"Целованный луной"

Намджун сидит в своем уютном кресле VIP комнаты бар BamBic, нервно барабанит по подлокотнику пальцами и устало прикрывает глаза от яркого освещения. Друзья сидят напротив в виноватом молчании и ждут дальнейших указаний от старшего. Юнги крутит в руке стакан с бордовой жидкостью, слушая, как стучат о стекло два кубика льда. Его тело напряжено до онемения в шее, а ноги широко расставлены, чтобы было удобнее опираться на них локтями. Хосок бегает взглядом по стеклянному столу, не цепляясь ни за что, лишь бы успокоится. Он глубоко дышит от нервного напряжения, которое плотно повисает в воздухе над их головами. — Ну что молчите, — рычит Намджун с закрытыми глазами. Он сильнее сжимает мягкую ткань подлокотников, чтобы не сорваться на грубый тон. — Прошло две недели, а проблемы на складе так и не решены. Старший открывает глаза, наблюдая, как переглядываются между собой друзья. — Ну а что ты хочешь? — спрашивает Юнги после очередного глотка виски. Он морщится от жгучего послевкусия и ставит стакан на стол, доставая из кармана сигареты. Хосок желанно облизывает пересохшие губы и тянется за своей дозой никотина. Юнги строго приподнимает бровь, но передает младшему заветную сигарету. Зажигалка дергается пламенем, и двое парней старательно втягиваю никотин, выпуская плотный дым в потолок. — С Юджин, ты сам разобрался, — продолжает Юнги, затягиваясь. Парень переводит колючий зеленый взгляд на старшего, видит, как у того черты лица заостряются от каждого его слова. — Он всего лишь барыга и не имеет доступа к информации, хотя ты его смачно так отделал, — хмурится Мин, поправляя взъерошенную челку. — А на складе все чисто, — вступает в разговор младший, вдоволь накурившись. Он тушит половину сигареты в стеклянной пепельнице цвета сливы и чуть прикрывает глаза от легкого головокружения. — Я лично проверил все бумаги, — беспокойным голосом с остатками сизого дыма докладывает Чон. — Ясно, — злится Джун, скользя языком по белоснежным зубам. Он втягивает щеки, чуть прикусывая бока. — Но товар пропал и это уже не первый раз. Чонгук берет листы у одного человека, а это значит, что меня систематически обворовывают, а я как лох не сном не духом, — уже рычит Джун, наклоняясь к столу. Он наливает полный стакан виски и одним большим глотком осушает его до дна. Ярость горит в груди, а мысли не как не могут найти пристанище. Альфа заглушает их очередным стаканом с виски, но они продолжают метаться сплошным потоком в разные стороны, не зная на чем остановится. Чимин занимает большую их часть, но рабочие моменты тоже не могут остаться без контроля. — На следующей недели у нас новая поставка, — раздраженно шипит Намджун, приглаживая волосы. — Я хочу, чтобы вы отследили ее от и до, — властным тоном приказывает старший, стараясь расслабить мышцы на мягкой спинке кресла. Он настолько устал от работы, терзаний и многочисленных дум, что сейчас готов послать все к чертям и завалится спать часов так на сорок. После тусовки в боулинг клубе он не пропустил ни единого дня подле Чимина. Избегать истинного оказалось не лучшей затеей, которая извела его до умопомрачения. И только теперь, в присутствии своего ангела, он чувствует немыслимую волну успокоения, которая легким штилем зарождается в груди. Чимин при нем, и это самое главное, да и парнишка перестал обижаться и скалить зубы, полностью смирившись с тем, что Намджун всегда рядом. Единственное, что до сих пор тревожит его душу, это голубая зелень в глазах Сокджина, который не понимает, почему даже наедине его альфа так холоден. Тэхён, который проводит с Чимином длительные часы в его комнате или кабинете. Да и Чонгук, вечно ошивающийся рядом с ними. Эта троица слилась в какой-то непонятный для Джуна тандем и, заговорчески переглядываясь, теперь царапают телохранителю оставшиеся нервы. — Интересное дело! — возмущается Юнги, с грохотом переставляя бутылку, чтобы лучше разглядеть старшего. — Может, тебе самому бы не мешало проследить за всем, а? — Мин садится в пол оборота перед Кимом, и скрестив руки на груди, достойно выдерживает его суровый взгляд, который начинает злить уже не на шутку. — А то ты около щенка штаны просиживаешь, а мы тут дерьмо должны разгребать, — в наглую клацает зубами Шуга. Намджун еле сдерживает утробный рык, стискивает зубы и пустой стакан до хруста. Сердце старшего поднимается к глотке и стучится, просясь на выход. Шуга подобрал не лучшее время, чтобы дерзить. Хосок лишь стреляет умоляющим взглядом в Юнги, заставляя его прикрыть рот. Но