Его душа живёт в пучине

Слёзы пахнут ванилью и морем,

Разделяя на счастье и горе.

Там где солнце встаёт и уходит,

Слёзы пахнут ванилью и морем.

***

Сугуру ёжится от холода, накидывая капюшон, ведь порывы ветра довольно сильны — заставляют мурашки бежать по телу, несмотря на то, что на нём не один слой одежды. Кажется, погода начинает немного бушевать, но Гето всё равно улыбается, вглядываясь вдаль, на небольшие накатывающие волны. Он прикрывает глаза, вдыхая кружащий голову своей свежестью воздух, и весь обращается в слух. Только мерные убаюкивающие всплески звучат в его голове, подавляя любую возникающую на долю секунды мысль на корню, не давая уйти в раздумья, воспоминания или тревоги. Гето выдыхает, чувствуя, как на него нахлынывает, словно волна, какое-то удивительное, никогда до этого момента не возникающее так быстро, спокойствие. Неужели его не обманули, сказав, что море — действительно одно из лучших мест для отдыха, и именно там можно привести в порядок как тело, так и душу? Пока что ему только предстоит проверить это на самом себе. Он бывал на озёрах, реках, но, несмотря на то, что жил в Японии, ему ещё ни разу не доводилось побывать на море, так просто сложились обстоятельства — только пару раз видел его в отдалении. Но сейчас, глядя на море вживую... Парень понимает, что всё было не зря. Душа чувствует — ему точно понравится, даже если учитывать, что бо‌льшую часть времени здесь было несколько прохладно и можно было простыть: эти мелочи на фоне здешней атмосферы кажутся неважными, и на них можно закрыть глаза. Также можно было надеяться на то, что скоро будет потепление, и тогда можно будет даже поплавать здесь. Всё же, наверное, нужно было прислушаться к себе ещё раньше, когда он только начинал чувствовать перемены в своём психологическом состоянии, и решиться: идея с отпуском где-то в дали от социума, почти в глуши, изначально показалась ему хорошей, Сугуру и вправду нужно отдохнуть от людей и окружающих его проблем. По его плану здесь всё было идеально: совсем неподалёку находится небольшая деревня, где он при необходимости может попросить помощь или купить еды, но сам дом, который он взял в аренду для проживания, не входит в эту деревню и, следовательно, располагается в отдалении от неё, и при этом не у самого моря, чтобы во время шторма его не разрушило волнами. Гето раскрывает глаза, решив спуститься поближе прямо к бушующей стихии, чтобы прочувствовать на себе всю её мощь, ощутить восторг — ему всегда нравилась природа. Пройдя песчаный берег, не останавливается — идёт аккуратно, ступая по скользким камням и валунам, желая притронуться к игривым волнам, возможно, даже частично окунуться в воду. Парень не заходит слишком далеко, понимая, что нужно соблюдать осторожность, да и не штиль сейчас, чтобы так рисковать... Он опускается на камни, стягивает обувь и медленно погружает ноги в воду, после чего немного отдёргивая их от резкой прохлады. Через несколько секунд Сугуру упрямо окунает их вновь. Отсюда вид ещё прекраснее. Брызги разбивающихся волн попадают на Гето, заставляя его каждый раз вздрагивать, но это не было чем-то раздражающим, а даже наоборот, дарило странный комфорт и успокоение, будто он находится в нужном, родном для души месте. Шум прибоя окружает его полностью, подавляя и вытесняя собой в его голове всё чужеродное, кажущееся неважным в этот пленительный миг, и охватывая трепещущее естество, словно замершее от восторга, не давая даже вдохнуть. Мир в эти секунды сузился для него лишь до видимого его глазам клочка моря; капель, что оседали на его волосах, лице и одежде; холодной пучины, в которую до сих пор были опущены его ноги, и постепенно темнеющего неба, разлившегося в вышине синевой, подобной морю, но в то же время и разительно отличающейся от него. Сколько времени проходит, когда он вдруг понимает, что даже не двигался? Камень под ним уже успел нагреться от тепла его тела, поэтому было не так холодно, как когда он только пришёл сюда. Сугуру встряхивает головой, скидывая наваждение и оглядываясь вокруг, понимает — хорошо, что за время его транса погода не разбушевалась сильнее и не начался шторм, иначе ему было бы несдобровать. Он вглядывается в морскую глубь, тёмноту вод, будто пытаясь там что-то найти. Очевидно, думает он, что обнаружить что-то, кроме рыбы или подобной живности, вряд ли удастся, на что он вообще надеется? Парень уже выдыхает, с неохотой собираясь вставать с насиженного камня, но в душе что-то отчаянно ворочается, словно не желая его отпускать, также, как и он сам, противясь его решению уйти. Гето насторожен. Он не считает подобную чуйку хорошим знаком, но и не может ей противиться, подсознательно ожидая чего-то. Совпадение это, или нет, Сугуру не знает и отказывается задумываться об этом, но уже через минуту, которую он провёл, озираясь и высматривая всё в радиусе нескольких десятках метрах от себя, из волн показывается что-то белое. Парень затаивает дыхание, инстинктивно стараясь сделать всё, чтобы его не обнаружили, кто бы это ни был. Он даже не может предположить, что это, пока через несколько секунд нечто не высовывается дальше, показывая лицо, приближаясь к валунам, которые были по правую сторону от самого Гето, и будто не замечая его. Сугуру чувствует, как вновь немного расслабляется, уже готовый выдохнуть со спокойной душой, ведь думает, что это просто человек, — однако в его голове не возникло мысли, откуда он там появился, учитывая то, что он не видел, как тот нырял, — но этот человек вдруг резво забирается на камень, удобно устраиваясь на нём, как на самом мягком кресле, и опуская массивный хвост, растущий у него из туловища вместо ног, обратно в воду. Гето моргает, осознавая, что ничего не понимает. Моргает снова, но в голове пустота, даже шум моря словно выключился по щелчку пальцев. Пытается проанализировать ситуацию, через силу выдыхая воздух из лёгких, чувствуя, что его начинает охватывать тревога, а руки немного потряхивает уже не от холода; но он будто прикован и не может сдвинуться с места. Если верить учёным и здравой логике, русалок не существует. Это знает и Гето, ни разу до этого не бывавший ни на море, ни где-нибудь рядом с океаном, ведь и так ясно, что русалки — выдумка. Но что тогда он видит прямо сейчас, сидящее на камнях и свесившее свой хвост, переливающийся невероятной палитрой от космически-фиолетового до бездонно-чёрного с переплетениями красного и синего, прямо в беснующуюся пучину волн? Неизвестный ведёт себя максимально расслабленно, даже беззаботно, что видно по его открытой позе, — он сидит, облокотившись на руки, его торс открыт морю, а голова поднята, — и устремляет взор куда-то далеко-далеко, как и сам Гето считанные минуты назад. Не погружённая в воду часть хвоста приковывает к себе взгляд, и Сугуру, если бы не был сейчас настолько шокирован, точно подумал бы, что этот... Это существо намеренно красуется, чтобы привлечь внимание кого бы то ни было к своей яркой персоне. На секунду парня посещает мысль, в которую даже получается поверить: а вдруг этот хвост — часть косплея, простой муляж? От этой догадки на миг действительно отлегает от сердца, и с души, по ощущениям, будто падает огромная скала, но вся эта радость покидает его также быстро, стоило ему увидеть, насколько реалистично нижняя часть хвоста, плавник, двигается под водой: плавно извивается, периодически замирает, а затем поднимается над поверхностью и слегка бьёт по ней, создавая вокруг себя круги. Выглядит он тяжёлым и сильным. Если ударит — точно будут многочисленные переломы. Внезапное осознание этого вызывает у Гето мурашки похлеще, чем до этого какая-то морозная погода. Взгляд наконец перемещается выше, осматривая человеческую часть существа. Даже отсюда было заметно, что русал довольно бледный, и, наверное, это нормально для того, кто буквально живёт под под водой; волосы же были абсолютно белоснежными, как облака, как снег, как морская пена — сравнивать можно было бесконечно, но это всё равно не смогло бы передать всю красоту. Лицо его кажется Сугуру молодым — он бы дал ему лет двадцать, может, чуть больше, хотя не знает, считаются ли у русалок года жизни также, как у людей, или нет. С его ракурса можно было разглядеть, как тот немного щурится на солнце, а когда лучи падают прямо на него, прикрывает, видимо очень чувствительные, глаза рукой. Кстати, руки, как и хвост, выглядели сильными, накачанными, с умеренными мышцами, — из-за того, что он сидит полубоком, также заметен пресс, — которые, возможно, были натренированы либо во время длительных упражнений, либо во время охоты или чего-то наподобие битв — русалки ведь хищники, они охотятся на других морских обитателей? Может быть, им даже приходится обороняться от кого-то? Гето даже страшно представить истинную мощь этих рук, на что они способны. Весь вид этого существа вызывает в нём восхищение и тревогу, словно искусство, от которого не можешь оторваться, но оно по какой-то причине таит в себе опасность, и его следует сторониться. Он буквально впервые видит русалку, не представляя, как тот может себя повести; вдруг он и вправду может напасть и запросто убить его, и этот страх не беспочвенный? Сугуру всё же аккуратно встаёт, стараясь не поскользнуться на валуне, и собирается совершить тактическое отступление во имя своей безопасности, успевает совершить несколько шагов назад, вместе с этим следя глазами за русалом, и случайно, совершенно случайно чуть не падает в воду из-за неожиданно большой волны, накрывшей его по колени. Конечно, он смог удержаться, но не смог подавить негромкий вскрик из-за испуга, который мгновенно привлёк внимание существа. Он быстро поворачивается на звук и замирает, как только видит Гето. Его расширенные в удивлении глаза мечутся по его лицу и телу, в явной заинтересованности, но вместе с тем и в настороженности разглядывая, но уже спустя несколько секунд, будто очнувшись, русал резко отталкивается от камня и ныряет в глубину, оставляя парня одиноко смотреть ему вслед. На последок, перед тем, как тоже уйти с места их незапланированной встречи, он отмечает, что этот парень, на самом-то деле, по-своему красив, и его необычный хвост — тоже.

