Mea culpa.

— Мы ещё можем остановиться, Дин, — прижимая к себе и нежно потираясь гудящим от напряжения членом. — Надо было говорить об этом, когда мы были у окна. А теперь я хочу твой член внутри меня, — прорычал Дин, повернув голову так, чтобы видеть любимого. — Кас, ты до неприличия деликатен. Но, может, хватит? Кастиэль склонился, прижимаясь губами к губам, надеясь передать через этот поцелуй все свои чувства. Господи, как он хотел этого мужчину! Хотел вторгаться в его глубину, сжимать руками бёдра, двигаться, наращивая темп, слышать его стоны и прерывистое дыхание. И его мольбу, чтобы не останавливался, чтобы двигался быстрее, глубже, сильнее. Эти картинки изводили его мозг давно, разъедая, как кислота металл. Но боль! Это не то, чего он хотел для любимого. — Если будет больно, обещай, что скажешь, — Кас порывисто облизал горящие и опухшие от поцелуев губы Дина. — Обещай. Только не молчи, прошу. — Обещаю, — Дин отвечал на поцелуй, отчаянно потираясь о его член. — О, Кас! Боюсь, что молчать у меня не получится. Выпрямляясь на коленях, Кастиэль приставил головку члена к проходу, понемногу надавливая. Как только она вошла полностью, он блаженно простонал и замер, закрывая глаза и вцепляясь ногтями в бёдра Дина, оставляя следы. Горячий и тесный обхват на миг лишил чувства реальности. Да, чёрт побери, даже в его фантазиях не было так невыносимо хорошо! Само чувство того, что он сейчас обладает этим до дрожи любимым мужчиной, что это не его фантазии, так часто преследовавшие его во снах… это просто невероятно! Сильные пульсации и сжатия мышц вывели его из прострации. Он начал продвигаться глубже. Делая лёгкие покачивания, он остановился на середине, давая привыкнуть им обоим. — Ты такой узкий. Такой хороший, — выдохнул ангел, наклоняясь к спине Винчестера и оставляя поцелуи на лопатке. — Как же горячо внутри тебя. Такой горячий. Такой страстный. И только мой. — Кас, — Дин дёрнулся под ним. Только не сейчас! Поцелуи по спине будто плавно успокаивали горящее желанием тело. Но хриплый шепот вновь поднимал в штыки все чувства. И это как качели. — Не останавливайся. Глубже, Кас, глубже! — Сейчас, детка. Минуту. Дай мне минуту. Иначе меня не спасут никакие силы. Господи, да что же ты делаешь со мной! — он резким толчком вошёл полностью, задрожав как под напряжением. Обхват был слишком сильным, вызывая чувство онемения. Следовало двигаться. Оставаться вот так в глубине, не двигаясь, он тоже не мог. Стоило войти до конца, как Кас уже не мог держать себя в руках. Этот дикий огонь, опаляющий тело и помутившийся вмиг разум, подстегнул плетью. Он замер, стараясь только не вбиваться как сумасшедший в податливое любимое тело в его руках. Жар так хорошо ощущался вокруг его члена, а сильные упругие стенки обхватывали так плотно, что ангел готов был кончить прямо сейчас. Он уткнулся носом в плечо Дина, жарко дыша и оставляя укусы. Вдох-выдох. Успокоиться. Чуть-чуть. Пожалуйста. Не сейчас. Вдох-выдох. В голове полная сумятица. Химическая реакция. Внезапно прилетело воспоминание как они, готовя тесто, «гасили соду в уксусе». Примерно тоже сейчас происходило в его голове. Это шипение перекрывало даже звуки извне, создавая эффект надетого на голову ведра. Вдох-выдох. Сейчас. Ещё немного. О, Боже! Дин тоже замер, ожидая дальнейших действий. Минуту? Чёрт, это бесконечно много! — Я готов. Двигайся. Ну же, Кас, — низким от возбуждения голосом сказал охотник, повернув голову в сторону ангела и запустив руку тому в волосы, оставаясь балансировать на одной. Он чувствовал, как сокращаются его мышцы, как подёргивается им в такт член ангела, рассыпая микроволны по всей глубине. И сейчас ему просто необходимо было больше. Притянув Каса ближе, он начал глубокий поцелуй, а ангел медленные толчки. Стоны утопали в поцелуе, дыхания становилось меньше. На короткий миг разрывая это сцепление губ, они жадно хватали воздух губами, чтобы потом вновь провалиться в поцелуй. Кастиэль входил до конца и выходил почти целиком, оставляя внутри лишь головку и меняя угол. Дин то прогибался в пояснице, то, наоборот, выкручивался