерал. Вдруг больно будет. С этими словами он приложил ладонь к его лбу. В глазах тут же потемнело, мир поплыл, поволе шепча какие-то непонятные обрывки его собственных монологов. Казалось, в голове смешалось множество забытых и случайно встреченных образов, слов, фраз. Как будто все эти тени прошлого что есть силы пытались слится в одну цельную картину, но из-за собственной противоречивой друг другу природы, этого никак не получалось. Генералу казалось, будто он вспомнил все-все-все, но только приоткрыв веки, тут же утратил эти знания. Кто-то отвесил ему пощечину, затем другую. Притупленный свет тянулся светящейся паутиной сквозь ресницы, а размытый силуэт склонился над ним. - Генерал! Еще одна пощечина. - Прекрати! Прекрати уже, пес! – он резко приподнялся на локте. - Пес..? Генерал взглянул на сидящего рядом человека. Длинные темные волосы и огромные боярышниковые глаза явно не пренадлежали Ши Юню. - Госпожа Ху? А где Ши Юнь? – он прислонил ладонь ко лбу, проверяя, нет ли у него жара. - Ши Юнь? Вы про того злотовласого юношу? Черт его знает. Где мы с вами оказались? Я тихо наблюдала за ходом вашей беседы, затаившись неподалеку от храма, как вдруг меня унесло в какой-то странный сон. Я вспомнила дедушку и много-много вещей… Какие-то узоры плясали перед глазами. Затем я очнулась здесь, - она окинула взглядом просторную пещеру, в которой те находились, - вижу – и вы рядом. Я сначала просто пыталась вас разбудить, но не помогло, пришлось переходить к более действенным методам. Надеюсь, вы не сердитесь? - Нет-нет, что вы. Получается, Чун Юнь тоже где-то неподалеку? - Хм, ну как вам сказать… Когда я возвращалась от госпожи Мао, было около половины десятого, я направилась, как и было условлено, к главным воротам. Подойдя к ним, один из солдат на входе передал мне записку. Вот, сейчас достану. Госпожа Ху запустила ладонь в свой рукав и выудила оттуда сложенную вчетверо бумажку, после чего протянула генералу. Текст на ней был написан кругленьким аккуратным подчерком, правда, довольно вздернутым, видимо, экзорцист писал наспех. «Прошу простить, госпожа Ху, меня, увы, уже нет во дворце, я спустился в город. Неспокойно на душе, боюсь, с Зябликом что-то стряслось. Меня чутье ян редко подводит. Генерал меня, безусловно, накажет после того, как узнает, что я сбежал с задания, словно предатель, но мне и самому совестно, правда. Простите еще раз. Я уверен, вы тоже экспертны в области экзорцистики, что бы там не говорили другие, так что без труда справитесь одна. Сзади я нарисовал как можно более подробный план, как пройти к заброшенному храму. P. s. Еще раз простите-простите, только не нужно по скидке гроб!!» - Бедняжка, он что, меня боится? – госпожа Ху надула нижнюю губу. – Генерал, скажите, я и вправду страшная? - М? – ответил он, не отрывая блуждающего по тексту записки взгляда. – Нет-нет… - Пф, все так говорят! Мало того, что рожей не вышла, все говорят, будто я поехавшая. - Тогда не слушайте их, раз вас не устраивает их мнение. Эти слова он произнес будто невзначай, даже не задумываясь над смыслом сказанного, однако госпожа Ху приняла эту фразу близко к сердцу. - Точно! Хорошо вы это сказали, генерал! - И все же, - Алатус отдал записку обратно девушке, - где же Ши Юнь? Без этого пса, боюсь, мы не сможем выбраться из этого места. Генерал осмотрел пещеру. Она была довольно низкой, при желании он мог бы встать на носочки и кончиками пальцев дотянуться до потолка. Ее коридор уходил куда-то вглубь, петляя самыми разными путями. Они вдвоем же сидели в тупике, проход был разве что только вперед. Госпожа Ху всегда носила на своей палице лампаду и спички в тканевом мешочке. Обычно она использовала их в ритуальных целях, но в этот раз они понадобились в куда более бытовых делах. Свет от лампады освещал