Из миллиона осколков

      Их поцелуй длится всего несколько секунд, но Лене хватает этого чтобы осознать всю ужасающую неправильность происходящего. В голове будто взрывается бомба, и Образцова молниеносно отстраняется, ее губы отрываются от его, а в ее глазах Альгис видит такой страх, такую панику, что мгновенно хватает Образцову за руку, не давая ей отстраниться. Ему кажется, что если сейчас он выпустит её руку, Лена в то же мгновение убежит, исчезнет, просто растворится в воздухе.       Образцова действительно боится всего того, что последует за этим необдуманным поступком, ее накрывает чувство вины перед Ленкой, перед мужем и даже перед Альгисом, которого она только что обрекла на очередные мучения. Она вдруг вспоминает их с Ириной историю любви, историю, которая закончилась так печально, из которой она сама пыталась вытащить Жюрайтиса на протяжении нескольких лет, а теперь своими собственными руками она обрекает его на очередные страдания.       Альгис уверенно ведет ее вперед по перрону. Кажется, он без слов понимает все ее мысли, просто видит их в ее глазах, но так же четко он осознает, что теперь просто не сможет без нее жить. Внутри разливается какое-то пугающее ощущение, и он понимает, что такого не чувствовал никогда, ни в молодости с первой женой, ни позже, с Ириной, которую он, как думал, любил больше жизни, однако теперь Жюрайтис понимает, абсолютно четко осознаёт, что до этого момента не любил никогда.       Образцова послушно идет следом за ним, из глаз вдруг начинают течь слезы, и она не знает, что делать с собой, не знает, что делать с этой ситуацией. Она была уверена, что как только увидит его, станет легче, но все только еще больше запуталось. Лена не замечает, как они выходят из здания вокзала, проходят огромную площадь с толпой спешащих куда-то людей. Она приходит в себя только когда Альгис настойчиво тянет ее за руку, предлагая сесть на скамейку в небольшом скверике. Образцова покорно опускается на прохладное дерево, поднимает глаза и встречается с обеспокоенным и откровенно влюбленным взглядом Жюрайтиса.       — Альгис, я… — Начинает Образцова и не знает, что сказать дальше, как объяснить ему все те чувства, которые огромной волной обрушились на нее. — Прости меня пожалуйста, это было лишнее, я не хотела… Точнее, конечно же, я хотела, просто это был минутный порыв, и ни к чему хорошему это не приведет, ты знаешь это не хуже меня, у меня Слава, у меня Ленка… Я не могу так… Но и без тебя я кажется тоже не могу.       — Леночка, прошу тебя, — он крепко сжимает ее руку, — ее слова его пугают, и он очень хочет, отчаянно желает, чтобы все было не так, чтобы все было как-то по-другому, — Лена, пожалуйста, я прошу тебя просто подумать, прошу попытаться найти выход из этой ситуации, я… Прошу тебя остаться со мной.       — Мне нужно подумать, пожалуйста, не обижайся, мне действительно нужно подумать, все это заходит слишком далеко.       Он ничего не говорит, только слегка сжимает ее руку и кивает. Лена прикладывает невероятные усилия чтобы освободить свою ладонь из его руки, и не потому, что он крепко ее держит, а потому что она не в силах заставить себя оторваться от него. Это что-то страшное, это амок — безумие, которое несет ее и не собирается отпускать. Образцова поднимается со скамейки, снова шепчет тихое «прости» и, на секунду зажмурив глаза, разворачивается, практически убегая обратно, как можно дальше, при этом отчаянно желая остаться с ним.

