Ночь в музее

— Потом мне сказали, что это называется абьюз.       Первые минуты после того, как Мин Юнги вошел в фойе музея вместе с Чимином, все молчали.       Тэхен молча налил крепкого чая, Чонгук так же молча взял из рук Юнги его куртку, насквозь промокшую от снега, развесил ее на спинке стула, директор Ким, тоже молча, плеснул в его кружку немного виски. Хосок принес из машины аккумулятор и поставил его заряжаться.       Никто ни о чем не спрашивал, все ждали, пока Юнги заговорит сам. И от этой молчаливой и понимающей поддержки сжималось горло. Поэтому сначала он не мог ничего сказал, даже если и хотел.       В глаза Чимина он старался не смотреть.       А потом собрался с духом. — Люди потом сказали мне, что это неправильно, что это разрушает, и что любовью это точно не назовешь. — Точно не назовешь, — кивнул Хосок. — Тогда я этого не знал, — продолжил Юнги. — Меня переполняла благодарность, и ее я принимал за какие-то еще, другие чувства. Этот человек буквально нашел меня на улице, когда я остался без дома и средств к существованию. Родители, узнав о том, что внуков от меня им не дождаться, что я не собираюсь учиться на экономическом и продолжать дело отца, что… да много еще чего обо мне узнав, просто сказали, что сына у них больше нет. И я ушел из дома, взяв с собой только гитару. Мне некуда было идти, а он…       Директор Ким вздохнул: — А он стал для тебя новой семьей?       Юнги кивнул. — Поначалу все было хорошо, была поддержка, были тепло и еда, была готовность слушать мои песни… Он — неплохой человек, просто… — Он… избивал тебя, — хмуро напомнил Чимин. — Когда он почувствовал, что я готов двигаться дальше, что у меня есть мечта, он просто не захотел меня отпускать, — уклончиво ответил Юнги. — Его, наверное, можно понять… — Нельзя, — категорично возразил Сокджин. — Ни с точки зрения закона, ни с какой другой точки зрения. — Он… запирал меня в доме, приковывал наручниками к решетке окна… Сейчас я кажусь сам себе таким жалким, а тогда… Наверное, я изо всех сил пытался его понять… Но однажды я просто не смог дышать. И сбежал. Оставил ему записку, что ухожу. — Он пытался найти тебя и вернуть, так? — Тэхен, подперев ладонями лицо, внимательно слушал, подливая в чашку Юнги горячего чаю. — Он приезжал в Сеул, пытался проникнуть в мою квартиру, но мое агентство поступило с ним, как с любым сасен-фанатом, — Юнги покраснел. — Я просил их этого не делать, я чувствовал вину… С кем угодно, но с ним я не хотел поступать вот так. Вы осуждаете меня? Ты осуждаешь меня, Чимин?       Чимин поднял глаза. Но ничего не сказал, перевел взгляд в сторону окна. — Смотрите-ка, электричество дали! — воскликнул Хосок, указывая на осветившуюся фонарями парковку. — Пора глушить генератор! — Можно попробовать добраться домой, — воскликнул Тэхен. — Гукки?       Чонгук фыркнул, поднялся и пошел вслед за Хосоком, помочь ему с генератором. — Я включу отопление, — сообщил Чимин и тоже вышел. — Так, ну что? — вдруг хлопнул по столу директор Ким и поднялся. — Улицы расчистили, можно закончить этот невероятно длинный рабочий день. Твоя смена закончилась, Сокджинни?       Полицейский Ким кивнул. — Что будешь делать ты? — уточнил он у Юнги. — Я бы советовал вызвать охрану, а не добираться домой самому на машине, которая для твоего бывшего — как красная тряпка. — Агентство уже направило сюда служебную машину, — кивнул Юнги, — и охрану. Меня ждет еще большой скандал по поводу того, что я улизнул от них и поехал в Пусан самостоятельно… Думаю, скоро они будут здесь. — Надо же, уже скоро полночь, а мы даже не заметили, как пролетело время… — покачал головой Ким Намджун. — Такого рабочего дня в моей жизни еще не было… Кто завтра с утра на дежурстве? Ты, Чимини?       Вернувшийся Чимин кивнул: — Ага, — не вижу смысла добираться домой через весь Пусан, чтобы через пару часов отправляться назад, на работу.       