своей желтизной каменные стены, откуда-то на полу была настлана солома. Если они переместились в воспоминание генерала, то какое именно? Если в прошлый раз, когда они попали в видение в лесу, чутье подсказало ему, что там, на ступеньках, сидит он сам, то в этот раз что? Ночью юноша не спал и все пытался вспомнить то место. Единственное, что всплыло в далеких воспоминаниях – это доброе и красивое лицо Владыки. Тогда, в лесу. Да! Это точно был именно он. Генерал потер висок, взывая голову подумать. Она, увы, не думала. Тогда он решительно поднялся на ноги. Нужно найти этого балбеса. - Пойдемте, госпожа Ху. Понемногу будем продвигаться. Девушка поспешно вскочила на ноги, хватая свою лампадку. Коридор тут же осветился ее светом. Даже в такой темени в углах копошились какие-то мерзкие букашки, не то пауки, не то сороконожки. Сквозь щели злобно хохотали духи, или, быть может, это просто свистели сквозняки?.. Брели они так недолго, пока в конце-концов не появилась развилка. - Разделимся? – предложил генерал. Госпожа Ху строго взглянула на него. - Вы шутите? Здесь заблудится раз и два. Тогда генерал присел на корточки, а затем приложил ухо к земле. В такой странной позе он пробыл несколько минут. - Скорее всего направо, - юноша обтрусил ладони от пыли. – Кажется, там что-то есть. Или кто-то, - многозначительно добавил тот. - Вы меня напугать пытаетесь? – пренебрежительно фыркнула она. – Я в жизни чего похлеще повидала. Алатус пожал плечами. Он делал так всегда, когда не знал, что ответить. Госпожа Ху шла впереди, освещая путь. Генерал же плелся сзади. В голове он прокручивал самые разные мелочи, даже незначительные, которые не относились к делу, лишь бы стать на крошечный шаг ближе к разгадке. Воспоминания уносили генерала в те времена, когда ему было всего четырнадцать. Тогда-то все закончилось, но в то же время и началось. Что было первым в его новой жизни? Что было последним в старой? Казалось, чем больше времени проходило, тем больше время размывало рамки событий, соединяя их в одну цельную и непонятную картину. Ему попросту не верилось - разве он жил до того, как все забыл? Откуда тот помнил свое настоящее имя и много случайных фраз, услышанных будто во сне? В этом странном месте грани мягких мыслей из прошлого становились куда твердее, обрисовывая более отчетливые формы. Он словно чувствовал приближение чего-то. Приближение кого-то. Кого-то светлого и притязательно-колючего. Это странное покалывающее ощущение в груди и желудке все не покидало, будто от вина щипало кончик языка. - Стойте! – генерал резко схватил свою спутницу за рукав. – Там за поворотом кто-то есть. - Кто? – в замешательстве прошептала она. - Свет. Потушите лампаду. Госпожа Ху тут же приоткрыла стекольную дверцу лампады и задула свечу. Затем она присмотрелась. Они остановились прямо перед очередной развилкой, один проход вел прямо вперед, второй – круто сворачивал направо. Из-за поворота доносились голоса, шаги перешептывания и свет. Странно, но буквально минуту назад этих звуков не было слышно, а людей будто и не было. Генерал подал госпоже Ху знак, чтобы не совалась и оставалась на месте, а сам присел на корточки и аккуратно выглянул из-за стены. Его взору представилась престранная картина: множество людей (их, кажется, было с пару-тройку десятков, а может быть и больше) сновалось туда-сюда. Кто-то пил зеленый чай в компании знакомых, кто-то что-то покупал в миниатюрных деревянных лавках подарки, кто-то завзято дискутировал, кто-то просто одиноко стоял в сторонке. Этот пещерный зал был куда выше потолком, в отличии от узких проходов. Стены украшены священными печатями – толстыми красными шнурами. Свежая солома густо устилала пол своим приятным хрустом под ногами, а на отдельных каменных платформах разместились