Удушье: путь восстановления

       В какой-то момент это стало обычным делом — жить на выходных у судмедэксперта.        Сайно такое изменение в размеренном ходе жизни пришлось по нраву. Ему нравилось не быть в одиночестве, нравилось есть вместе с кем-то и слышать иногда шаги реальных живых людей, их голоса.        Он даже стал приносить с собой свои вещи в пятницу, чтобы не теснить хозяина заимствованием его одежды. Смотрел на зелень, крепнущую в стенах дома и за его пределами, за чистотой, наводимой в пыльных углах. Покупал гостинцы иногда, когда находились время и мора.        Одержимость работой его мягко отпустила, ведь нашлось что-то ещё, требующее его внимания — брюнет-фаворит.        Ради него он повадился читать статьи в интернете о том, как себя с ним вести.        — Хочешь меня обнять? — спросил он прямо, когда они встретились на парковке. Судмедэксперт, сонно пригревшийся на солнце, встрепенулся и удивлённо глянул на него. Сайно ждал любого из ответов, но к нему лишь спустя пару секунд подошли и обняли, стискивая торс сначала ненавязчиво и осторожно, а затем — тесно и жадно. Детектив себе такого же не позволил — сложил руки мягко на лопатки патологоанатома, без нажима, чтобы не напугать снова. Сначала следователем ожидалось, что объятие будет недолгим, но в итоге Тигнари его не отпустил в ближайшие несколько секунд, лишь уложил голову на его плече поудобнее. И они, как крайне странные индивиды, обнимались подолгу на полупустой парковке у полицейского участка, прежде чем уехать.        — Я, кстати, выловил того продавца, кто мне продал тогда шокер. — Заявил Сайно, уже сидя в машине. Тигнари молчал, внимая. — По его словам, я был тревожным, когда пришёл его брать. Спрашивал про мощность, сказал, что мне нужен самый сильный, и мне такой дали…        — И всё…?        — И всё… — Вздохнул он. Всё прямо как с расследованием — никаких внятных фактов. Даже досада берёт. — Я могу подарить его вам… Если… Ты захочешь обладать таким средством защиты.        — Пусть Коллеи заберёт. Ей нужнее. — Спокойно ответил судмедэксперт. Следователь лишь согласно кивнул.

***

       Старый дом с решётками и горшками с зеленью, ещё не имеющей цветков. Диетический ужин, поскольку у всех в доме свои болячки, мытьё посуды и стирка. Обычная рутина, облегчённая тем, что это всё не в одиночестве.        Фильм до поздна на двоих — небольшая увеселительная программа. Девочке, правда, не понравился их выбор в кинематографе, и она уползла в свою женскую берлогу смотреть что-то на своё усмотрение.        Они сидели на заранее постеленном диване на приличном расстоянии друг от друга.        Детектив, напитавшись мудростью психологов и психотерапевтов, не напирал и не инициировал физический контакт или непрошенную близость. Иногда это порождало какое-то отчаянное и беспомощное чувство — коснуться ладони игриво хочется, а не стоит. Хочется встать поближе и положить подбородок на плечо, заглядывая, что там нарезает так ловко судмедэксперт на кухне, да нельзя. И либо, если слишком невтерпёж, просить о безобидном взаимодействии, либо массировать свои руки и ноги, чтобы сбавить это идиотское зудящее желание и следующую из этого тревогу. Курить он решил бросить, так что это была война на два фронта. И война тяжёлая.        Иногда бывало, что Тигнари сам, без просьб и намёков, совершал прикосновения. Это было волшебно всякий раз. Ощущать блестящие пылинки доверия на коже было приятно. От этого в груди будто расцветал целый мир. Яркие сумерские розы и красавицы-падисары ласкали нежнейшими лепестками душу.        И вот опять: шелест простыни, щекотка от волос, рассыпавшихся по голому смуглому плечу, тепло потекло от сердца по всему телу, перехватило дух на миг. Проходной фильм про их коллег ушёл на задний план и будто бы лишился звука.        