***

      Она обещала подумать, и она думает. Постоянно думает: в тот же вечер, ночью, на следующий день. Она не выходит из дома, она даже ничего не ест, просто думает, и от этих мыслей становится только хуже. Она не понимает, не знает, как избежать всего того ужаса, который случится, а он обязательно случится, и эта неотвратимость еще больше пугает ее. Лена знает, что не сможет без него жить, но также знает, что не сможет жить без Ленки. Образцова не представляет своей жизни без семьи, а еще не представляет ее без Альгиса, ей необходимы эти две вещи, которые, на самом деле, являются полностью взаимоисключающими. К вечеру следующего дня звонит телефон, она боится брать трубку, но после третьего звонка все-таки заставлять себя это сделать.       Звонит Слава, он говорит о том, что они с Ленкой через несколько часов возвращаются обратно в город, спрашивает, нужно ли что-то привезти или купить по дороге. Лена наугад называет список продуктов и кладет трубку. Ей срочно нужно что-то решить, она понимает, что за эти пару часов обязана сделать окончательный выбор.       Время пролетает незаметно, Слава и Ленка с шумом появляются на пороге квартиры, дочка бежит к маме, быстро чмокнув в щечку, вручает ей корзину со спелыми ягодами и со скоростью света скрывается в своей комнате, а через 10 минут вылетает оттуда уже переодевшись и кричит о том, что ей срочно нужно встретиться с подругой. Когда за ней закрывается входная дверь, Лена тяжело вздыхает и идет к мужу.       — Леночка, здравствуй, дорогая, — Слава поворачивается к ней и немного теряется, столкнувшись с ее заплаканными глазами.       — Слава, сделай что-нибудь… — Она не знает, как начать этот разговор, эти два слова кажутся ей самым неуместным, самым идиотским началом беседы, и от этого осознания слезы снова начинают литься из глаз. Растерянный муж подходит к ней, обнимает, прижимает к себе, но от этого Лена только сильнее захлебывается в рыданиях.       — Леночка, дорогая, что случилось? Что происходит? — Он совсем не понимает, и это только усугубляет ситуацию.       — Слава, я люблю его, я ничего не могу поделать! Сделай что-нибудь… Сделай что-нибудь…       Объятия мужа слабеют, Лена чувствует, как его рука соскальзывает с ее плеча, чувствует, как что-то внутри сжимается, а в ушах начинает противно звенеть.       — Кого? — Только и спрашивает Слава.       Она собирает всю силу воли в кулак и поднимает на него глаза:       — Альгиса, — так же коротко отвечает Лена. В глазах мужа она не может прочитать ничего, он не кричит, не ругается. Он просто смотрит, и этот взгляд ее пугает больше, чем могли бы напугать его крики. — Пожалуйста, сделай что-нибудь… — Снова шепчет Образцова.       — Что с этим можно сделать? — Слава задает ей тот вопрос, которым она мучится уже не один месяц, только он задает его как-то обреченно, он не спрашивает, он констатирует факт: сделать с этим уже ничего нельзя.       — Я не хотела, я правда не хотела, — Лена роняет голову на ладони, она больше даже не может плакать, кажется, слезы закончились, осталось только пустота.       — Это совсем не важно, тебе не нужно передо мной оправдываться, –муж встает с дивана и отворачивается от нее.       — Слава, я прошу тебя, давай мы не будем пока говорить Ленке, ей нужно школу заканчивать, давай немножко подождем…       — Лена, чего ждать? Зачем ждать? Ты действительно думаешь, что это хорошая идея: пытаться сделать вид что все нормально? — он говорит тихо, все также не поворачиваясь к ней лицом.       — Нет, просто давай немного подождем… Вдруг, это пройдет…        — Пройдет?! — Слава разворачивается к ней, теперь в его глазах она видит злость, тщательно контролируемую злость, — а зачем ты тогда мне сейчас это говоришь, если думаешь, что это пройдет? — Он не повышает на нее голос, он никогда на нее не кричал, но Лена видит, каких трудов ему стоит держать себя в руках, и она не может осуждать его за эти эмоции.       — Я просто не могла тебя обманывать, — эта фраза заставляет его плечи безнадежно опуститься.       — Хорошо, давай пока не будем ничего ей говорить, — Слава вновь отворачивается от жены и выходит из комнаты.

***

      С того дня атмосфера в их доме кардинально меняется, только, кажется, Ленка совсем этого не замечает: в последнее время она очень сильно увлечена своими проблемами, проводит много времени с подругой, готовится к экзаменам. С тех пор как Альгис перестал часто появляться в их доме, она почувствовала, что угроза миновала, и стала гораздо спокойнее.       Слава еще больше уходит в науку, теперь они с Образцовой встречаются только во время совместных завтраков и ужинов. Зато с Жюрайтисом Лена видится регулярно. Он все так же оставляет ей букеты на столе в гримерной, но не ищет с ней встреч наедине. Он ждет. Ждет, потому что она обещала ему подумать.       В пятницу вечером уставший после спектакля Жюрайтис идет по пустому коридору театра, встречая по дороге последних музыкантов, и так изрядно задержавшихся и уже спешащих домой, они прощаются с ним, а он только кивает в ответ. Уже поздно, он устал, настроения нет совсем. Альгис отстраненно думает о том, как проведёт следующие два дня у себя в Переделкино, гуляя по лесу и разбирая очередную партитуру. Подходя к дирижерской, он развязывает бабочку и стягивает ее с шеи, открывает дверь и замирает на пороге. На диване в дальнем углу сидит Лена, она поднимает на него глаза.       — Я рассказала Славе про нас, — она начинает сразу с главного, — я думала, так долго думала. Сначала не хотела ему говорить, но потом поняла, что не смогу держать это в себе… А потом я не хотела говорить тебе об этом и снова долго думала, и снова поняла, что не могу не сказать. Мне без тебя очень трудно, — ее голос дрожит, а в уголках глаз Альгис замечает крошечные слезинки. Он наконец идет ей навстречу, и с каждым его шагом ее глаза все больше и больше наполняются слезами. Когда он останавливается прямо перед Леной, она просто закрывает глаза. По щекам катятся соленые капли, у Альгиса щемит в груди, и он сам не понимает, от счастья это или от боли. Он просто притягивает её к себе и целует мокрые от слез щеки, а еще шепчет, что все обязательно будет хорошо.