дугой, стараясь подстроиться под толчки. Его ноги мелко дрожали. Он старался развести их шире. Ну где же этот волшебный рычажок? Кас тоже искал его, зная, что именно это доставит Дину максимальное удовольствие. И тут он понял, что надо делать. Он оторвался от губ Дина, направив все свои усилия на другое. Быстро выхватив подушку, он подтолкнул её под бёдра Дина и, прижав его всем весом к кровати, с силой сдавил его бёдра, вытягивая ноги вдоль своих. Это заставило Дина сжаться. Плотно припечатав его бёдра, он чуть изменил угол вторжения. И его попытки увенчались успехом. Дин вскрикнул и прикусил губу, вздрагивая от каждого толчка. Он уткнулся лицом в постель, сжимая простыни пальцами. Он пытался погасить крик, отпуская его в толщу ткани, но наслаждение брало верх. Зубы с силой впились в простынь и, потянув её, разорвали. — Кас, о, да! — он отчаянно замотал головой, сжав мышцы и соединил ноги. Его член плотно окутался подушкой, что лишь добавило ощущений. Толчки продолжались. И каждый удар по простате вновь выдирал из груди какой-то нереальный звук. Это уже были не стоны, а набор слов, абсолютно бессвязный, перемешанный со вздохами и криками. — Кас, К-а-а-сс, ох. Не…оста-нав-ли-вай-ся. Ахх да! Кас… мхм, быстрее. Хорошо. Боже, да! Ангел, подхватив Дина снизу, сжал его тазовые косточки, чуть приподнимая, на секунду задержался, будто примеряясь к такому углу, и с новой силой пошёл в атаку, вдалбливаясь так, что дыхание перехватывало. Его буквально оглушали стоны любимого, сводя с ума. — Бог тут ни при чем… Дин, ох… Хотя… Винчестеру хотелось съязвить, но слова не выстраивались в предложения, разлетаясь в голове. Вообще, рациональное мышление в этот момент тихо ушло в аут, оставив лишь инстинкты. Звериные инстинкты. А звери, как известно, не разговаривают. Вот и Дин не мог. Словарный запас сузился до тривиальных обрывков фраз. Казалось, он помнил только «Да» и «Кас». Хорошо, как же хорошо. До дрожи, до мурашек. — Кас… ахм, хочу… хочу тебя… ах, видеть… — задыхаясь от столь сложного предложения, высказал просьбу Винчестер и сам себе поразился. Выдать такое предложение, пусть и разодранными кусками! Кас остановился. Да, именно этого сейчас не хватало. Зрительного контакта. Видеть его глаза. Видеть, как он тонет в наслаждении, как его губы, нервно подергиваясь, втягивают воздух короткими очередями, чтобы потом выпустить его стоном. Перевернув Дина на спину и уже быстро, без лишних прелюдий, войдя полностью, ангел взял быстрый ритм. Губы не отпускали ни на секунду. Поцелуй выходил грязный, быстрый. Они скорее облизывали рты друг друга, нежели целовались, постоянно прерываясь на громкие стоны. — Глаза. Смотри, ах… смотри мне в глаза, да… — ужасно порочным голосом прошептал ангел. Это звучало как приказ, ослушаться которого Дин не мог. Да и не хотел. И если бы Кас не сжал его член, то он бы кончил сию секунду. Просто от вибраций этого голоса. Он сфокусировал туманный взгляд, моментально провалившись в синеву. И тут же был перехвачен. Их взгляды встретились. Оказывается, взглядом можно сделать многое. Можно убить, приласкать, обезоружить. А можно привязать к себе навечно. Примагнитить, приковать, заставить врасти в эту синеву. Дин, как под гипнозом, широко распахнутыми глазами смотрел в любимые очи. Когда наслаждение становилось невыносимо сильным, он, не выдержав этой атаки, закатывал глаза, запрокидывая голову. Но тут же выскакивал из этой пучины, выдергиваемый твердым: — В глаза, Дин! Не отводи взгляд! Я должен видеть. И их контакт сейчас был похож на завязывание нити судьбы. Их души срастались воедино, переплетались, подобно языкам пламени в камине. Одной рукой Кастиэль сжимал волосы охотника, а другой придерживал его под коленом, раскрывая сильнее. Руки Винчестера блуждали по спине любимого, то обнимая за шею, то цепляясь за плечи. Дыхание смешивалось, стоны были откровенно громкими, либо же тонули в поцелуе. Пот капельками собирался на лбу ангела, а темп, казалось, был столь бешеным, что слова Дина «быстрее» канули в Лету. Это было похоже на шторм под семь баллов. Оставалось дождаться когда их накроет