***

«А вдруг он и сам боится меня?.. Может быть, он не такой страшный, каким кажется?» Весь остаток дня парень проводит в размышлениях, почти выпадая из реальности, зацикленный лишь на одном. Когда время неумолимо приближается к полуночи, Сугуру наконец понимает, что не может истощать себя этими мыслями и дальше, и нужно наконец передохнуть — как-никак именно с этой целью он и приехал сюда, поэтому не может лишать себя заслуженного отдыха. Но он понимает, что, кажется, сходит с ума, когда спустя час ворочаний ему так и не удаётся уснуть из-за размышлениях о чёртовом русале. Он ловит себя на том, что негромко, но совершенно сумасшедше смеётся, хватаясь за голову и дёргая за распущенные волосы, не в силах даже различить, было ли увиденное днём реальностью или плодом его воспалённого воображения. Может, он действительно выдумал всё это? Неужели галюцинации могут быть настолько реалистичными? Никогда до этого его шаблоны не рвались так неожиданно и резко; не удивительно, что теперь принять столь странную перемену оказалось сложным. Что дальше? Ему причудится, что помимо русалов на Земле обитают вампиры? Оборотни, орки и зомби? Сугуру надеется, что этого не случится, и ему не придётся обращаться к психиатру — по-настоящему поверить в наличие мистических существ, в которых раньше никогда не верил, действительно сложно. На принятие этого нужно время. И доказательства. Гето договаривается сам с собой, что завтра обязательно сходит на то же место, и, если не обнаружит это мистическое существо снова, то примет, что всё это примерещилось ему на фоне усталости — и, скорее всего, никому не станет рассказывать о случившимся, забудет как страшный сон и просто начнёт чаще отдыхать, чтобы больше таких галлюцинаций у него не случалось. Изнутри его гложит разум, подсказывающий, что русалка может быть реальной, но просто не прийти завтра по каким-либо своим причинам, либо вовсе постарается избегать этого места, потому что его заметил человек, но он успешно это игнорирует, потому что ему нужно успокоиться любым способом. На удивление, ему даже не страшно увидеться с существом опять, в голове не возникает сомнений в том, что, если он реально встретит русала вновь, тот его не тронет. Странная, ничем не подкреплённая уверенность — не убил в этот раз, не убьёт и в следующий. Сделка со своим внутренним «я» успокаивает Сугуру, и через время он всё же засыпает, предвкушая возможную встречу.