нефритовые изваяния животных, полые внутри, они кидали на внутренности пещеры желтые отблески своих свеч. Люди, что копошились мерзко, словно мухи, были одеты весьма разношерстно: кто-то в желтых, расшитых золотыми нитками одеждах, кто-то в более практичном сдержанном одеянии, а кто-то - в грязных лохмотьях. Гул, что создавало их перешептывание, был похож на звук, издающийся из переполненного осиного гнезда. Блуждая глазами по лицам собравшегося народа, его взгляд невольно остановился на невысокой женской фигуре, что была повернута к нему спиной. Незнакомка, закутанная в темную накидку с капюшоном и длинными широкими рукавами, одной рукой она крепко сжимала предплечье какого-то мальчика. Он стоял покорно, опустив голову вниз. Его руки и колени трусились, как у испуганного зайца. Затем он заметил небольшую очередь, выстроенную вдоль деревянного прилавка, в которой эти двое стояли. Женщина разговаривала с какими-то людьми – двое мужчин, один низкий и толстый, второй высокий и болезненно-худой. Генерал обратил внимание на его руки: в каких-то красных пятнах, с длинными и худыми пальцами. Отчего-то они показались ему знакомыми. Рядом с ними покачивалась какая-то женщина. Она курила трубку, а ее высокий стан облегали темно-синие одежды. Лицо у нее было недоброе, генерал это понял сразу, едва увидел черезчур накрашенные губы, и пошлость, что намертво засела в ее черных глазах. Эта женщина подошла к мальчику, протянула ладонь к его лицу, пощупала за бока, талию, бедра. Мальчишка тут же шарахнулся от ее прикосновений, однако незнакомка в черном плаще цепко удерживала его на месте. После подошел тучный мужчина лет пятидесяти. Он шумно присел на корточки, дабы сравняться с мальчиком. Это усилие явно стоило ему много сил. Он протянул мальчишке что-то, затем погладил по голове. Юнец отвернулся, похоже, сдерживаясь, чтобы не убежать. После худой кивнул кратко женщине в накидке, и она передала мальчика ему, после чего толстяк передал той увесистый кошель, набитый деньгами. Худощавый схватил мальчишку за кисть руки и повел в соседний проход пещеры, вслед за ним поволочились и женщина с трубкой, и толстяк. Мальчик шел все также, опечаленно опустив голову. Затем он обернулся. - Леди! Леди! Вы же вернетесь за мной? Но женщина в накидке молчала. Еще мгновение, и она скрылась в противоположном коридоре. Остальные люди равнодушно провели взглядом мальчика и его сопровождающих, а затем вернулись к своим делам. - Следующий! – гаркнул продавец на прилавком. К нему подошел высокий статный мужчина. Он без особого труда нес на плече черный мешок. Затем грубо швырнул его на землю, после чего развязал веревки, что были завязаны вдоль всего его содержимого. Внутри лежало тело в темно-коричневом солдатском ханьфу и серебристыми наручами. Где же генерал его раньше видел? Ах, да, когда мужчина снял с головы тела мешок, он, кажется, вовсе и не удивился, когда увидел лицо Ши Юня. Юноша был без сознания, а его руки и ноги крепко сжимали стальные путы. Затем мужчина отвесил ему несколько пощечин, после которых тот испуганно приподнялся, но тут же рухнул обратно из-за железных наручников. - Смотрите какое золото отыскал, - произнес он, показывая собравшимся людям свою добычу. Мужчина приподнял Ши Юня, словно перо, и удерживал в вертикальном положении, грубо прижав к себе. – Даже волосы золотые, - он накрутил на свой кулак его косу, - и глаза тоже. И телом хорош, стройный какой. Славная игрушка, я бы себе даже оставил, - с этими словами он лишь сильнее прижал его к себе, даже хруст костей ребер послышался. - Какая еще игрушка? – он нахмурился от боли. – Где я? - На ежегодном собрании Торговли симулякров. Все незримо – все, есть и все. Ши Юнь вновь нахмурился, на этот раз от того, что мужчина положил ладонь на его