Детектив предусмотрительно поставил подушку возле себя поудобнее, осторожно склоняясь к тёмной макушке.        — Можно тебя приобнять? — снова попросил он, но теперь томным шёпотом.        — Можно. — Прозвучало незамедлительно. Детектив повалился на подушку, поднимая гостеприимно руку, приглашая коротким взглядом к себе. Возможно, договорённость не подразумевала объятия в лежачем положении, но Тигнари был смелее обычного и залез, протискиваясь под боком в уютном положении. Сайно с большим удовольствием положил руку на плечо брюнета, уложившего голову на его торс.        Это было прекрасно. Обнимая весь фильм своего фаворита, следователь концентрировался именно на их контакте. На чужих вздохах, ощущаемых собственным телом, на движении руки, которая то ложилась на грудь, то на живот, то свисала вниз с его торса для разнообразия.        Сайно концентрировался на прикосновениях и старался при этом держать себя в узде. Вспомнишь про близость в ванной комнате — тело мигом взбодрится, раззадоренное контактом. А это уже будет расцененено как предательство. Как нарушение соглашения о становлении «нормальными людьми».        А ему такого не надо.        Когда начались титры, Тигнари медленно поднялся на руках. Сайно тоже подумал хотя бы сесть, подтягивая ноги, но ему помешали. Таз придавило чужим.        Певица завыла какой-то блюз на фоне бегущих строк, а двое в гостиной устремили взоры друг в друга. Глаза Тигнари были мутны, но блестели снова как-то… По-особенному.        Ощущая вес его тела прямо на своей промежности, детектив не смог не испытать острый интерес.        Холодные ладони, от стресса или по природе своей?, мягко подцепили смуглое запястье, перетекли ближе к кисти, контролирующе держась за неё, и уложили на косточку таза. Твёрдую, мышцы худощавого тела тоже отдались деревянной твердью. Сайно стрельнул взглядом между этим неприличным жестом и лицом иницииатора. Тигнари смотрел уже вожделеюще из-под век, его шумное дыхание не могла перепеть певица из фильма.        В седом закололо острое желание тотчас прильнуть ближе и смять другой ладонью твёрдое тонкое бедро. Зацеловать его губы со всеми теми необузданными ощущениями, что были тогда, несколько недель назад, в ванной. Может, услышать смешок искренней радости, что всё это происходит, ведь он уже прекрасно понимал, что эта любовь с выбоинами взаимна, что Тигнари медленно, но верно исцеляется, улыбаясь чаще обычного и ловя волну вдохновения каждый день.        Но в том и проблема, что он только исцеляется. Не хотелось бы ему испортить весь этот сложный путь, только начавший давать плоды.        Так что лучше смять простыню.        — Мой психотерапевт сказал мне, что я могу при желании контакта сам его начинать… — подал голос сбитым шёпотом, тихо-тихо, судмедэксперт. Сайно не знал, что он уже ходит к специалисту. Но принял это к сведению, отбросив удивление. Тигнари порой даже рациональнее его — этого стоило ожидать. — И вот. Я… Чувствую себя гораздо легче… Мне… Просто приятно.        То, как эти слова были сказаны, с небольшим оттенком радости, с придыханием, со сладкой страстью… У полицейского сердце зашлось частым биением.        — Я удивился, когда ты предложил мне обняться… Будто знал, что мне надо контролировать все прикосновения, чтобы чувствовать себя спокойнее.        — Я читал статьи… — признался честно, глядя прямо в эти очарованные глаза. Никакой крови и никакого льда — лесная чаща и река. Тигнари улыбнулся, свет от экрана подсветил это особенно чётко и услужливо: белая гладкая кожа без намёка на упрёк и скромно растянувшиеся губы.        — Это мило…        И ладонь ласкуче-медленно подняли вверх по торсу, небрежно задирая подол футболки. Воздуха будто становилось всё меньше: Сайно часто задышал, не по своей воле огладив живот и точно так же часто вздымающуюся грудь брюнета. Его руку затем подвели к сердцу, сильный пульс ощущался сквозь грудину. В собственной тоже происходили движения. Пышные сады цвели и благоухали растительными богатствами из-за плодородного духа доверия.        