***

Просыпается он с нервным энтузиазмом — рутинные дела выполняет быстро, попутно с этим чувствуя, как заполошно бьётся сердце, будто танцуя в грудной клетке чечётку. Пальцы почти дрожат, но ему наконец становится немного легче, когда он выходит из дома. Прохладный воздух снова на некоторое время делает его разум холодным, способным держать себя в руках, периодически, при сильном ветре, пронизывает тело до мурашек и развевает выбивающиеся из пучка пряди. Но стоило Гето, оказавшись здесь, на улице, сделать несколько твёрдых шагов навстречу берегу и встретиться взглядом с морем, чуть более спокойным, чем вчера, он вдруг перестаёт торопиться — что-то внутри замирает, и волнение, тревога начинают тянуть свои корни откуда-то из низов: сколько бы он ни храбрился, механизм самосохранения давал о себе знать тихим голосом в голове, уговаривающим его вернуться в дом. Эта слишком резкая смена чувств и эмоций за столь короткий промежуток времени бьёт по его самочувствию, Гето ощущает, как голова становится тяжёлой, в висках начинает пульсировать, но всё же это его не останавливает. Он, пытаясь заглушить навязчивые мысли, идёт вперёд упрямо, но медленно, на этот раз подавить гложущие размышления не так просто, ведь до цели всего ничего. А может быть, наоборот, он отдалил себя от неё — точнее, него — ещё вчера, когда спугнул своим видом? Сугуру не знает ответа на вопрос, поэтому решает, что в данный момент вовсе лучше не думать и наконец выполнить то, что хотел ещё вчера, чтобы унять свои мысли. Он просто должен проверить, вот и всё, ничего сложного, нужно лишь дойти. В случае чего можно и убежать. Он садится на то же место, что и вчера, пытается устроиться поудобнее, ведь неизвестно, сколько придётся ждать. Раз русал не заметил его здесь сразу в прошлый раз, значит, есть шанс, что и сейчас у Гето будет возможность некоторое время оставаться незамеченным, дабы подловить момент, чтобы... Сугуру резко останавливает себя на этой мысли. «Чтобы» что? Подкрасться к существу ближе? Изучить его детальнее хотя бы внешне? Если русал вновь появится здесь, то Гето поверит в его подлинность даже с такого расстояния, увидев хотя бы мельком — он пообещал себе это ещё ночью, так зачем столь сильно рисковать, а главное: ради чего? Вдруг существо снова моментально скроется, как только завидит его? Пугать его не хочется, но... Что-то тянет увидеть его так сильно... Возможно, это простая тяга к неизведанному, желание узнать раз и навсегда — существуют ли русалки на самом деле?, но Гето задумывается над настоящей причиной, и что-то ему подсказывает, что не всё так просто: вчера, в тот короткий миг, когда их взгляды пересеклись, в душе будто что-то ёкнуло, не совсем от страха, а как-то до странного по-особенному. Кажется, — думает Сугуру, — действительно стоит призадуматься о том, в порядке ли его психологическое здоровье, если его начинают привлекать русалы, но, чёрт возьми, как же хочется увидеть его хотя бы ещё один раз, даже не для того, чтобы убедиться в своей относительной адекватности и отсутствии галлюцинаций... Просто увидеть. Запечатлеть его образ в памяти получше. Забыть обо всём и любоваться. Ладно, один лишь этот факт говорит уже достаточно о том, что не всё так просто, как хотелось бы. Но для того, чтобы действительно разобраться в себе, своих истинных желаниях и чувствах, ему точно нужно увидеть русала вновь. Да, точно: просто увидеть, он ведь пришёл сюда именно для этого... Будет большой удачей, если ему удастся хотя бы посмотреть на него ещё раз; все остальные прихоти уже по возможности. Вдруг, он и правда не опасный?.. Ждать приходится довольно долго: по ощущениям, дольше, чем вчера, как минимум час. Время от времени Гето ёрзает, — сейчас ему не удаётся сохранять привычную маску спокойствия, слишком уж нестандартная ситуация для такого; усталость и нервозность берут верх, да и держать маску не перед кем, не за чем: вокруг никого, — беспрерывно осматривая цепким взглядом всё окружающее пространство, и глазами пытается выцепить в море что-нибудь странное, хотя бы намёк на чужое присутствие. Никто так и не появляется: вокруг лишь плещутся рыбы на некотором отдалении от него, размеренно накатывают и отбывают волны, да ветер неспеша перемещает большие пушистые облака, закрывающие собой солнце. Он ждёт до последнего, в какой-то момент уже несколько отчаивается и просто замирает на месте, смотря в одну точку, словно точно знает, что существо должно появиться именно оттуда. Время тянется до ужаса медленно, в голове навязчиво тикают воображаемые часы, а он сам уже начинает прислушиваться чуть ли не к каждому всплеску воды. Проходит ещё минут пять, и Сугуру, уперев локти в колени и закрыв ладонями лицо, с тяжёлым вздохом думает: «Неужели я действительно это всё выдумал? Но я же видел, видел... Не может быть такого... Где он? Надеюсь, я не сойду здесь с ума». Хочется бросить всё и уйти, плюнув на эту дурацкую и совершенно бессмысленную затею, но он всегда был упёртым в достижении своих целей, поэтому не может оставить всё так, в одно мгновение, на полпути, не верит, что всё время, проведённое за ожиданием, потратил зря, Гето должен, должен подождать ещё, вдруг русал появится с минуты на минуту, а он уйдёт сейчас и никогда не узнает, был ли он настоящим, больше ни разу его не увидит. Сугуру глубоко вдыхает свежий воздух и медленно выдыхает, приводит разбегающиеся мысли в относительный порядок, в эти секунды принимая для себя решение подождать ещё хотя бы минут десять-двадцать — по сравнению с тем, сколько он здесь уже просидел, это не особо много; он отнимает руки от лица и теперь намного спокойнее глядит куда-то на горизонт, и лишь слегка нахмуренные брови выдают его состояние. Конечно, ноги уже начинают неметь, живот — урчать, а кожа — покрываться мурашками оттого, что одежда кое-где стала влажной из-за периодически окатывающих его небольших всплесков, но это мелочи, он выдержит ещё каких-то десять минут, он потерпит, ведь в жизни приходилось проходить через вещи и похуже. Он точно готов ждать, если увидит русала. Гето ждёт до отчаянного наивно, словно ребёнок, но всё равно крупно вздрагивает, когда вскоре вдруг видит, как под водой к нему плывёт что-то большое. Оно движется стремительно и, остановившись довольно близко от него, мгновенно показывается, опираясь руками на соседний валун. Внутри Сугуру всё трепещет, на несколько секунд ему кажется, что он разучился дышать, потому что вдохнуть удаётся не сразу и с трудом, он во все глаза смотрит на приплывшего русала. Он часто моргает, даже протирает глаза тыльной стороной ладоней, — чтобы на этот раз точно быть уверенным, что ему ничего не причудилось, — и вновь глядит на существо. Русал смотрит настороженно, высовывая на поверхность только половину лица, веки его прищурены. Он словно гипнотизирует его, заставляя забыть обо всём. Гето старается выглядеть максимально безобидно и дружелюбно, дышит через раз, чтобы ненароком не нервировать его, ведь не знает, как он настроен по отношению к людям. Он медленно поднимает руки, как бы показывая, что безоружен, и негромким ласковым голосом обращается к нему: — Хей... Меня зовут Сугуру, я не желаю тебе зла, я просто... Хотел бы познакомиться с тобой ближе. — Сугуру мысленно хлопает себя по лбу за такое гениальное начало и даже на секунду