Он грустно усмехнулся. — Переночую здесь, на диване в моем кабинете. — Тогда ты проводишь Юнги, когда за ним приедут, а мы — по домам, — постановил директор, — Или ты, Юнги, возможно, хочешь поехать к кому-нибудь из нас домой, принять душ, немного отдохнуть?       Юнги покачал головой: — Нет, подожду здесь. Это моя первая в жизни ночь в музее, я должен прожить ее до конца.       В музее вспыхнула постоянная подсветка, от решеток отопления повеяло теплом. — Давай, развесим твою куртку поближе к решеткам, — предложил Чимин, когда все остальные, тепло попрощавшись, разъехались по домам: директор Ким пообещал лично всех доставить по адресам, не полагаясь на общественный транспорт. — Так она быстрее просохнет… — Чимин, — позвал Юнги, — нам стоит поговорить?       Чимин обернулся. — О чем?       Юнги махнул рукой в сторону парковки, мол, обо всем об этом.       Оставшись наедине с Чимином, он почувствовал себя скованно и неуверенно. Но понимал, что недосказанность повисла в воздухе тяжелой тучей, и ее надо развеять. — Все в порядке, Юнги, — пожал плечами Чимин. — И все понятно, о чем тут разговаривать. Но мне понравилось, как ты вступился за мою честь, это было круто.       Юнги покраснел. — Обычно я не бью людей, — виновато улыбнулся он, — но сегодняшний день… Сегодня я узнал еще одного Пак Чимина…       Чимин не улыбался. — Знаешь, Юнги, — сказал он вдруг очень строго. — Я ведь тоже сегодня увидел двух разных Мин Юнги. Утром познакомился с одним, умным и талантливым, решительным и заботливым, таким, от которого… мурашки по коже… А потом, вечером, на парковке… я увидел еще одного, совсем другого Мин Юнги. И то, что я увидел, мне не понравилось.       Юнги кивнул и опустил глаза. — Ты ни секунды не сомневался, когда я нуждался в твоей защите, — продолжил Чимин. — Но почему ты не сделал того же для себя? Почему ты НЕ ДЕЛАЛ того же для себя? — Я…       Юнги открыл было рот, чтобы ответить, но Чимин перебил его: — Я знаю, ты сейчас скажешь про чувства вины и благодарности, но, Юнги, если кто-то помог когда-то тебе подняться на ноги, это не значит, что он получил право решать, по какой дороге тебе идти дальше. — Я разочаровал тебя? — невесело усмехнулся Мин Юнги. — Я не был очарован тобой, чтобы разочаровываться, — устало вздохнул Чимин.       Юнги кивнул.       Эти слова обескураживали, но они были правдой. — Могу только сказать, — помолчав, продолжил Чимин, — что у первого Мин Юнги есть гораздо больше шансов очаровать меня, чем у второго, хоть он и набил за меня морду своему бывшему. Мне нравятся решительные мужчины, знающие себе цену и самостоятельно контролирующие свою жизнь — от начала и до конца.       Сердце Юнги забилось.       Ему нравятся мужчины! Из всего сказанного эти слова горели в его мозгу ярче всего. — То есть, у меня есть шанс? — улыбнулся он, и в глазах Чимина зажглись огоньки, которые, Юнги мог ошибаться, но ему показалось, что они… были первыми искрами самого настоящего… флирта?       В дверь постучали.       Чимин посмотрел на Юнги долгим встревоженным взглядом.       Постучали еще раз.       Юнги вздрогнул, но под тяжелым взглядом Чимина взял себя в руки.       Это мог быть кто угодно, мог вернуться его бывший, к примеру, но Мин Юнги так устал за эту ночь, что ему было уже все равно.       Он поднялся, подошел к двери и открыл ее.       За порогом стоял начальник его охраны. — Юнги-ши, — поприветствовал он, поклонившись, — Машина готова.       Фойе заполнили члены команды охраны. Парни выглядели виноватыми и расстроенными, но собранными, как обычно. — Прошу простить меня, — вздохнул Юнги, принимая от начальника охраны пакет с верхней одеждой, — вам влетело из-за моего бегства от агентства?       Начальник охраны промолчал.       