Но также крепло что-то холодное и отчаянное…        Тигнари хотелось поцеловать целомудренно, а затем — потерять голову и безотчётно допустить танец языков, осыпать его шею и плечи поцелуями — они прекрасно для этого подходят, с тягучим, как нуга, желанием в каждом прикосновении погладить его выпирающие рёбра. Примкнуть и к ним, зацеловав, не оставив ни одного сухого места на бледной прохладной коже. Ощутить губами взбудораженные мурашки и услышать глубокий сладкий вздох.        Но он не мог. Не мог этого всего сделать. Хотелось руководить, а право на это было только у нерасторопного брюнета, чьё желание могло потухнуть, как слабенькая свечка на сквозняке. От бесстыжих фантазий и предвкушений всё встало колом. И Тигнари должен был это ощущать, сидя прямо на том месте. Должен был осознавать, насколько же Сайно плохо, до дрожи во всём теле.        Но с его веления смуглая рука только скользила выше. Осторожно легла на шею, похоже, это место тоже имело особый смысл для владыки его кисти, и не трудно было вспомнить, почему. С мутным лесным взглядом Тигнари этот жест казался в сто крат пошлее. С шумным дыханием. С пониманием, что их пока спасает заунывное пение из динамиков, а потом настанет подлая тишина.        Брюнет медленно отстранил его ладонь от своей шеи, и, не прекращая зрительного контакта, прислонил её к губам. Два приятно-щекотных неспешных чмока. В груди нетерпеливо заныло от ласки. Позволили коснуться кожи щеки. Такой нежной и мягкой-мягкой, невозможно представить себе такую дикость, как нанесение этому ущерба.        А потом случилось что-то за гранью.        Пальцы кольнули короткие волосы на затылке, а Тигнари склонился ближе, отпуская запястье.        Смятение овладело Сайно, который пусть и рвался к свободе действий, но не ожидал её так получить, будто бы прирученный шакал, которого толкает природа на волю, а лапы привыкли упираться в землю от натянутого поводка и повторяют это до сих пор.        Смятение не отпустило и тогда, когда он осторожно, будто пробуя, смял его неподвижные губы. Когда ничего не мешало на своё усмотрение огладить бледный загривок.        — Нари… — выдохнул он, стоило тому отстраниться ненадолго. С вопросительным мычанием прелестник уткнулся кончиком носа в его. Седой уже был им полностью покорён. — Ты разрешаешь мне тебя касаться?        — Да. Я остановлю, если мне станет неприятно.        Эти слова сорвали все печати и запреты не сразу. Сначала он попробовал влиться в однобокие поцелуи, и, едва поймав такой же тихий темп брюнета, принялся уже искать пристанище своим пустым рукам. Пригладил шею, спину, проводя самыми кончиками пальцев чуть настойчиво, чтобы ощущалось чётче, другой обвёл изучающе и широко всё от бедра до ребра, перебрался ненавязчиво, но довольно скоро к его ягодицам, только гладя, не стискивая. Тигнари дёрнул тазом, конечно, но не остановил, не прекращая лобызаться, словно бы всё в порядке.        Тогда взвинченный до предела Сайно стал массировать пальцами анал сквозь одежду, дразнить в надежде, что удастся соблазнить.        Возможно, получилось, ибо Тигнари блаженно простонал ему в рот. Не отдёрнулся, оставаясь на месте на удобство шаловливых соприкосновений. Довольный таким оборотом, Сайно протиснул пальцы под резинку домашних шаровар брюнета, намереваясь коснуться всего без препятствий. И тогда пение утихло, экран потемнел, прекратив показывать титры.        Этажом выше отчётливо скрипнула кровать и затем — доски пола в комнате Коллеи. Пока она ходила по своей комнате со своими делами, мужчины быстренько отсели, разгорячённые и тяжко дышащие. Как-то спонтанно всё это вышло. Поглядывая друг на друга голодно, они ждали, когда девочка вернётся в свою комнату.       