задумывается, что звучит как маньяк из подворотни, но он просто не знает что можно сказать русалу, чёрт возьми. Он решает пустить всё на самотёк, ведь сейчас не особо подходящее время для долгого обдумывания фраз, и говорит то, что думает. Может, у существа на него вообще другие планы, и зря он сейчас распинается. Кстати говоря, он его вообще хотя бы понимает? — Ты умеешь говорить? — несколько неуверенно спрашивает Гето, потому что действительно не знает, и внимательным взглядом изучает чужое лицо. Русал не отвечает, но поднимается ещё выше, не отрывая столь же заинтересованного взора от парня. Хмурится, вслушиваясь в его речь, и удивлённо приоткрывает губы, после чего порывисто подаётся ещё примерно на шаг ближе. Он напряжён немного меньше, чем когда только показался, но всё также на готове уплыть в случае опасности, и это заметно. Сугуру, дабы показать, что не боится его да и нападать не намерен, специально расслабляется, пытаясь принять самую комфортную позу, какую только возможно на камнях в море, открыто продолжает рассматривать своего нового знакомого и чуть-чуть улыбается. Улыбка, кстати, искренняя — впервые за долгое время он действительно испытывает радость, какую-то хрупкую, тихую, прямо-таки даже искрящуюся где-то за рёбрами, готовую в любой миг при неверном действии рухнуть, но всё ещё пузырящуюся там внутри. Эта встреча — словно надежда на что-то новое, глобальная перемена в его жизни; и именно оттого, что он сейчас может видеть его, такого потрясающего, завораживающего, а тот смотреть также в ответ, по нему действительно бегут мурашки, расползаясь взбудораженным роем по всему телу будто из самого сердца. Существо, вглядываясь в его глаза ещё некоторое время, подплывает совсем близко, будто совсем не боится, и пытается что-то сказать, бурча что-то непонятное. Гето напрягает слух, пытаясь понять его, — до него запоздало доходит, что, возможно, у русалок есть какой-то свой язык, на котором сейчас с ним и говорят, — и пробует повторить единственное уловленное из речи: — Сатору? — и, немного подумав, продолжает, на самом деле ни на что не надеясь, — Тебя зовут Сатору? Но, к удивлению Сугуру, в ответ тот активно кивает и всё также смотрит ему в глаза; создаётся ощущение, что он даже не моргает (парень не может сказать точно, так ли это), будто для него человек был такой же диковинкой, как для Гето — русал. За последние несколько секунд парень уясняет две вещи: да, его действительно понимают, но говорить с ним по-человечески существо не может, значит, к сожалению, нормальной коммуникации у них не будет, что определённо расстраивает его. Они смотрят друг на друга ещё пару мгновений, и Сугуру, поддавшись какому-то необъяснимому, навязчивому порыву, возникшему за одно мгновение, тянется рукой к Сатору, желая коснуться его, да, он нервничает, но ничего не может с собой поделать, — и, возможно, ему всё это мерещится, но на секунду ему явно показалось, что он буквально не может его коснуться, словно что-то невидимое разделяло их, и это заставило его сразу же отдёрнуть ладонь обратно. Ему становится страшно: вдруг русал сейчас разозлится из-за того, что он нарушил его личные границы? Лишь сейчас Гето замечает довольно длинные острые когти, которыми тот легко мог с ним расправиться; особенно в этот момент они выглядели для него устрашающими — словно настоящее оружие. Сатору всё также смотрит, но теперь выражение его лица нечитаемо, будто он о чём-то думает, взвешивая все «за» и «против». Сугуру с замиранием сердца считает секунды чужого бездействия прежде, чем русал сам тянется к нему рукой, кладя её на его ладонь и при этом широко улыбаясь (что также кажется несколько жутким, учитывая остроту выставленных напоказ зубов). Он выглядит нахально с этой ухмылкой, будто так и желая сказать что-то едкое или показать своё превосходство. На одном месте его руки надолго не задерживаются: русал с любопытством ощупывает чужое тело, щипает кожу, заставляя Гето ойкать от небольшой боли и со смешками пытаясь увернуться от щекочущих ощущений, но позволяя тому такие шалости — он не злится, нет даже намёка на раздражение, почему-то Сугуру ощущает себя маленьким ребёнком, нашедшим себе нового друга, и даже на какое-то время забывает о всех волнениях. Взгляд Сатору вдруг цепляется за его распущенные волосы, он рассматривает их некоторое время, наклонив голову набок, а после совершенно спокойно касается их, закручивая пряди на свои пальцы. Гето замирает, затаив дыхание, скашивает взгляд на чужие фаланги, так бережно изучающие его волосы, и не может поверить, что что-то подобное происходит на самом деле, — он редко кому позволял так касаться его волос, ведь некоторые люди, удостоившиеся такой чести, делали это не так нежно, причиняя парню довольно неприятные и даже болезненные ощущения, поэтому он стал выстраивать личные границы, больше не позволяя кому попало трогать свои пряди. И для него было удивительным то, что существо, кажется, впервые контактирующее с человеком настолько близко, касается его так аккуратно, и даже его длинные когти не мешают ему в этом: не путаются и не царапают. Взгляд Сатору устремляется туда, куда направлялись его пальцы, полностью погружаясь в процесс ощупывания, — русал будто забыл о том, что его интересовал человек в целом, а не одна лишь часть, — лицо его находится довольно близко к Сугуру, что позволяет ему всё с таким же трепетом вновь полюбоваться им, забыв обо всём. Его действительно белоснежная кожа будто сверкает: складывается ощущение, что в него вживили сотни звёзд, галактик, и теперь они вырываются, просвечивают сквозь тонкую прослойку эпидермиса. Ресницы такие же белые, как и волосы; густые, длинные, волнительно трепещущие при моргании. Глаза... Это что-то неземное: волшебная, пленительная глубина насыщенного голубого цвета с прожилками то более тёмного, то светлого оттенка тут и там, с идеальным переливом и каким-то сверхъестественным сиянием, которое только сильнее заставляло смотреть, не отрываясь, чтобы успеть рассмотреть каждый миллиметр такого чуда, затаив дыхание. Ещё никогда до этого он не был так восхищён чужой красотой, как сейчас. Гето не может сдержать тихого восторженного «Вау...» на выдохе, из-за чего русал, наконец, приходит в себя, тем самым спустив с небес на землю и Сугуру, от чего последний немного расстраивается, чувствуя, как чужие руки выходят из его причёски. Существо вновь безмолвно смотрит ему прямо в глаза, аккуратно касается его щеки ладонью, не задумываясь показывая этим действием невиданную нежность, заставившую сердце Гето резко начать биться в учащённом ритме, словно в приступе аритмии; что-то быстро шепчет и ныряет в воду. Обернувшись напоследок, он стремительно уплывает, не давая Сугуру даже шанса сказать в ответ хоть что-то; он лишь поднимает и протягивает руку в том направлении, куда нырнул Сатору, будто мог этим движением вернуть его обратно. «Почему?.. Почему он уплыл так быстро?» — с опозданием думает Гето, действительно не понимая, почему он провёл с ним лишь несколько минут и что его могло внезапно отпугнуть. Он уже во второй раз оставляет его одного, ошеломлённого и растерянного: парень смотрит туда, где тот скрылся, и медленно накрывает своей рукой щёку, которой коснулся русал, и ему кажется, что он до сих пор фантомно ощущает его прохладное прикосновение.

