Спасти своё сердце

Близилось Собрание союза бессмертных, и Шэнь Юань все больше не находил себе места. Они с Шан Цинхуа все подсчитали, выбрали подходящий момент для воплощения своего безумного плана, но судя по суетливости и недовольству главы пика Аньдин, в мире демонов все шло не так гладко. Они уже здорово изменили ход истории! Очевидно, Самолёт вёл себя не так, как Шан Цинхуа из его истории, и их отношения с Мобэем были… необычные. Шэнь Юань позлорадствовал, когда понял, что тот сам себя подвёл, не продумав как следует историю и взаимодействие этих персонажей. Однако это могло помешать исполнению их плана, вот что не могло не огорчать! Но самое катастрофическое влияние на историю все же оказал сам Шэнь Юань, и ему стоило большого труда игнорировать ехидство Шан Цинхуа. Выживший Лю Цингэ после завершения медитации в пещерах Линси стал ещё более знаменитым и непобедимым заклинателем. И он не собирался спускать демонам с рук нападение на хребет Цанцюн. Ша Хуалин потерпела от него ещё одно сокрушительное поражение. Важность Собрания союза бессмертных для демонов неимоверно возросла! — Прекрати, ты же сам не хотел бы, чтобы он погиб! — раздражённо бросил Шэнь Юань, когда Самолёт снова припомнил ему спасение Лю Цингэ. — Я просто не хочу, чтобы ты был слишком уверен в своём плане, демоны так просто не отступятся!.. — пророчествовал Шан Цинхуа. Они шагали по Радужному мосту, как вдруг увидели впереди две фигуры, которые, казалось, готовы были схватиться в битве! — Сюнчжан!.. — вырвалось у Шэнь Юаня. Он побледнел и чуть не бросился вперёд, но Шан Цинхуа ухватил его за локоть. — Не лезь между ними! Конечно, это опять сцепились Шэнь Цинцю и Лю Цингэ! Наивная надежда Шэнь Юаня, что после пещер Линси их отношения наладятся, была разбита вдребезги его невыносимым братом! Лю Цингэ ценил и помнил добро, но несносная задница Шэнь Цинцю везде требовала хаоса и скандала. Он не простил Лю Цингэ, что тот, эффектно появившись, когда демонов уже почти погнали с Пика Цюндин, забрал у него всю славу! Шепотки о том, что глава пика Цинцзин победил старейшину Дуби подлыми бесчестными приемчиками, и громкие восхваления Бога войны пика Байчжань, в одиночку обратившего демонов в позорное бегство, доводили Шэнь Цинцю до зубовного скрежета. И хотя он спас Лю Цингэ от искажения ци, их отношения стали ещё отвратительнее, чем раньше. — Однажды я тебя убью! — холодно посулил он Лю Цингэ. Шэнь Юань похолодел, услышав это, и даже Шан Цинхуа стало неуютно. — Тебе следовало сделать это в Пещере Линси, я удивлён, что ты не воспользовался случаем. Я уж полагал, что в тебе проснулось благородство. Но ты всего лишь не решился сделать это на пике главы школы. Больше возможности для твоих грязных приёмчиков я тебе не предоставлю, — с презрением проговорил Лю Цингэ, проходя мимо. — Сюнчжан!.. — Шэнь Юань хотел подойти к Шэнь Цинцю, но тот зелёным ураганом пронесся к пику Цинцзин. — Брат Самолет, что же это такое? Из-за чего они сейчас могли так разругаться? — А я говорил, что уже не могу предсказать будущее! — пожал плечами тот. Шэнь Юаню было неспокойно. Он поскорее распрощался с Шан Цинхуа и поспешил на Цинцзин. Все было спокойно, Ло Бинхэ занимался среди других учеников, и Шэнь Цинцю нигде не было видно. Шэнь Юань перевёл дух. Чем ближе было Собрание союза бессмертных, тем больше он опасался, что брат натворит что-то в последний момент, нанеся Ло Бинхэ тяжкую обиду. Раньше они опирались на текст книги, но теперь беды можно было ждать откуда угодно. — Шисюн! — нежный, как колокольчик голос Нин Инъин отвлек Шэнь Юаня от тревожных мыслей. — Ты уже вернулся! — Инъин, почему ты не на занятии? — улыбнулся ей Шэнь Юань. — Учитель позвал меня срочно в Бамбуковую хижину. На нем лица не было! Я решила захватить чай… — Нет, — отрезал похолодевший Шэнь Юань. Вот оно. Неужели настал тот роковой