А как дверь хлопнула…       …ничего не разрешилось.        — Хочешь продолжить…? — предложил Сайно как крайне заинтересованное лицо — напряжение и покалывание в чреслах никуда не делось даже от лёгкого испуга тем, что Коллеи зашевелилась где-то этажом выше.        Возможно, это крайне вульгарно просить вот так, когда Тигнари только сделал большой шаг, но он не собирался совсем обрывать свои желания. Не захочет — пара минут в туалете в помощь. А ежели захочет…?        — Иди в спальню и дай мне несколько минут… — прозвучало от стреляющего каким-то лукавым взглядом брюнета как приговор. Как лучший приговор на свете.        Тигнари неуклюже сполз с дивана и припустил на второй этаж. Сайно дальновидно решил захватить стеклянную бутылочку с оливковым маслом из кухни. Так… На всякий…?        Из ванной слышалась капель душа. Седой приулыбнулся, полагая, что не зря прихватил бутылку. Заскользнул в спальню, надеясь, что Коллеи по-прежнему занята какими-то своими делами и не обратит внимания на их перемещения.        Когда он оглядел пространство изучающе, то подметил, что в комнате стало гораздо… Лучше. Не валялся больше бытовой мусор и не было толстых слоёв пыли. Некоторые растения уже достаточно дозрели, чтобы украшать собою углы и стены. Постель была опрятной, бельё, конечно, старое, прожившее несколько лет, но тоже сносное.        Жизнь налаживалась.        Ожидание было утомительным. Вспышки воспоминаний о событиях не далёкой давности терзали воспалённый рассудок, в штанах было тесно, но раздеваться Сайно не поспешил, всё опасаясь, что может что-то пойти не так. Шум текущей воды утих, и звук, с которым резко обрывается поток, словно бы ударил по нервам. Тело сагитировалось, кровь горячая потекла по телу активнее.        Дверь отворилась, и, вот облегчение, всё же в её проёме оказался Тигнари. Он был одет как прежде, и тусклый свет от прикроватного торшера не мог выявить какого-то блеска влаги на лице или волосах.        Похоже, верхняя часть тела была в меньшем приоритете…        Чего ждать? Брюнет зашёл в комнату и запер дверь, сразу направляясь к кровати. Смуглые руки приняли его крайне гостеприимно, снова севшего сверху. Потенция уткнулась в зад партнёра, который, по всей видимости, решил нагнать упущенное за минутами ожидания в одиночестве новыми поцелуями. Влажными, игривыми, выбивающими дух из груди и рассудок из черепной коробки.        Сайно хотел его. Страсть вернулась новым взрывом в теле и повторным тянущим чувством. Он приобнял его за пояс, опёрся ногами в матрас и попытался перевернуться вместе, чтобы обменяться положениями, но брюнет категорично упёрся коленом в постель, мешая себя уложить. Поцелуй разорвался, они переглянулись, и блеск жёлтый в глазах Тигнари был… Даже каким-то уверенным и самодовольный. Лисьим.        — Я. Останусь. Сверху. — Прочеканил и прикусил за щёку. Седой полицейский беспомощно вздохнул, стекая горящими ладонями на бёдра. Цепляясь за них так, будто жизнь его покинет в противном случае, но стараясь не сминать. В мышцах дрожало вожделение, которому так порционно выдавалось высвобождаться.        — Молю, только не мучай… — прошептал Сайно, как в бреду, и осторожно задрал подол его футболки. Одежда испарялась, как по волшебству, или же процесс весь стирался похотью. В следующий миг он обнаружил себя ласкающим языком сосок Тигнари, что пыхтел над ним, стараясь держать голос в горле и смазывать себя вежливо предоставленным маслом. Держать его в руках было настоящим блаженством. Становиться причиной каждого рваного вздоха или скулящего хмыкания — божественной манной, которой всё мало. Ему хотелось громких стонов от всей души, выкрикивания своего имени на пределе чувств и кислорода.        Он не считал себя мазохистом, но трепетно мечтал о царапинах от Тигнари. Об укусах. О всех тех сладострастных вещах, что носят на коже под одеждой хорошо удовлетворённые люди. Это было чем-то вроде колкой нужды. Потребности.        — Нари, лисёнок, — взмолил, как страждущий, Сайно, ласковое прозвище как-то без усилий сформировалось в его пустой голове. Брюнет обратил на него своё дражайшее внимание, весь взмокший от напряжения и красный. Невыносимое очарование. — Укуси меня… Не сдерживайся…        Прошение было принято со смятением, но не отвергнуто — освободив руку от смазывания прохода, Тигнари удобно склонился над смуглым плечом, горячая и блаженная боль пронзила изгиб, стало тянуть в месте укуса. Жаркий выдох и холод от влаги. Превосходно.        Ощущая новый прилив возбуждения, Сайно смазанно приласкал затылок и грудь партнёра, мягко простонавшего в новый укус в другой области плеча.        Плоть кололо от желания. Сайно дёрнул тазом навстречу Тигнари, проведя между его мягких ягодиц, и не подумал, что сам сорвётся на тихий просящий стон. Кажется, за него его укусили сверх запланированного, вцепившись яростно и страстно, принудив вздрогнуть и всхлипнуть. Ужасающе сильно захотелось прикусить в ответ, но тут же в голове возникло противоречие: прелестного брюнетика обижать нельзя, так что он просто поцеловал в ключицу, когда появилась возможность.        А затем, Властительница, помилуй, на головку члена присели. Сердце уже готово было выпрыгнуть из груди, и то оно подорвалось биться чаще. Тяжко вздохнув, разгорячённый Тигнари, чья горящая от возбуждения физиономия была так близко и чуть взмокла от пота, насадился сильнее, жмурясь. Член протиснулся в колечко тугих от волнения и первого нормального раза мышц. Сайно был готов кончить прямо на этом этапе, но лишь стиснул зубы, держа все звуки в спазме голосовых связок. Одна из рук скользнула на таз сладкого брюнета, но тот резво и бескомпромиссно отцепил её и прижал к кровати, сжав в замочке со своей.        «Нельзя сейчас там…» — понял седой, глядя в излом тёмных бровей, в дискомфорт, охвативший светлый лик милого. Его жаркие, влажные стенки принимали орган туго и жадно. От этого мучительного ощущения хотелось куда-то деться, и ему осталось лишь наглаживать белую спину и невесомо нацеловывать плечи и ключицы, и то, пока Тигнари не сел прямо верхом на нём, пронзаясь членом до упора.        Свет гладко лёг на его живот, который тоже безмерно хотелось обласкать. Откинув голову от переизбытка чувств, он привыкал к тому, что всё это может быть приятным. Что можно желать проникновения, что можно требовать своего темпа и удовольствия. Сайно молча наблюдал за этим непростым процессом, сгорая.        — Дай другую… — попросил Тигнари, склоняюсь вновь над непослушным партнёром. Понимая прекрасно, что от него требуют, седовласый отстранил руку от тела, и её постигла участь предшественницы. Две заблокированные руки легли по бокам от Сайно, и на них лёг весь вес тела брюнета, вжимая в скрипнувшую постель.        Нужно быть тише.        — Ты мне даже не отдашь одну из рук? — вопросил задыхающийся седой, снова ощущая зуд тактильного голода. И это даже с учётом всех остальных из соприкосновений.        — Прости… Но мне слишком много… — признался честно брюнет, видно, всё ещё привыкая к раскалённому органу у себя внутри.        Сайно сдался, сжимая замочек сильнее. Его ожидали долгие минуты с ограниченными возможностями.        Тигнари, наконец, начал движение, подняв таз немного, бережно для самого себя, да насаживаясь обратно со вздрогом и прикрытыми глазами. Его залитое краской выражение сосредоточенности, лёгкого удовольствия и смятения было завораживающим. Его нужно видеть каждую пятницу. Каждые пятницу, субботу и воскресенье. Нет, каждую ночь. Все ночи до единой, ощущая это заставляющее ёжиться возбуждение. Это дикое желание ласкать, приносить удовольствие и получать его в ответ. Слушать блаженные стенания и сбитое дыхание.        