волна и утянет под воду, смывая всё на своём пути. Это было похоже на рождение новой галактики, взрыв сверхновой, распадающейся на мириады звёзд. Экстаз, который испытывали только они. Один на двоих. Движения Каса становились рваными, держать темп уже просто не было сил. Губы раскраснелись и опухли от поцелуев. Он был слишком близко. Он стоял на краю этой бездны, готовый сделать последний шаг, перед тем как рухнуть с головой в пучину наслаждения. Но… Кас посмотрел на Дина и застыл. Член сам доделывал всё внутри. Он подергивался, ударяя толчками по чувствительной точке. Дин, запрокинув голову, уже даже не стонал. Он будто завис в поле высокого напряжения в ожидании последнего решающего удара. Он уже шагнул за грань, занеся ногу над этой бездной. Финал. Пора. Ангел положил руку на свой отпечаток на левом плече Дина и сделал последние глубокие толчки, войдя до конца. Глубина поглотила его и, не сдержав сладострастный стон, он излился в неё, добивая толчками спермы уже пульсирующую от напряжения простату Дина. Почувствовав тепло внутри, Дин догнал его через пару секунд, кончив на живот. Кас повалился чуть сбоку, не в силах упасть на вторую половину кровати. Его рука обнимала грудь Винчестера, а губы, зарывшись в мягкие волосы, пахнущие морским бризом, что-то тихо шептали. Охотник раскинул руки в разные стороны и смотрел в потолок, испытывая послеоргазменную эйфорию, счастье и желание поспать. Так всегда — либо еда, либо сон. Их дыхание и рассудок восстанавливались не меньше пяти минут, за которые Винчестер чувствовал себя как на американских горках. Почему он был таким тугодумом? Таким глупым? Слепым. Ведь они могли быть счастливы уже столько лет и избежать ссор, из-за которых их дружба и доверие висели на волоске. Почему, чтобы понять важность человека в его жизни, ему нужно его потерять? Ну или почти потерять. Ах точно, он же Дин Винчестер, тот, кто вначале делает, а потом думает. Теряя близких людей, он всё больше закрывался, не подпуская никого к себе. Не давая им место в своем сердце. Оставляя только Сэма и Каса… тех, ради кого он готов умирать вновь и вновь, пока судьбе не надоест эта игра против правил. Только она не учла, что он всегда играл по своим правилам. Как это ни странно, но ему удавалось переиграть Фортуну. Всегда. Называйте это как хотите: вмешательство высших сил, везение, или просто «на дурака», но даже при самом поганом раскладе, он умудрялся найти выход из самой большой задницы. Вот взять хотя бы ад. А что ад? Дин вынужден был признать, что если бы не его ангел, пусть и посланный Богом, сидел бы он в пекле до сих пор. Это воспоминание оживило «печать» на его руке. Её зажгло, довольно болезненно пощипывая. Дин невольно дёрнул рукой и тихо зашипел. — Дин? — обеспокоенно спросил ангел, приподнявшись на локте и заглядывая ему в глаза. Охотник только сейчас почувствовал влажные дорожки от уголков глаз до висков. Пальцы Каса нежно проследили их, пытаясь стереть. Проморгавшись, Винчестер положил ладонь поверх ладони ангела и грустно улыбнулся. — Кас, Кастиэль… Я… Мea culpa, — дрожащим голосом ответил Дин, чуть сжимая ладонь и прижимаясь губами к костяшкам пальцев любимого. Ангел нахмурился, но через секунду складочки на лбу разгладились. — Почему ты… Я заметил, что ты часто это говоришь. В чем твоя вина? И… почему ты говоришь эту фразу на испанском? — их пальцы были переплетены и Дин заглянул в глаза любимого, словно в них жили все ответы на его вопросы. Кас поцеловал его в плечо, бессловесно даря поддержку и выражая теплые чувства. Дин молчал ещё с минуту, после чего, глубоко вздохнув, повернул голову в сторону ангела, запуская руку в темные волосы и перебирая порядки. Тёмный шёлк его волос заструился меж пальцев, и это было настолько потрясающе, что Дин отпустил волосы, чтобы через секунду зарыться в них с новой силой. Пальцы ерошили, гладили и снова поднимали на дыбы непослушную шевелюру ангела. Дин смотрел, не отрываясь от этого зрелища. Он аккуратно пригладил прядки, создав образ «правильно прилизанного ботаника». Стало смешно. Нет, его ангелу невозможно не идёт так. И