***

«Я точно должен прийти снова», — именно с такой мыслью Сугуру и просыпается следующим утром. То, что произошло вчера, точно можно назвать успехом! Русал не просто не напал на него, но и вёл себя так, будто доверяет ему, как старому знакомому. Со стороны Гето было нечто похожее: теперь с Сатору хотелось проводить больше времени, видеть его чаще, узнать о нём хоть что-то, как о личности. Что-то заставляло его верить, что он и правда очень интересный... человек. С ним хотелось сблизиться. Его ещё никогда ни к кому не тянуло так, как к Сатору: от него чувствовалось что-то родное; душа будто сама вела навстречу, рвалась... Да, хоть сначала и было страшно, но уже вчера при взаимодействии — хоть и довольно коротком — с ним было также спокойно, как при первом уединении у моря. Сугуру никогда не думал о том, что ему может быть настолько близка эта стихия, что он найдёт в ней свой покой и гармонию. Кажется, эта была одна из тех самых случайных встреч, после которой вся жизнь кардинально меняется. Хотелось бы, чтобы эти перемены были к лучшему...

***

Он решает не отказывать себе в удовольствии (скорее, уже некой зависимости), поэтому вновь направляется к берегу с определённой целью. Ничего лишнего уже не занимает его голову, ни сомнения, ни какие-либо раздумия: он идёт уверенно, наконец зная, чего хочет. Гето видит его уже издалека, плавающего по кругу совсем недалеко от берега, видимо, от скуки. На секунду его посещает волнение, сердце словно пропускает удар: вдруг его увидит кто-то ещё? Ему опасно находиться так близко, его могут обнаружить люди, это может привести к чему угодно! Но тревожные мысли резко куда-то пропадают, уступая место учащённому пульсу и румянцу на щеках, когда при приближении Сугуру русал видит его и начинает активно махать, приветствуя, в миг оказавшись уже совсем близко к тем камням, у которых они виделись пару дней назад. Где-то в груди растекается тепло и трепет от осознания того, что Сатору ждал его также, как он сам ранее, желая встретиться вновь. Он невольно ускоряет шаг, не в силах преодолеть жажду вновь оказаться рядом, коснуться его, почувствовать на себе его любопытный взгляд. Интерес захлёстывает с головой, заставляя гадать, чего ждать от сегодняшней встречи. Наконец, оказавшись в нескольких шагах от русала, Гето снова застывает, не сумев сдержать восхищения: существо сидело в лучах солнца, улыбаясь, и сверкало, словно ночное небо где-нибудь за городом. Его чешуя переливается на свету, немного ослепляя, но в любом случае оторваться от такой красоты было невозможно, даже если это приносило лёгкую боль. Наконец, он садится рядом, и Сатору улыбается ему, почему-то сразу становясь немного суетливым, — что прослеживается в его дёрганых движениях, — будто хотел что-то сделать, но не решался. Это длится недолго, — меньше минуты, — но за это время Сугуру уже начинает беспокоиться, не зная, как реагировать на его метания и чем они вызваны. К его счастью, русал всё же берёт себя в руки и, посмотрев ему в глаза, снимает со своей шеи подвеску, которую он изначально даже не заметил на нём: сверкающую множеством разных цветов плоскую ракушку на цепочке, — и осторожно протягивает парню, следя за реакцией. Аккуратно приняв ракушку, Гето восторженно рассматривает подарок: в тени она оказалась перламутровой, — он прикрыл её ладонью, чтобы рассмотреть детальнее, — а меняла цвет из-за освещения. Невероятной красоты украшение. Он поднимает взгляд и натыкается на чужой немного взволнованный. Сугуру не понимает, почему он так переживает, — неужели боится, что подарок не понравится? — но искренне улыбается, надеясь, что Сатору приободрится от этого, и говорит: — Мне очень нравится. Спасибо тебе большое. — и надевает подвеску на шею. Это и правда действует: русал улыбается в ответ и весь лучится радостью и какой-то нежностью в глазах, но довольно быстро отводит их от чужого взгляда, смущаясь, не дав Гето подольше насладиться моментом. Он неосознанно касается ракушки кончиками пальцев, медленно оглаживая её ребристую поверхность, и смотрит на неё, задумавшись о том, что тоже хочет что-то подарить взамен. Чтобы у Сатору тоже была вещь, которая могла бы в любой момент напомнить о нём. Парень, только подумав об этом, быстро ощупывает карманы и, ничего в них не найдя, вспоминает, что в его волосах — солнцезащитные очки. В голове сразу проносится воспоминаник о том, как русал прикрывал глаза от солнца, шурился от дискомфорта, — идея преподнести ему что-то практичное, на его взгляд, была довольно неплохой. Тем более, он не брал с собой много вещей в этот отпуск, так что выбор был невелик; но Сугуру всё же думает, что ему точно понравится — навряд ли он видел такую вещь раньше. Кое-как вытащив немного запутавшиеся в волосах очки, он протягивает их русалу, смотря на его слегка растретерянное лицо. — Они солнцезащитные, и навряд ли, конечно, пригодятся под водой... Но, думаю, они тебе подойдут. — парень смотрит, как Сатору вертит неопознанный объект в руках, пытаясь догадаться о его применении, и, не сдерживая смех, аккуратно забирает их из его ладоней и вогружает ему на нос. То, как Сатору