момент, когда Шэнь Цинцю решился возложить руки на свою ученицу и будущую жену священного демона? Что если он бы не успел… — У меня к нему срочный разговор. Никто не должен нам помешать. Поняла? Не приближайся к Бамбуковой хижине! — На тебе лица нет… — испугалась Нин Инъин. — Шисюн, что-то случилось? — Важное… дело, задание от главы школы. Ты меня поняла? Нас никто не должен побеспокоить! — Шэнь Юань помчался к бамбуковой хижине, так что полы зелёных одеяний заплескались на ветру. Не приведя себя в порядок, не стряхнув со взмокшей щеки прилипшие волосы, Юань ворвался к брату. — А-Нин… — тот резко развернулся. Вид у него был до странного уязвимый, какой-то растерянный, даже веер он держал как-то криво. Шэнь Юань никогда прежде не видел его таким. Встретившись взглядами, братья оба поменялись в лице. Шэнь Юань широко распахнул удивлённые глаза, а Шэнь Цинцю нахмурился. — В чем дело, Юань? — холодно спросил он, принимая вид неприступного старого сварливца. — На школу опять напали демоны, что ты так врываешься? Шэнь Юань поморгал. Ему было не слишком приятно увидеть такой взгляд от брата, ожидавшего Инъин, какой никогда не был адресован к нему. Действительно можно было подумать, что эти двое любовники! Если бы Шэнь Юань не знал точно, что А-Нин не ожидала домогательств от учителя. Он молча закрыл за собой двери и стремительно подошёл к брату. Тот даже отступил на шаг. — Тебе придется объясни… Шэнь Цинцю не смог договорить. Младший брат заткнул его злым поцелуем. Теперь они были одного роста, похожие, как близнецы. Юань отбросил церемонии. Брат после нескольких лет в медитации все ещё его хотел, это было видно по тому, как он гадко поддразнивал его за общение с Лю Цингэ, как щекотно касался его, якобы поправляя положение пальцев на гуцине или стойку с мечом. Так почему же сейчас он все же позвал Инъин? Почему он настойчиво роет себе могилу?! Юань так больно куснул Шэнь Цинцю за губу, что тот дернулся. — Сейчас придёт Инъин… — хрипло прошептал он, оттягивая голову назад, но не отстраняясь. — Не придёт! — рявкнул Юань, охватывая его за талию и прижимая к себе. — Я ей запретил! Шэнь Цинцю, ты бесстыжий старый лис! Как ты мог позвать её к себе! Свою ученицу! Глаза Шэнь Цинцю расширились, губы приоткрылись изумленно. Видимо, он никак не ожидал, что Шэнь Юань разгадает его злодейский замысел. — А кого, по-твоему, мне стоило позвать к себе? — вдруг промурлыкал Цинцю, потянувшись к уху младшего брата. — Возможно… Ло Бинхэ? Ярость и ужас вскипели в Юане такой неудержимой силой, что его чуть не накрыло искажение ци! Он, сам не сознавая, замахнулся, чтобы залепить брату пощечину, в тщетной попытке образумить и выпустить пар за годы страданий и страха за его судьбу. Но Цинцю был готов к этому, безжалостно схватил его за руку и больно выкрутил запястье. Однако на хитром лисьем лице все ещё было написано удовольствие. — А-Юань, А-Юань, да ты вне себя от ревности, — тихо рассмеялся он. — Ты всего лишь потерял рассудок, как я и думал. Мало того, что ты обвинил меня в растлении ученицы, ты ещё и всерьёз поверил, что меня прельстил бы этот поганый щенок? Юань дёрнулся, но лишь сделал себе хуже, с губ сорвался стон боли. — Твоё счастье, что я понимаю твои чувства… — прошептал Цинцю, прижимаясь губами к его щеке. — Другого я бы убил за такие подозрения. Острый, болезненный поцелуй обжег шею Юаня, словно брат был монстром, который хотел вырвать кусок плоти. — Надо сказать спасибо твоему безумию… Что ты прилетел ко мне, предложить себя, вместо других. — Мечтай! Я хотел посмотреть на твою нахальную морду и врезать по ней!.. — прорычал Юань, вырываясь. Ему и правда казалось, что от него оторвали кусок, а рука болела. Он словно побывал в лапах чудовища! Страшно было представить, что почувствовала бы бедная Инъин на его месте… И как за подобное надругательство мстил бы юный