бедро. «Извращенец, - отвращенно подумал юноша. - Он меня продать хочет? Что же это за воспоминания у демона такие? Он, верно, тоже извращенец. Ужас! И где же он сам, кстати?» - Пятьдесят тысяч, - подошла высокая худая женщина уже немолодых лет. – Я пристрою его в свой куртизанский двор. - Семьдесят, - это сказала уже другая, намного моложе. - Сто пятьдесят - голос пренадлежал худому мужчине лет тридцати. В свете свечей его моноколь в золотой оправе ехидно сиял. Он был одет в темно-лиловые одежды с вуальными складками. - Продано! – восторженно воскликнул мужчина. Разодетый вельможа вручил продавцу деньги, после чего подошел к своей «покупке». Он разомкнул ключом путы на ногах, однако те, что были на руках, трогать не стал. - Как тебя зовут? – голос у него был какой-то уж больно приторный, как и улыбка. «Пока лучше быть приветливым. В конце-концов, может, мы сможем найти общий язык и договориться». Договориться о чем? Об этом Ши Юнь не подумал. - Ой! Я от волнения, похоже, даже имя свое забыл, ха-ха, - он улыбнулся как можно радушнее. Улыбка вышла довольно дурацкой. - Вот оно что. Бывает. Мужчина приложил ладонь к его спине и направился прямо к проходу, возле которого затаился генерал. Юноша тут же спрятал голову, а госпоже Ху подал знак приготовиться. Благо, они остановилсь прямо у входа. - Каким образом тебя угораздило оказаться в лапах этого торговца, мальчик? Он довольно жесток, знаешь ли. Генерал слышал их разговор. Даже отсюда доносился сладковатый запах благовоний, который исходил от Ши Юня, так что сомнений не было – это точно он. - Ох, матушка моя бедная! Болеет! Я вот устроился на службу к господину, чтобы хоть ее досмотреть. Но бедность и там меня догнала, преставляете? Наш поселок весь опустошили, подожгли, ничего не осталось. Я бегом матушку (благо, старый осел не подвел!) и в соседний город, четыре мили всего-то. А в дороге на нас напала орава каких-то бандитов. Матушку забрали, меня потом продали этому громиле. Ох, знали бы вы что он со мной творил! – Ши Юнь артистично, хотя слегка наигранно всплакнул. «Брехло. Натуральное брехло! – негодовал генерал. - Хорошо, что я не рассказал ему, что не помню половину своей жизни. Доверять такому комедианту поистине тупая идея». - Надо же. Сколько вам пришлось пережить, соболезную, - сочувственно закивал головой мужчина. – А мать? - Не знаю, право не знаю, господин! Умерла, наверное… У нее сухоты. - Как прискорбно. Ну знаете, вас, может, ждет намного лучшая жизнь. Генерал услышал шумный вздох Ши Юня. «Да что они там делают? Этот мужчина, он… Он промышляет мужеложством? Мерзость». Затем тишина. Долгая, Алатусу казалось, что она длилась множество минут, хотя не прошло и пары мгновений, как вновь послышался голос Ши Юня: - Я есть хочу. - М, конечно-конечно. Затем этот мужчина о чем-то долго и неразборчиво перешептывался с юношей, генерал не мог разобрать ни единого слова. После послышались приближающиеся в сторону его укрытия шаги. Он мигом взглянул на госпожу Ху и махнул рукой, приманивая ее. Девушка тут же присела на корточки рядом с ним. - Они идут. Я ударю незнакомца по ногам, у него не будет возможности увернуться. Вы тогда своей палицей по голове. Договорились? Госпожа Ху кивнула. Лицо ее было серьезнее некуда. Генерал еще сильнее пригнулся к земле, госпожа Ху в свою очередь крепко сжала посох в руках и встала в позу: одну ногу отвела назад, вторую немного вперед, дабы держаться на ногах более устойчиво. Вот уже шаги доносились прямо у уха Алатуса. Тут же показалась фигура. Юноша кинулся на нее, сбивая с ног. В следущее мгновение послышался гулкий «бам» - это директрисса выполнила часть плана. Генерал крепко сжимал ногами и бедрами упавшее тело. Ладонями он стискивал чьи-то кисти рук. Приподняв глаза немного выше его взгляд зацепился