он снова взъерошил пряди, сваяв вдохновенный творческий беспорядок. Да! Вот так он просто потрясающий! Как нахохлившийся совёнок. А когда он чуть склоняет голову набок и складывает брови домиком… Боже, он такой милый! Такой бесконечно трогательный. Его хочется сжать в объятиях и больше не выпускать. Его хочется спрятать ото всех, защитить от мира, чтобы никто на свете не видел, как он прекрасен! «Винчестер, да ты собственник! Даже показать никому не желаешь, как прекрасен твой ангел» Он вздохнул и вытащил пальцы из тёмной шевелюры. Дин слишком хорошо знал, как может быть обманчив этот трогательный нежнулька. Это сейчас, насладившись им, Кас выглядел мило и нежно. Но ещё несколько минут назад он, резко вторгаясь, безапелляционно приказывал смотреть в глаза. Его сила была беспрекословной, его власть была безграничной. И, чёрт бы его побрал, Дин сам хотел этого! Лёгкий холодок пробежал по коже, покрывая её сотнями мурашек. Его ангел самый нежный, даже когда он властен. Винчестер с любовью осматривал его лицо. Он запоминал каждую морщинку, каждую чёрточку, обрисовывал взглядом изгиб любимых губ и прятал в сердце небесную синеву глаз. — Не так давно, примерно год назад, я листал дневник отца, который долгое время не открывал и нашёл фотографию мамы… — Дин сделал паузу, словно думая, стоит ли продолжать. Но если сомнения и были, то сегодня уж точно отпали, — На фотографии, с обратной стороны, была надпись, которую я не замечал раньше. Точнее не удосуживался прочитать. Там было написано: «Mea culpa, querida. Я не смог защитить наших детей». Я перевел её и понял значение. — Но за последний год ты ни разу не говорил это на испанском. Они говорили шёпотом, будто стены могли их подслушать, но для Дина это было интимнее секса, интимнее простого разговора после. Это было личное, то, что он мог сказать только Касу. — Это была последняя фраза отца маме, хоть и оставшаяся без ответа. Он любил её, любил нас. Я не думал, что мне придётся когда-либо её произносить, ведь я теряю всех, кто мне дорог. И я… я осознал… подумал, что смогу сказать такое только тому, кого полюблю, — так тихо прошептал Винчестер, что не будь Кас ангелом, ему пришлось переспросить. Он не стал перебивать, давая охотнику время, если тот захочет договорить. Винчестер повернулся на бок, проводя рукой по скуле любимого и не прерывая зрительный контакт. — Я люблю тебя, Кас! — уверенно произнёс Дин, вкладывая всю серьёзность в каждое слово, словно вбивая их в рёбра ангела, тщательно приходясь острой кистью, не допуская малейшего неровного движения. Как нечто, не требующее доказательств. Прописная истина в его личном кодексе. В глазах напротив пробежали эмоции, которые было сложно уловить. Радость, взаимность, счастье. Любовь. Кастиэль знал, что Винчестер не разбрасывается такими словами направо и налево. Ему сложно даются чувства, что уж говорить о признании вслух. Но сейчас он чувствовал себя окрылённым. Эти слова возымели странную реакцию. Его крылья, опалённые и почти лишившиеся перьев, взметнулись вверх, поднявшись настолько, насколько не были способны уже долгое время. Он чувствовал себя на седьмом небе, как говорили люди. И он так хотел сейчас показать это любимому. Он закрыл глаза, чтобы через секунду распахнуть их, озарив темноту комнаты едва заметным голубоватым светом. Да, его силы ещё не восстановились. Да, его сейчас сложно назвать ангелом. Но слова Дина, его чувства, совершили невозможное. Ангел чувствовал, как силы, пусть и медленно, возвращаются к нему. — Я тоже люблю тебя, Дин, — признался Кас, не в силах сдержать улыбку и слёзы, что собирались в уголках глаз. Похоже, сегодня они будут плакать, но он не хотел иного. Он бы отдал всё, чтобы услышать взаимность. — Смотри… Ангел не говорил этих слов, с момента, когда его отвергли. Он жил с любовью, она питала его, придавала сил и дарила надежду, но также распространялась по телу, словно яд, противоядием от которого был Дин Винчестер. Оставалось только ждать, умрёт он или обретёт спасение. Тонкий лучик голубоватого света осветил лицо его любимого, а на белой стене разметалась