Священный демон! Цинцю вдруг расхохотался громко и откровенно. — Да, А-Юань, да, все верно! Убить меня хочешь, так ненавидишь? Подраться, как безродный пес, чтобы выпустить эту ярость? Сюнчжан понимает, А-Юань. Шэнь Юань не понимал причин его безумного веселья. — Но раз ты хотел только подраться, разумно ли было начинать с поцелуя? — Шэнь Цинцю расхаживал по комнате, и Шэнь Юань пятился от него, не решаясь поворачиваться спиной, будто он и правда был чудовищем. — И разумно ли теперь убегать? Неужели ты хочешь добиться, чтобы я и правда разделил ложе с кем-то кроме тебя? Шэнь Цинцю снова расхохотался, видя, как вытянулось лицо младшего брата. — А-Юань, А-Юань. Тебе не стоило ждать предлога, чтобы прийти ко мне. Ты же знаешь, что мы с тобой хотим одного. Всегда хотели одного. Потому что мы братья, и мы одинаковые. Шэнь Цинцю молниеносно оказался рядом с Шэнь Юанем — теперь их разница в силах снова была такова, что тот не улавливал его скорость. — В одном ты прав… — Шэнь Цинцю впечатал ладони в стену по обе стороны от Шэнь Юаня. — Я и правда хочу осквернить одного своего ученика. Ты знаешь об этом желании, потому что ты и есть этот ученик, и сам хочешь быть оскверненным. Их губы снова сцепились в поцелуе, слюна окрасилась вкусом крови. Шэнь Цинцю задыхался от нетерпения, вжимая младшего брата в стену, грязно и жестоко целуя его. «Монстр! — думал Шэнь Юань. — Но пусть это буду я, а не они…» Поцелуи Цинцю пьянили его, кровь стучала в висках. Юань хотел бы избить его до полусмерти, чтобы не позволить больше рыть себе могилу, он не представлял, как остановить его. И в этом больном отчаянии он так же зло и жадно целовал и кусал его в ответ. Цинцю подхватил Юаня под задницу и закинул себе на плечо. Словно какой-нибудь Лю Цингэ. Но нет, Бог войны пика Байчжань вряд ли даже в искажении ци был таким чудовищем. По крайней мере у Юаня внутри все перевернулось от волнующего страха. Они очутились в спальне, в открытое окно влетал прохладный ветерок, и Цинцю, скинув Юаня на кровать, подошёл и захлопнул его. Юань вцепился пальцами в тонкое покрывало, украшенное вышивкой. Он так и сидел опираясь на руки, в свороченном набок ханьфу, с растрепавшимися волосами, упавшими на лицо. Как скрыть дрожь и волнение? Страх и возбуждение? Отвращение и предвкушение? Это была непосильная задача! Все эти три года он всегда горел от стыда, вспоминая-вспоминая-вспоминая, что между ними произошло в борделе. Но тогда их оправдывало вино. Сейчас же приходилось мириться с тем, что между ними только неприкрытое порочное желание, невозможное, недопустимое для братьев. С тем, что Юань сам пришёл и почти предложил себя брату. Цинцю поднял его пылающее лицо за подбородок и надавил на губу, вынуждая приоткрыть рот. Тонкий изящный палец скользнул между зубами, коснулся языка, и Юань еле сдержал порыв укусить его до крови. — Я вижу бешенство в твоих глазах. Ты все ещё ревнуешь, — усмехнулся Цинцю. — За эту ревность я прощу тебе дерзость перед старшим братом и учителем, и не спущу с тебя шкуру. Но наказать, перед тем, как дать, что ты хочешь, придётся. Он огладил его по щеке, не вынимая пальца изо рта. — Чтобы ты больше не смел говорить мне… подобное, — его лицо передернуло, словно обвинение Юаня и правда его задело за живое. — Раздевайся. Дрожь и безумное веселье исчезли из голоса Шэнь Цинцю, он снова приобрел металлические нотки учителя. Шэнь Юань от неожиданности заробел, его злость сразу поутихла. Словно это не Цинцю был во всем виноват, а он и правда был набедокурившим младшим! Вот только приказ для учителя был не слишком пристойным. Шэнь Юань медленно начал снимать с себя ханьфу. Изящные одежды цвета цин старшего ученика пика искусств упали с шорохом прямо на пол — руки так дрожали, что он неосторожно пристроил их на край кровати. Юань с вызовом смотрел на Цинцю, распуская завязки