за светлую макушку. Что за сказочная неудача! Прямо перед ним лежал Ши Юнь. И вновь без сознания. А где мужчина? Генерал машинально пригнулся, и сделал правильно, ибо в следущую секунду над его головой просвистел режущий воздух удар. Он сглотнул невольно. Одежда на груди Ши Юня пахла все тем же знакомым запахом. От него стало даже как-то противно на душе. Юноша тут же вскочил на ноги и вытащил меч их ножен. - Генерал! – вскрикнула госпожа Ху. Он обернулся и увидел, как мужчина с моноклем утащил ее за один из пещерных поворотов. На полу лишь лежала ее лампадка. Юноша было рванул за ним, но тут же остановился, вспомнив про своего компаньона. Кто важнее? Он стоял неподвижно с секунду, после чего пнул носком ботинка лежащего Ши Юня. Юноша не реагировал. Из головы сочилась красная струйка – след от удара палицей. «Если помогу ему – он поможет нам выбраться из воспоминания. Госпожу Ху можно будет отыскать, но… Как бы этот тип не навредил ей. Как же быть?» Генерал вздохнул, затем взвалил тело Ши Юня на спину, так, чтобы его локти лежали на его плечах (мало ли этот идиот свалится!), затем подобрал лампаду госпожи Ху, и отправился вслед за мужчиной в темных одеждах. Бежать при такой ноше он не мог, несмотря на то, что юноша и не был особо тяжелым, но к его весу еще добавлялись и железные наручники. Тут, скорее, было дело в состоянии генерала. Рана на его затылке и щиколотке еще не затянулась до конца. По-хорошему, господин Бай прописал тому постельный режим, однако личные дела были куда важнее здоровья. Продвигаясь вдоль коридора, ему казалось, будто он бесконечен. Та боль, что вечно стискивала его сердце и грудь на протяжении долгих лет неожиданно ослабла. Какое-то удивительное тепло разлилось по нутру. Быть может, это просто тело Ши Юня грело его спину? Это невыносимое тепло! Ему хотелось вывернуть себе позвонок наружу и прочесать каждую кость, настолько было противно осознание чьих-то прикосновений тела, тем более прикосновений мужчины, да еще и такого, как Ши Юнь. Он дышал шумно ему на ухо, словно новорожденный теленок, это раздражало еще больше. Вдруг Алатус почувствовал, как его плечо просочилось чем-то влажным. Кровотечение? Генерал положил его на землю аккуратно, затем взял свой меч и отсек от рукава лоскут ткани, затем перебинтовал юноше голову. «Может бросить здесь, пусть умрет? Или добить? Вот же пес, он даже без сознания, а все равно будто надо мною глумится!» Неохотно осознав свою зависимость, он вновь взвалил его тело на плечи. Но как бы далеко не продвигался генерал, конца и края коридору не было. Все те же монотонные каменные стены с угрожающими темно-серыми острыми концами, они будто повторялись, слоями накладывая изображение в его голове. Генералу даже казалось, будто он идет по кругу, как в бесконечном сне, что никак не хочет прерываться, как бы ты не пытался очнуться. Спустя несколько десятков минут ходьбы спина ужасно затекла, все тело будто было тряпичным, как у куклы, набитым ватой и пуговицами. Глаза ужасно слипались. Будто какая-то неведомая сила усыпляла, успокаивала. Генерал брел, и с каждым шагом его ступни все больше наливались свинцом. Долго еще коридор не изменял своей однообразности, но в конце-концов, ноги привели его в большой зал, похожий на тот, где столпились торговцы плотью. Кругом тоже была усталана солома, а в углах расположены нефритовые статуэтки, правда, намного меньше, однако сути это не меняло – в них тоже мерцал свет. Генерал вновь положил свою ношу наземь. Затем он сгреб всю солому, которую удалось собрать на полу. Таким образом сформировал две подстилки – одну для себя, другую – для Ши Юня. Первым делом он положил его тело на солому, затем насобирал всякого мусора – палки, листья, паутину, засохших пауков и бабочек. Эту кучу он поджег с