Снова гладко и тесно, с пульсацией, Тигнари выпустил и вобрал член в себя. Оба издали синхронный вздох, когда орган протолкнулся до упора. И снова, и снова, осторожно подавая ритм приятных ощущений.        Вес чужого взмокшего и дрожащего тела, тесный жар и склизкая влага, обволакивающие твёрдый ствол. Рай на бренной земле. Так хорошо.        Жаль, не коснуться этого оазиса, не испить сладкой воды, не прислонить замученное жгучим румянцем лицо к прохладе… Этот прекрасный мираж был только перед глазами и ощущался фантомно, нереально, а убедиться в его существенности не было возможности — лишь беспомощно сжать пальцы на белых мягких костяшках.        Сайно не знал, хотел ли, чтобы до брюнета каждым вздохом, движением и неотрывным взглядом дошло всё то, что словами выразить невозможно. Страсть, нежность, отчаяние, прошение.        А может, слегка боялся дать ему понять, что жаждет его. Потому что тому это могло быть мерзко.        И потому сдерживался, как мог.        Удовольствие плыло тягуче, как свежий мёд — так же сладостно и обволакивающе. Только чуть холодно. Но затем тонкие дрожащие пальцы выпутались из плетения их рук, и замёрзшую от одиночества и пота грудь накрыло едва ощущаемым теплом.        В губы уткнулись другие, блокируя вздох. Под шеей, стараясь не дёргать волосы, проникли предплечья, подкладываясь как самая комфортная подушка. Сайно с радостью отозвался на внезапный поцелуй, руками осторожно, безмолвно спрашивая, потёк на голую ровную спину.        Тигнари верхом на нём не то, чтобы стонал, а скорее каждый его вздох имел отзвук голоса, и от этого мурашки шли хаотичными волнами по смуглому телу. Седовласый, не видя запрета, прижал парня к себе ближе и на пробу попытался податься навстречу, упрощая ему труд. Но не спешно. Медленно, в темпе, заданном брюнетиком.        Вышло глубоко. Тигнари скульнул в поцелуй, так мило жмурясь, делая резкий вздох, глоток воздуха перед нырянием в их общий оазис с новым, более страстным порывом.        Кровь кипела и шумела в ушах, а ласки, укусы, мягкие толчки отнимали рассудок. Натягивали тетиву в теле. Неспешно гуляющая рука Сайно приносила Тигнари ещё больше головокружительного блаженства.        — Я сейчас… — предупреждающе скульнул чрезвычайно чувствительный брюнет, насаживаясь дёрганно, утомлённо. Сайно не прекращал покрывать доступные части белой кожи мокрыми лобызаниями, но прервался, когда Тигнари упал на него с концами, сжимаясь изнутри всё активнее и жаднее, пряча холодный кончик носа в искусанном плече.        — Я тоже, милый… — отозвался седой прямо на ушко любимому, начиная ласкать его член активнее и толкаться чуть быстрее навстречу тугим мышцам.        Сайно пробрала сладчайшая во всей грустной жизни судорога. В ключицу в тот же миг сдавленно простонали. Он излился внутрь своего лисёнка, ощутил горячую влагу на своём животе и ладони, и вздохнул с огромнейшим облегчением.        Это было волшебно.        Смуглец прижал к себе крепче притихшего Тигнари, боясь, что его больная фантазия вновь выдумала злую шутку, и всё — неправда.        Но потолок Тигнариной комнаты не превратился в звёздное небо, потолок кабинета или что-то ещё. Их ложе не изменилось. Интимный тусклый свет лампы остался прежним. И стук несинхронизированных сердец никуда не делся. Они стучали с маленьким отставанием. Но в блаженной неге и приятном опустошении где-то внутри живота заминка звуков была совсем не важна.        — В следующий раз я хочу сделать это у меня. — Подал хриплый голос Сайно, отпуская Тигнари, пытающегося приподняться. Седой сел тоже, складывая руки на столь обожаемый молочный таз и почти прислоняясь губами к губам. — У меня нет соседей, мы сможем быть настолько громкими, насколько захотим…        — Когда-нибудь… — пообещал брюнет и поцеловал его сам, обнимая за шею. С благодарностью? С раскрывшимся простимулированным вожделением? В любом случае, всё было как надо.