тень крыльев. Дин в восхищении словил взглядом этот лучик и посмотрел на тень. Конечно, сейчас это не те огромные величественные крылья, что были у его ангела раньше. Но они, пусть и почти лишённые перьев, трепетали, посылая в воздух искры. — Кас, я был слеп. Чувства жили во мне буквально с момента нашей первой встречи, и чем сильнее они становились, тем дальше я прятал их. А когда… Я понял это, когда ты чуть не погиб. А если бы… Mea culpa, Cas, — Винчестер сделал паузу, уходя в себя, и свежие слезы полились из глаз. — Ты ни в чём не виноват, Дин! «Если бы» не произошло. Ты принял их — это главное! — осторожно перебил ангел и придвинулся ближе, обнимая охотника, словно защищая его от внешнего мира. — Ты дал нам шанс, ты подарил мне то, о чём я не мог и мечтать. Ты изменил меня. И я менялся с каждым днем. Я жил ради тебя, ради этой любви, что грела моё чуть живое сердце. Я люблю тебя, Дин Винчестер, и готов говорить это каждый день! — Кас прикоснулся к его губам, сцеловывая солёные дорожки на его лице. И Дину сейчас так важно было слышать эти слова. Слова любви, которые, будто приговор судьи, оправдывали его прямо в зале суда, снимая все обвинения. Его солёные слезы сейчас уносили с собой всю боль, всю тяжесть, что камнем лежали на сердце. Они освобождали его измученную душу, залечивали на ней раны и полировали старые шрамы. А его милый ангел, слизывая эти слёзы, тихо прикасаясь своим светом к его больной истерзанной душе, дарил ему шанс. Шанс выжить и быть любимым. Бесконечно любимым. Он это знал. Они лежали, неотрывно смотря друг на друга и лаская лицо, шею, плечи, грудь. Нет, они не ждали второго раунда, на это у них будет ещё утро, день, вечер и так по кругу тысячи раз. Они впитывали момент, запоминали каждую секунду проведённую вместе. Они слышали завывание ветра за окном, который поднимал пушистые снежинки с крыши и завлекал их в танец. Зимний танец под мелодию вьюги. Там было холодно. Там трескучий мороз гулял по своим владениям, наряжая ёлки и сосны в платья из белого инея. Там вьюга наигрывала зимнюю сонату на серебряном ледяном ксилофоне. Но это там. За окнами. А тут… В тихой уютной спальне, слушая эту симфонию ветра, двое просто были счастливы. Неохотно поднявшись с нагретого места, Кас встал с кровати и сходил за полотенцем, вытерев их обоих. Сил на душ не оставалось, поэтому они просто залезли под одеяло и уснули, переплетаясь конечностями, после долгих минут мягкого поцелуя, который дарил обещание вечности. В Раю и на Земле. «Слишком долго. Слишком горько Боль потерь и шрамы в сердце Ты держал в себе так много Пряча за закрытой дверцей Ты боялся, чувства пряча Ты скрывал их за замками Ты не мог тогда иначе Ад из сердца сделал камень И казалось, больше нету В сердце ничего живого Оно сухо и обветрено Оно мёртво и безмолвно Оказалось, оно бьётся Заколоченное в камень Оно болью отзовётся И сильнее биться станет Только на краю у бездны Когда в сердце липкий ужас Когда принимаешь честно Что тебе он очень нужен. Когда он с тобою рядом Когда руки просто гладят Когда смотрит синим взглядом Пальцами взъерошив пряди. Ты же его любишь, правда? Ты же без него не можешь? Большое ничего не надо Целовать его до дрожи. В плен его желаний сдаться Умереть от его ласки В синеве глаз растворяться Балансировать опасно На краю между мирами Где-то в глубине галактик Адом или небесами Послан был любви той миг Как же ты был слеп. Не видел Что твой ангел, крылья сбросив За тобой готов идти был Даже в саму преисподню Он тебя любил. И любит Он желает быть с тобою Даже если он погубит Сам себя. Своей любовью. Ты — его противоядье Ты — его эликсир жизни Без тебя ему нет счастья Без тебя ему не выжить. Принимаешь эту правду Как единственное «верно» Ангел, я к тебе иду Чтобы быть с тобой навечно Ангел, как тебя люблю я Как хочу к тебе прижаться Чтобы слившись в поцелуе Навсегда с тобой остаться. Этой ночью только звёзды Видят вас и согревают Ты ему отдашься просто И в ответ его ласкаешь. И признание слетает С губ в потоке слез счастливых Mea culpa. Я всё знаю Я люблю тебя, мой милый!» Кайя Кларенс.