помощью огонька в лампадке госпожи Ху. Получился своеобразный костерок. Он не прикажет долго жить, однако, чтобы хоть немного согреться – сойдет. Затем он постелил спальное место и себе. Таким образом, юноши лежали друг напротив друга, вот только их разделял костер. Алатус лег. Затем, пробыв в одной позе несколько минут, вновь встал, подкинул еще топлива в костер. После подошел к Ши Юню. «Зараза, спит. А я еще о нем заботиться должен. Если бы меня ранило, он бы бросил меня на съеденье местным паукам». Генерал присел на корточки прямо перед его лицом. Странно, но сонливость как рукой сняло. Отправится вновь на поиски госпожи Ху? - Эй! – он потряс его грубо за плечо. – Сдох что ли?.. Ши Юнь нахмурился, затем махнул рукой наугад, чтобы его не трогали, после чего перевернулся на другой бок. - Вставай, кому говорю! - Угу… Больше он не реагировал. «Что мне с ним, как с ребенком избалованным теперь носиться?» - Ши Юнь! – генерал взял в руки какую-то тростинку и убрал с его лица челку. – Ты уже в сознании, я вижу. - Оставьте меня в покое. Хотя… Хотя постойте! Он вдруг резко вскочил, приподнявшись на локте. Боль в затылке и тяжесть наручников на запястьях тут же осадили его. - Демон, ты что-ли? Надо же… А где тот извращенец с моноклем? - Без понятия, - Алатус отвел от его лица взгляд. - Он госпожу Ху забрал. - Кого? - Вставай. Нужно отправляться вслед за ним. - Никуда я не пойду. И глупо за всякими госпожами гоняться, генерал, - он отвернулся. - Она сюда попала не по своей вине, а по моей. По нашей, - неохотно признал он. – Нужно найти ее. - Сообщница ваша, да? Может, - он хихикнул, - невеста? Генерал раздраженно цокнул языком. - Кем бы не была, а девушку спасти надо. - Э, генерал, - Ши Юнь повернулся на спину и посмотрел наверх, прямо на своего спутника, - нужно быть бессовестным, прям как я. И жить легче будет. Я спать хочу. Завтра отправимся ее искать. - Нет уж! Я буду действовать так, как посчитаю нужным. - Пф, это не то, что вы считаете нужным! Это то, что вам подсказывает сердце! Вы сентементальный и сопливый человек, какая жалость, - он призрительно сощурил глаза. Генерал отвесил ему пощечину. - Я ненавижу, - процедил он, вставая с корточек, - когда такие зеваки, как ты судят о людях, с которыми едва знакомы. - А я ненавижу, - произнес Ши Юнь, потирая щеку, - когда меня бьют по лицу. Едва он успел произнести эти слова, как генерал почувствовал чьи-то руки у себя на шее. Он развернулся резко, но на него тут же кубарем навалилось тело. - Ага! – Ши Юнь усмехнулся злобно. – Сноровка присутствует, но она тут ни к чему, генерал. Как там говорят? Впрочем, неважно. Вы вот послушайте что скажу вам я. Ши Юнь крепко сжимал его шею руками, хотя все еще позволял дышать, цепь от наручников, словно гиря, легла на его плечи. Алатус лишь беспомощно царапал его кулаки, но все тщетно – тот вцепился, словно клещ. - Когда собаку бьют, она обычно кусает в ответ, верно? Только если ты не хозяин собаки, ведь если ты ударишь собственного пса, он лишь виновато уставится на тебя и заскулит. Так вот, генерал. Вы - не мой хозяин, а я – не ваша собака. Так что в следующий раз, когда вы вновь меня ударите, то ожидайте ответа. Серьезного ответа. Он разомкнул ладони, после чего послышался приступ кашля. - Впрочем, - юноша движением поправил волосы, откидывая назад. – Я сегодня добрый, правда? Ха-ха… - Больной, - прошептал генерал сиплым голосом, проведя рукой по шее с красными отпечатками от пальцев. - Я все слышу-у! Ну ладно, так уж и быть, - вздохнул он. - Вы меня сильно взбудоражили, весь сон разогнали. Тогда вперед, на поиски невесты. Он улыбнулся ехидно. «Кто же ты на самом деле, пес?» - подумал генерал невольно, однако вслух ничего более не сказал. «Я и сам не знаю», - будто мысленно сияло в его проворных глазах.