Исповедь

Я не хочу никому говорить, что внутри меня. Кто сидит на жёрдочке и свистит на ушко: давай – возьми его прямо сейчас; ты мямлишь; для кого медлишь; твоя смиренность меня убивает; тащи уже свою задницу в чужие объятия. Кто тебя спрашивал? Я чувствую, как тебя привлекает его «неопытность», как ты вяло текущими мыслями завлекаешь его в какие-то пароноидальные объятия со стенкой – меня тоже. Тебя словно ничего не останавливает от похождений в стиле вечерней проститутки. Есть ли у тебя совесть? Хоть капля сомнения в том, чего ты хочешь? Или я твоя капля сомнения в бушующем море твоих черных мотивов? Иногда мне кажется, что нам бы было лучше без тебя – но ты часть нас: ты не можешь исчезнуть по доброй воле в любой момент. Ты паразит, капающий мозги. Я от тебя устала. От твоих желаний, ломок, невыносимых криков. Это ведь ты кричишь? Я устала смотреть на твои ночные похождения перед сном: нам легче осуществить их? Как считаешь? – Ни капли. Ты молчишь, только по корыстным мотивам – говоришь, когда захочешь поиздеваться. Мы не даем издеваться тебе над людьми, над этим «мальчиком» тем более – за это ты издеваешься над нами? Жестокость тобой руководит – твое веселье. Я бы хотела запечатать тебя навсегда в подсознании, будь это возможным и необходимым. Твой образ жизни не привел ни к чему хорошему: чего ты добиваешься сейчас? Я не собираюсь потакать твоим мотивам - никто не собирается. А я скучаю по всем ним: ты не представляешь, как на меня давит его наглый взгляд с примесью эдакой обидой на себя – чувством вины. Он так невинен внутри – ты бы смотрела ему тогда в глаза: ему было искренне стыдно за то, что он «подал мне надежду», дав себя обнять. Смешно. Какие надежды, мальчик, ты даже не понимаешь того, что я оказываю тебе услугу, рассказывая такие «важные» истории о своей жизни для тебя. А этот, что склонил тебя, меня и всех на кухонный диван? Он от своего опьянения (что мысленного, что алкогольного) смотрелся словно беспомощный зверь: он так жаждет, так жаждет, а тут ему дали «фору» - ну, как не сорваться? Муштровать его годами было чудной забавой: он так вдохновлялся одним лишь взглядом и прикосновением моей ноги, что было даже жалко в тот же день не приковывать его к стенке. А тот совсем мальчонка? Как он чурался входить в 5-й и 13-й раз – словно было что-то в этом такое, как будто для него позорное. Ты не замечала, а я тешилась с этих всех 14-ти «моментов». А тушка у него какая! Компактный! А тот, что тебе даже понравился? Хорошо было бы и дальше продолжать, но я же заметила, что ты увлеклась его нежностями, я бы и подпортила твои «сладостные минуты», но как лил ливень, шумела листва и царил непроглядный мрак – ты бы плакала, если б я взялась больше, чем за грудь. Вот поэтому, без меня, роман получился скучный – он был самым лучшим! - На отрез, точно нет. Куда уж лучше кошек-мышек с котиком? Ой, да, ты его презираешь, не так ли? И когда приснится его тело, ты в отвращении просыпаешься, а я просыпаюсь, упиваясь фантазиями на его счет. А что на счет того парнишки-Ангелочка? Смышленый парень, да? Он меня сразу поймал, прям на подходе, а потом бегал и бегал… Ох, как этим он меня достал! Безвкусица какая-то… Тебе понравился тот экстремал в постели, м? Славный парень, не так ли? Душнила жуткая и похабный развратник – вы два сапога пара! - Чудно, ведь если бы не твои упреки в стиле «зачем мне серьезные отношения?; Да он не понимает ничего в чувствах!» - прямо сейчас нас бы соблазняли и валялись у нас в ногах, а ты свое самолюбие потешила – и довольна! Чудно, что тот бак тебя не принял ни на какой счет: на дур, у этого целеустремленного человечка нет ни секунды. А ты дура, поскольку дурой и родилась – обидно, несметно!