удивлённо приоткрывает рот, только сильнее смешит Гето. Немного отсмеявшись, он с некой нежностью наблюдает, как тот осматривается вокруг, смотрит на солнце и что-то восклицает, чего Сугуру понять не может, но догадывается — он точно рад подарку. Любуясь со стороны, он с уверенностью может сказать, что круглая оправа абсолютно ему идёт. А ещё он почему-то уверен, что Сатору бы подошло всё, что бы они ни примерил. Тот наконец вновь поворачивается к нему, и несколько секунд ничего не происходит: он просто смотрит, предположительно прямо в глаза, и молчит. Гето настораживается, ведь даже не может прочитать его выражение лица, так как взгляд всё ещё скрыт очками, и уже хочет спросить, всё ли в порядке, как русал в долю секунды тут же оказывается к нему максимально близко, будто напрыгивая, и вдруг крепко обнимает, уткнувшись лицом в живот и стиснув его поясницу руками. У Сугуру спирает дыхание, он еле дышит: то ли от давления, то ли от шока. Сердце бешено мечется, потому что на какое-то ма-аленькое мгновение страх действительно захватил разум, в момент, когда он подумал не о том: что Сатору сейчас нападёт, — у него не было мыслей о том, почему он мог сделать это ни с того ни с сего, но он пытается успокоиться, мысленно повторяя, что всё в порядке, и никакой опасности для него нет. сатору ведь добрый. сатору безобидный. он не причинит ему зла. правда ведь?.. Он с трудом выдыхает и прикрывает глаза, действительно не понимая, что на него нашло и почему он так переволновался, ведь никаких предпосылок для настороженности не было, Сатору ни разу не сделал ему ничего плохого. Но что-то как будто периодически всё же пугало в нём, фонило где-то на глубинном уровне, словно находишься перед тигром. Было ли это чутьём? Может быть, мозг предупреждал о том, что русал действительно бросится на него рано или поздно, а он задумался об этом только сейчас, забыл, что перед ним хищник? Но ведь весь этот бред лишь в его голове: прямо сейчас Сатору жмётся к нему и обнимает, горячо дышит ему в живот, — такой сокровенный, чувственный момент, не предполагающий никакой угрозы. Сугуру разрывает от этих противоречий, он не знает, каким мыслям можно верить, а какие не имеют смысла; ему кажется, что ещё чуть-чуть, и из его глаз предательски побегут слёзы. Гето глубоко дышит и надеется, что как можно скорее сможет быть полностью расслабленным рядом с русалом и доверять ему, как он сам — Сугуру, и ничто не сможет пошатнуть этого доверия, а таких ситуаций больше никогда не будет происходить. Ничего ведь не случилось... Он чувствует слабый укол вины за то, что Сатору так открыт с ним, а он даже не может просто довериться ему и пугается любого его резкого действия. Покачав головой, парень наконец кладёт руки на чужую спину, поглаживая кожу, плавно переходящую в чешую, и чувствует, как в ответ на это к нему льнут лишь сильнее.

***

Эти несколько дней прошли для Сугуру в размышлениях. Он рефлексировал, кажется, каждую свободную минуту, обдумывая всякую мысль с разных сторон, чтобы наконец прийти к какому-то единому логичному выводу без противоречий и успокоиться окончательно. Что делать дальше с этой паранойей? Как вести себя с Сатору? Как перестать везде видеть подвох? Может, тот всплеск страха был панической атакой, случившейся от долгого отсутствия полноценного отдыха, и с русалом это никак не было связано? За эти несколько встреч не было никаких предпосылок страха к нему! А может, он боится не зря, и это было знаком... Гето обречённо воет, думая о том, что если эти мысли будут донимать его ещё хоть день, то он точно начнёт биться головой об стену. Нужно отвлечься. Может, нужно взять перерыв во встречах?.. Да, скорее всего так и нужно поступить...

***

Через пару дней Сугуру всё же постепенно отпускают эти странные раздумия, и он снова чувствует относительное душевное равновесие. Собирается с силами, и всё же выходит к морю, надеясь встретиться с Сатору, желая вновь комфортно посидеть с ним, и действительно находит его. И, к удивлению, всё проходит замечательно, и сердце начинает оттаивать. Его опасения и навязчивые мысли не имели никакого смысла: русал никак его не обижал, в этот раз не было даже поводов бояться. Медленно, шаг за шагом, внушая всё больше доверия и бесповоротно сам влюбляясь в Гето с каждой встречей всё сильнее, полностью позабыв о том, что влюбляться в людей — опасно. Хоть они и не могли общаться, — только если иногда Сугуру задумчиво рассказывает о чём-то Сатору, когда становится совсем грустно, а тот молчаливо поддерживает его, выслушивая всё, что бы тот ни рассказал, — проводить время вместе всё равно было потрясающе: слова, наверное, были бы только лишними. С каждой последующей встречей они становились друг для друга всё роднее, словно и вовсе теперь не могли порознь. Сугуру уже и не мог понять, почему когда-то опасался его, ведь он такой понимающий, чуткий, и когда смотрит так открыто в глаза, улыбается робко — хочется прижать к себе и просто передать весь тот спектр чувств, поселившихся внутри из-за него, чтобы Сатору понял, что он ощущает. Он наведывается к морю почти каждый день, лишь бы увидеть его.