рубашки, обнажая уязвимо белые плечи и розовую от румянца грудь. Лицо горело, будто старший брат был костром, в который Юань собирался вступить. И сгореть. Цинцю постукивал по губам полусложенным веером, наблюдая за тем, как он разоблачается. Юань видел румянец и на его скулах, и был рад, что в этом костре гореть ему не в одиночку. Сапоги он поставил у кровати осторожно, и стряхнув в них белые носки, остался лишь в штанах. Но Шэнь Цинцю остановил его взмахом ладони, когда он с видимой неохотой взялся за пояс. Что? Он не хочет, чтобы Юань раздевался донага? Вот теперь он и правда почувствовал себя оскорбленным! Шэнь Цинцю величественно сел на кровать, так что каждая складочка его ханьфу легла как надо. И веером указал брату на свои колени. — Ложись животом вниз, — велел он. — Сюнчжан, ты так говоришь, будто хочешь отшлепать меня, как ребёнка, — пробормотал Шэнь Юань, убирая пряди волос с лица. — Именно это я и сделаю. Будь благодарен, ведь ты заслужил более суровое наказание. «Извращенец!» По телу Юаня пробежала дрожь. А Инъин он тоже нашёл бы за что отшлепать? С Бинхэ, понятное дело, церемониться бы не стал, отходил бы хлыстом… Вспомнив о жестокости старшего брата, которой в том романе из прошлой жизни было посвящено немало глав, Юань проворно растянулся на его коленях. Прохладные пальцы скинули его волосы набок, обнажая спину. Едва касаясь, огладили его вдоль позвоночника сверху вниз. Юань скрывал дрожь, ему казалось, он был гуцинем, чьи струны задевала уверенная рука музыканта. Только музыкальная вибрация не звучала в комнате, а отдавалась во всем его теле. Цинцю стянул штаны с его зада, спокойно, будто обнажая инструмент, а не срамную часть тела брата. Ногтями провел по краешку ягодицы, вдоль ложбинки, огладил ладонью, вызывая мурашки. Рука щекотно скользнула с бедра по боку к подмышке, Цинцю с заметным наслаждением касался стройного тела брата. И с не меньшим впечатал в его ягодицу ладонь. Юань думал, что как-нибудь уж перетерпит его наказание, но никто не предупреждал, что ладонь так обожжет кожу. И что удар, отдаваясь в теле и лишая дыхания, подхлестнет его возбуждение. Рука у Шэнь Цинцю была тяжелая, но он перед каждым ударом ласкал и разогревал, поглаживая и сжимая, и боль отступала на задний план. На передний же выходило извращенное удовольствие. — Мм… Мхм… Ам… — Юань обещал себе молчать, но стоны сами срывались с его губ, и меньше всего походили на крики боли. Хорошо хоть брат не видел его красного лица. Член Юаня и так упирался в его бедро, и чтобы этого избежать, приходилось поднимать зад, будто подставляя под удары. — Что за звуки ты издаёшь? Как бы соученики не решили, что ты занимаешься здесь чем-то непристойным, а не получаешь наказание? — тихо рассмеялся Шэнь Цинцю. Его голос срывался, он дышал тяжело. — Твоя задница уже покраснела, а ты только выше ее задираешь. Вот уж не ду-умал, что тебе такое может понравиться. Как же, не думал он! Шэнь Цинцю скользнул пальцами в ложбинку между горящими от ударов ягодиц, и невесомо огладил аккуратный вход. Прежде чем снова шлепнуть, уже не притворяясь, что хочет причинить боль, а не сжать в руке задницу младшего брата. Юань всякий раз задерживал дыхание, ощущая пальцы в опасной близости от его нетронутой хризантемы. Когда подушечка мягко вжалась в нежную сердцевинку, чтобы потом чувствительно отлипнуть, он снова застонал. И в его рот бесцеремонно и почти грубо вторглись пальцы. — Не обсасывай. Больше слюны, — потребовал Шэнь Цинцю, погружая пальцы глубже, скользя ими по языку. Юань даже не поверил ушам, зная его брезгливость. Он и сам был брезглив, в конце концов! Но вот теперь он позволяет иметь себя в рот пальцами, которые касались его зада, и кажется понимает, почему Шэнь Цинцю толковал, что они одинаковые. Друг на друга их брезгливость не распространялась. Влажные пальцы, почти достав до