Видимо, он еще не раз припомнит Юнги его новогодний саботаж. — Удачи тебе, Мин Юнги, — помахал Чимин напоследок, отключая от сети аккумулятор и протягивая его одному из охранников — Вряд ли он успел зарядиться… — На парковке ждет эвакуатор, — сообщил начальник охраны. — Снег закончился, аэропорт возобновил работу, так что мы вернемся в Сеул самолетом, он через час. А автомобиль доставят в Сеул вечером. В вами все в порядке, вам не нужен осмотр врача?       Юнги покачал головой.       С ним не было все в порядке, но врач в этом вряд ли смог бы помочь. — Чимин, — начал было Юнги, но начальник охраны кашлянул, поторапливая.       Чимин понимающе улыбнулся. — Поторопись, Мин Юнги, — похлопал он Юнги по плечу, — тебя ждет Сеул.       Юнги вышел из музея с тяжелым сердцем. Ему казалось, что за захлопнувшимися тяжелыми дверями остается огромная часть чего-то очень важного. Ночной Пусан переливался яркими огнями, они в чистом хрустальном воздухе сияли стократно. Снегопад закончился, небо открыли для перелетов, привычная суета возвращалась на улицы. Мороз отпустил, наверное, к утру на парковке появятся первые проталины.       Если бы снова пошел снег, у Юнги была бы причина остаться… Но небо сияло чернильной темнотой без малейшего намека на облака.       Юнги обернулся. В кабинете по соседству с директорским зажегся свет. Наверное, Чимин устраивается на своем небольшом диванчике, чтобы хоть немного поспать в эту странную ночь. Наступит утро, и воспоминания о Мин Юнги сотрутся при солнечном свете, забудутся, как сумбурное, странное сновидение. — По машинам, — скомандовал начальник охраны. — Вы готовы, Юнги-ши?       Юнги кивнул и нырнул в салон автомобиля. Он снова отдавал свою жизнь в чужие руки.       Утром 2 января примерно в 9:40 в тяжелую дверь пусанского музея постучали. Дежурный Пак Чимин, которому до начала дежурства оставалось двадцать минут, недовольно поворочался на жестком диване в кабинете, но стук повторился, поэтому он, откинув плед, со вздохом натянул сапоги и пошел открывать.       За дверью стоял Мин Юнги.       Он глянул исподлобья, с какой-то злой решимостью, и от сонной улыбки Чимина, которому взъерошенные волосы и совсем узенькие после сна глаза, а еще след от пледа на порозовевшей от сна щеке придавали бесконечно милый и уютный вид, его решимость только укрепилась. — Мин Юнги? — воскликнул Пак Чимин. — Ты что-то забыл? — Забыл, — кивнул Юнги и шагнул навстречу Чимину.       Он поцеловал его без разрешения, цепко обнимая за талию, нашел его губы и сразу же углубил поцелуй, не давая ни задать вопроса, ни возразить, его пальцы зарылись в беспорядок на голове Чимина, и он удовлетворенно выдохнул, как только почувствовал, как Чимин, расслабляясь, прижимается к нему ближе. — Ты не уехал? — хрипло поинтересовался Чимин, когда поцелуи Юнги переместились на шею, а потом — в ложбинку за ухом. — Я вернулся, — не оставляя без поцелуя ни миллиметра, прошептал Мин Юнги. — В смысле? — Чимин отстранился. — Из Сеула?       Юнги улыбнулся. — Часа в самолете мне хватило, чтобы понять, что я не готов отсюда уезжать, не поцеловав тебя, — сказал он, ласково проводя кончиками пальцев по щеке Чимина. — Я хотел взять билеты на обратный рейс, но сообщили, что в Пусане вновь начался снегопад. Тогда я приехал домой, отпустил охрану, взял из гаража машину и поехал в Пусан. — И твоя машина снова у нас на парковке? — хихикнул Чимин.       Юнги кивнул. — Та же самая? — Нет, другая, — покачал головой Мин Юнги. — Другой Мин Юнги на другой машине приехал к другому Пак Чимину… Это год просто обязан быть другим, да, раз он так начинается? — Он не обязан, — пожал плечами Чимин. — Мы должны сделать его таким сами.       Он наклонился и легонько коснулся губ Юнги своими.       Освещение в фойе вздрогнуло и погасло. Звуковые сигналы оповестили о блокировке дверей. — И, кажется, у нас особо нет выбора, — рассмеялся Чимин и поцеловал Юнги еще раз.