***

В одну из встреч они наконец целуются, не думая ни о чём: просто в какой-то момент они снова оказываются в руках друг друга, так близко, прижимающиеся не совсем по-дружески, вплетают руки в волосы, путаются в чёрных и белых прядях, ногах и хвосте, ворочаются на песке и взаимно сминают губы, кусаются и облизываются, перебрасываются взглядами и просто наслаждаются тем, что они находятся рядом. Им не требуется многого, достаточно лишь чувствовать друг друга — ладонями, губами, смотреть друг другу в глаза и слушать мерный звук прибоя, успокаивающий обоих. Этот день проясняет многое, но, кажется, вместе с этим делает всё только более запутанным. Как минимум, они разобрались в своих чувствах, и пока что — этого достаточно.

***

Он приходит к нему в очередной раз. Снова. На лице сама появляется улыбка, стоит Гето только увидеть, что русал ждёт его совсем неподалёку от валунов: в одну из посиделок он всё же попросил его не подплывать слишком близко к берегу, пока его нет, чтобы с ним не случилось ничего плохого; всё же другие люди периодически появлялись здесь, и он не мог предугадать их реакцию на русала. Сатору и Сугуру, не сговариваясь, решили встречаться на том камне, где сидел Гето в их первую встречу. Парень радостно ускоряет шаг, несколько раз оскальзывается на валунах, но не падает в воду: целеустремлённо идёт к русалу. Наконец, подойдя, садится на корточки и ласково треплет его по волосам, затем — гладит большим пальцем щёку, тая от того, как Сатору в ответ прижимается к его ладони, желая продлить касание хотя бы на пару секунд, и смотрит глаза в глаза, говоря взглядом больше, чем мог бы передать словами. Между ними — уютная тишина, и прерывать её не хочется, но Сатору давно хотел сделать кое-что: поплавать вместе с Сугуру, — и терпеть больше нет сил. Поэтому он соскальзывает с камня и ныряет в воду, — Гето недоумевает, почему тот решил так скоро уйти, но русал быстро показывает голову над поверхностью и подзывает парня рукой. Сугуру не понимает лишь пару секунд, после до него доходит, чего хочет Сатору, и он почти моментально принимает решение: быстро скидывает с себя одежду, оставляя только плавки, кидает её на камни и спускается в воду вслед за русалом: хорошо, что он неплохо умееет плавать. Сатору улыбается и кружит вокруг Гето, обрызгивая его водой и вызывая у него смех, ныряет вниз и отплывает, всё также маня‌ за собой жестами. Сугуру набирает воздух и плывёт за ним, — русал специально двигается медленнее, чем обычно, чтобы быть с ним рядом и чтобы парень не отставал. Он медленно открывает глаза, пытаясь привыкнуть к лёгкому пощипыванию от морской воды, отмечает взглядом всё, что видит, ведь здесь для него много нового. Вдруг он чувствует, что его берут за руку: сразу поворачивает голову и смущается, смотря, как Сатору, глядя на него с усмешкой, целует тыльную сторону его ладони и тянет ниже. Сугуру подсознательно настораживается, понимая, что плыть слишком глубоко — небезопасно, но так как глубина пока что была не очень большая, он послушно следует за русалом, вглядываясь в его силуэт и наблюдая за тем, как плавно и чарующе его волосы развеваются от движений, а хвост — изящно извивается, помогая пробиваться сквозь толщу воды. На глубине было невероятно красиво. Глаза привыкли, и теперь можно рассмотреть окружающее детальнее: мимо проплывают морские обитатели: рыбы и различный планктон, сразу отплывающий в спешке, стоило им только проплыть рядом; на дне виднелись покачивающиеся водоросли, звёзды и моллюски, а вот сбоку оказались прозрачные медузы. Гето еле сдерживается, чтобы не распахнуть рот от удивления, но хотя бы смотрит во все глаза, желая запечатлеть абсолютно всё, на что только упадёт взгляд. Когда ещё ему выпадет шанс увидеть что-то такое? Это определённо был приятный опыт. Как бы прекрасно это ни было, кажется, уже пора выплывать наверх: он может задержать дыхание на несколько минут, но они уже подходят к концу — ещё чуть-чуть, и его лимит будет исчерпан, поэтому он сразу же стучит пальцем по плечу Сатору, пытаясь обратить его внимание на себя. Когда тот оборачивается, он показывает наверх, а после — на свою грудь, надеясь, что тот поймёт, что у него заканчивается кислород. Он уже был готов к тому, что тот кивнёт, и они вместе вновь отправятся на излюбленный берег, будут валяться на песке, либо поплавают без погружения, ну, или он просто наберёт воздуха, и они продолжат свою подводную прогулку, но к его удивлению, ничего из этого не происходит. Сугуру смотрит на него с недоумением. Неужели он не понимает, что если в скором времени он не выберется на воздух, то умрёт? Чужие глаза не выражают ничего: существо смотрит отчуждённо, словно сквозь него, поджав губы. После нескольких секунд гляделок, когда напряжение возросло в разы, Сатору отворачивается и, сжав чужую руку в своей сильнее, упорно начинает плыть глубже. Сердце Гето, кажется, останавливается в этот миг. Он не понимает! Почему? Почему он плывёт дальше? Что означал его взгляд? Куда он пытается его затащить, а главное для чего? Что он планирует делать с ним? Он же умрёт без воздуха! Нужно выбираться отсюда! Захват оказывается слишком крепким. В мыслях вдруг пробегают воспоминания о том, как в тот день, когда он впервые встретил русала, думал о подлинной силе этих рук, — он не ошибся. На секунду парень думает, что вырваться невозможно, и паника захлёстывает его только сильнее. Он начинает брыкаться, возмущённо мычать, боясь открыть рот и нахлебаться воды, дёргать рукой, надеясь, что чужая от этого сбросится, но ничего не помогало. Поверхность с каждой секундой оказывается всё дальше и дальше от напуганного до ужаса Гето, и на его глаза накатываются слёзы. В последний раз в отчаянии он сильно дёргает рукой, одновременно с этим со всей силой толкнув ногами русала в спину, и наконец вырывается, на секунду не поверив в то, что это действительно вышло. И, стоит ему увидеть, как Сатору сразу же поворачивается к нему, вперевшись самым страшным взглядом, что Сугуру видел за всю свою жизнь, он сразу же рвётся вверх, гребёт, молясь о том, чтобы у него получилось вырваться из этого адского моря и больше не попасть в эти кошмарные руки. Он не знает, откуда в нём столько силы и почему он ещё не потерял сознание от нехватки воздуха, но благодарит всех и вся, когда его голова появляется над водой, жадно вдыхая. На чистом адреналине Гето плывёт до берега быстрее профессиональных пловцов и кое-как выбирается на песок. Его трясёт, а сердце до сих пор колотится, как бешеное, из груди раздаются истеричные рыдания. Он нервно поворачивается назад и со страхом смотрит, как из воды появляется чужая, но такая знакомая фигура. Парень, не задумываясь ни на секунду, стремительно убегает в свой дом. Кажется, всё это время он боялся не зря, и он не сходил с ума, когда думал, что русал может напасть в любой момент, когда он не будет этого ожидать. Как же много потребовалось времени и как жаль, что пришлось попасть в такие обстоятельства, чтобы пелена, наконец, спала с глаз... Страх всё же победил.