горла, покинули его рот и смочили сжатый зад, прежде чем втиснуться. И снова было горячо, так горячо, что почти не больно. Пальцы с трудом пролезали глубже в тело Юаня, слюны было недостаточно, но этот обжигающий жар внутри, ощущение чего-то инородного ему извращенно нравилось. Юань, наплевав на стыд, чуть извивался на коленях старшего брата, насаживаясь на его тонкие длинные пальцы. И терся членом о бедро, о гладкий шелк ханьфу, кажется, пачкая его смазкой… — Придётся взять бальзам… Хотя тебе, кажется, нравится и так, — выдохнул Шэнь Цинцю, и растянув ягодицы Юаня, уронил капельку слюны и со своих губ на его истерзанный вход. «Наверняка он ядовит…» — пьяно подумал Юань, прогибаясь в пояснице, чтобы снова впустить в себя пальцы. Но Шэнь Цинцю все же поднял его, сажая на кровати на колени, и поцеловал в губы, своими подозрительно яркими, словно искусанными губами. Как же он, видимо, сдерживался… Юань ахнул, когда уже обнажённое тело брата навалилось на него, впечатывая в жёсткую кровать. Теперь они были одного роста, почти одного сложения, но насколько же Цинцю был сильнее и жёстче! Он целовал Юаня так, словно хотел высосать из него душу, они терлись друг о друга распаленными телами, липкими от смазки членами, и так крепко обнимались, словно пытались слиться в одно целое. Шэнь Цинцю отстранился лишь на пару мгновений, чтобы смазать свой член густым бальзамом, и, отвернув Юаня от себя, сразу вогнал ему в зад. — Конечно, только ты… — он навалился на него, прижимая к груди до боли, продавливая член все глубже, чтобы снова намертво слипнуться, кожа к коже. Юань жалобно стонал, не сознавая его слов, ерзая на растянувшем его зад твёрдом члене. Он и представить не мог, что внутри от его давления будет так невыносимо сладко, до боли хорошо. Волна за волной острое удовольствие прокатывалось вдоль позвоночника, прошивало до мозга. И он не понимал, что шепчет брат, коротко толкаясь в него, словно боялся отстраниться даже на волос. *** Ло Бинхэ, утирая пот со лба, возвращался с тренировки. Другие адепты уже валились с ног, а он… Что же, он неплохо разогрелся, и был готов продолжить в лесу, в уединении, под присмотром старейшины Мэнмо. Увидев одиноко стоящую посреди дорожки Нин Инъин, он невольно улыбнулся и решил подойти. — Шицзе Нин, почему ты стоишь тут одна? — спросил он с улыбкой. Девушка от скуки пинала маленькие камушки, вид у нее был встревоженный. — Шисюн Шэнь велел, чтобы их с Учителем не беспокоили. У него какое-то очень важное дело от главы школы, — вздохнула она. — Я стою на страже. Бинхэ хотел уже предложить составить ей компанию, как вдруг его слух уловил надрывный, непристойный стон, доносящийся из Бамбуковой хижины. Не сознавая, что делает, он вытаращил глаза и зажал обеими руками ушки Нин Инъин. — А-Ло, что с тобой? — та округлила глаза, глядя непонимающе. Ее нежные щеки под его горячими ладонями смущённо порозовели. «Верно… У неё ведь нет острого демонического слуха», — опомнился Ло Бинхэ. Это он слышал хриплые стоны, шёпот, даже влажные тугие толчки. Казалось ещё немного, выкрути он свои чувства на максимум, и почует запах и даже вкус распаленных грязной похотью тел. — Ничего. Я вижу, шицзе устала… Я подменю тебя, — очаровательно улыбнулся он. — Сходи, отдохни. — А-Ло… Ты не заболел? Ты весь горишь, — Нин Инъин потрогала его лоб и убрала прилипшую прядочку. — Ты тоже устал на тренировке. — Я посижу тут, посторожу, заодно Мин Фань не даст мне какой-то работы в нагрузку. — Хорошо. Я сделаю тебе чай! — решила Нин Инъин и, немного смущенная его видом, ушла. Ло Бинхэ обернулся на Бамбуковую хижину. Сердце в его груди громко грохотало. Не то чтобы он не подозревал… И не то чтобы старейшина Мэнмо не высказывал глумливые догадки. Но раз шисюн Шэнь был так добр к нему и принял его демоническую натуру, как он мог его осуждать за чувства к этому чудовищу?