***

Только добравшись до арендованного домика, Сугуру, отдышавшись, первым же делом хватает чемодан и как попало закидывает все вещи, с которыми приехал. Конечно, может быть, он и забыл о каких-то незначительных, но не это сейчас занимает его мысли, на такие мелочи в данный момент ему плевать, главное — быстрее убраться отсюда. Неважно куда, — хоть в ближайшую деревушку, хоть обратно в квартиру в Токио, хоть в другую страну, лишь бы подальше от этого проклятого моря. Почему единственное существо, поселившее в нём такую сильную любовь, ранее ему не знакомую, хотело отнять его жизнь? Конечно, он успел влюбиться! Он смог ему довериться... Гето хотел бы остаться с ним, сидеть каждый вечер у моря, провожая солнце за горизонт; гладить его руки и целовать куда придётся: в шею, щёки, лоб. Но почему, почему нельзя было обойтись иначе, без затаскивания в море и попытки его убить?! Почему?.. Всё ведь могло быть иначе... Слёзы попытались вновь выкатиться из его глаз, но на этот раз он смог их сдержать, сильно зажмурившись. Он переживёт. Просто нужно время. Одевшись в первую попавшуюся одежду и захватив чемодан, он выходит и запирает дверь в дом, затем спешно направляется к деревне, уже строя план, как попросит местных жителей довести его на телеге до ближайшей автобусной остановки, а после — он как-нибудь доберётся до родного города. Руки его всё ещё тряслись, а искусанные в кровь губы беззвучно шептали о том, что всё произошедшее просто нужно забыть. Не было возлюбленного-русала, пытающегося его убить. И никакой поездки на море тоже не было. Это лишь выдумка, которую нужно запереть подальше в памяти, а в идеале — вовсе стереть, если, конечно, получится. Эти отношения были ошибкой... Единственным физическим напоминанием о случившимся, подтверждающим, что всё это было правдой, для него останется лишь ракушка, до сих пор висевшая на его шее и поблёскивающая в лучах солнца.

***

Нет... Этого просто не может быть. Он ведь только что держал его руку в своей, сжимал со всей нежностью и хотел показать всю красоту его дома — моря, все его необъятные просторы, возможно даже познакомить с родителями! Он так надеялся, что ему здесь понравится, и он останется на подольше, может, даже на всю жизнь, чтобы они могли провести это время вместе! Им же было так хорошо друг с другом... Или все эти дни, проведённые в молчаливой близости, встрече закатов, объятиях, для него ничего не значили? Всё это было ложью? Только он один был готов к чему-то серьёзному? Сатору казалось, что его на тысячу кусочков растерзали акулы, пронзила насквозь рыба-меч, разорвала стая пираний, а в завершении — проглотил кит. Ещё никогда ему не было так больно. Неужели после того всепоглощающего счастья, что он чувствовал в компании Сугуру, могло в одночасье стать так пусто на душе? Как там могла появиться та рваная кровоточащая рана, которую он сейчас так явно чувствовал? Наблюдая за тем, как он в страхе бежит от него по берегу, Годжо просто не может позволить себе отступить, нужно попытаться хотя бы в последний раз, что-то изменить, попросить его остаться, ведь всё было замечательно, они любили друг друга! Поэтому, когда вода заканчивается, и начинается песок, он продолжает упорно ползти, перебираясь при помощи рук, потому что на суше хвост, к сожалению, никак не помогал в передвижении. Конечно, его руки были сильны, но плыть и ползи, таща за собой полутораметровый хвост — совершенно разные вещи, так что не удивительно, что, кое-как добравшись до середины своей цели, он устаёт, — рухнув на землю туловищем, он всхлипывает и устремляет взгляд на деревянное строение, — в которое, как он видел, убежал его любимый, — желая увидеть Сугуру хотя бы в последний раз... Он чувствует, как солнце уже начало сжигать его: кожа становилась сухой и безжизненной, жабры тоже высыхали, температура поднималась, и с каждой секундой становилось очевиднее, что у него нет возможности не то что бы ползти дальше, а даже просто подняться. Сил не было. Единственное, чего бы он по-настоящему хотел сейчас, — всё ещё увидеть Сугуру. Несмотря на то, что тот предал его, сбежав, он не мог оставить то, что чувствовал к нему. Когда он закрыл глаза, перед ними стразу встал его образ: чёрные ухоженные волосы, запутавшиеся от ветра; глаза, смотрящие так пронзительно, но с теплотой, которой нельзя было не довериться; мягкая улыбка, сразу вселяющая в Сатору радость, какое бы плохое настроение у него ни было до этого. Сугуру... Он почувствовал влагу: из его глаз полились слёзы, стоило ему вновь вспомнить те пару недель, за которые они успели настолько сильно сблизиться. Время, за которое он успел полюбить. Время, за которое он вверил свою жизнь в чужие руки. Время, которое вело его к неминуемой гибели. В очередной раз он вспомнил фразу: «Влюбляться в людей опасно, Сатору», — и горько улыбнулся. Он попробовал вздохнуть и предпринять хотя бы ещё одну попытку подняться, но из его рта вырвался лишь хриплый кашель, раздирающий внутренности. Внутри всё горело, не давая нормально дышать. Кажется, жабры уже почти высохли: ему оставалось совсем немного. Сатору, из последних сил схватив себя за шею, не в силах терпеть невыносимую боль в разодранном горле, почувствовал, что заживо сгорает, словно оказался прямо на Солнце — ощущалась это именно так, не меньше, — и, сжав одну ладонь в кулак, выдавил из себя последний, посмертный крик, пролетевший по всей деревне.