тяжелый и прямой взгляд сразу приковывает младшего к месту. Хосок теребит чернильные пряди, предчувствуя беду. — Я смотрю, ты за последние дни сдружился с мальчишкой, — продолжает нагнетать Мин, сжимая кулаки от досады. — Что решил все же прогнуться под господина Сокджина и … — Юнги не успевает договорить, как хруст стекла обрывает его монолог. Джун сидит ровно в кресле, как древняя скульптура неизвестного божества, а из кулака на стол сыпется крохотные блестящие осколки стакана, сдобренные алой кровью. — Это не твое дело, — хрипит альфа, не обращая внимание на боль в руке. Он раздувает от злости ноздри, поджимая губы, и выпускает ауру настолько, что Юнги начинает задыхаться тяжелым воздухом, а Хосок, испугавшись, вскакивает с кресла. — Намджун, не надо! — кричит он, срывая связки, но, не выдержав взгляда старшего, делает шаг назад, побеждено опуская голову. Юнги белеет на глазах. Подавляющая всю волю и рассудок аура сильного волка заставляет его против воли пригибать голову и шипеть под чужим влиянием. — Думай, что говоришь! — рычит Ким, не сводя горящих огнем глаз с друга. — Ты не только мой друг, ты еще мой подчиненный, — указывает на свое место Юнги, — и обязан выполнять мои приказы. Хосок смотрит на Шугу, который все ниже прижимает голову к коленям и тихо скулит: — Прости. — Джун-и, успокойся. Он все понял, — трясет старшего за плечо Чон. Младший категорически не принимает такой способ давления, считая его унизительным, но рядом с двумя взрывными старшими он привык к их войне, в которой Юнги всегда остается побежденным. Хосок видит, как наливаются кровью глаза Шуги, и перехватывает лицо Кима в свои руки, заставляя того посмотреть на себя. — Все, Намджун. Все прекрати! Слышишь меня? — как можно ласковее поет Чон, цепляясь за его безжизненные, застывшие на одной точке глаза. Джуна как будто холодной водой обдают. Он вдыхает глубоко спертый воздух и начинает моргать быстро-быстро. Потом разжимает кисть, из которой выпадают остатки стекла. Юнги сразу выпрямляется, хватается за голову, вытирая испарину со лба и шеи. Он дышит часто, пытаясь восстановить потерянный кислород. Минуту сидит, дрожащими пальцами отрывает маленькие пуговицы с пестрой рубашки, освобождая горло, которое горит огнем от смеси сандала и конопли. Тихонько встает и, чуть пошатываясь, идет к двери. — Сука ты, Джун, — полушепотом мычит он, не скрывая омерзения. — А что я такого сказал, а? — он упирается руками в стену, чтобы удержаться. — Раз ты выбрал омегу и его детеныша, то отдал бы управление бизнесом в другие руки, и проблем не было бы. Ты все равно свой процент будешь иметь, так как затея твоя, — альфа переводит дыхание, его голос дрожит и срывается на глухой свист. Шуга, не стесняясь, сплевывает на пол. — А то, куда не сунься везде нужен ты и твой авторитет, а я с Хо, как шавки, постоянно тебя ждем да рыщем носами по грязи. А ты что? Лишь сливки снимаешь, да в карателя играешь, когда кулаки чешутся. Подумай над этим, — выплевывает каждое слово Юнги. Друзья смотрят пристально друг другу в глаза, но Джун уже не видит в зеленом блеске былой преданности. Шуга равнодушно хмыкает и выходит из комнаты. Намджун роняет голову на окровавленные ладони, умывается своей же кровью, скорбя о потери друга. Рык беспомощности раздирает слух Чона, и парень присаживается на подлокотник кресла рядом со старшим. Он наливает альфе целый стакан виски и заставляет выпить. Джун глотает сразу все, с жадностью упуская немного спиртного, которое стекает по подбородку и шее. — Уймись, — похлопывает его по плечу Хосок. — Ну не в первый же раз ты так с ним. Бывало и хуже, — напоминает ему о поступках младший. — Сейчас посидит один, да и остынет. Потом поговорите, — тихо произносит парень, глубоко вздыхая. — Хотя он прав, — решается Хосок заглядывая в глаза другу. — Ты последнее время полностью отдал себя Чимину и не видишь всего, что творится дальше него. А Юнги ведь и правда очень старается. Весь бизнес практически на нем, — произносит Чон облизывая губы. — Вспомни сколько раз ты его так унижал, да еще и при ребятах. А он все время прощал. — Да знаю я, — уже кричит Ким, переходя на болезненный стон. — А еще я знаю, что это он продает препараты налево, — качает головой старший, ударяя кулаком по столу. Бутылки в страхе взвизгивают, размножая хрустальный плачь стаканов по комнате. — И я закрываю глаза на это, потому что он мне дорог как друг. Ты знаешь, Хосок, иначе мне придется с ним разобраться, — Ким поднимает понимающий взгляд на Хосока, который застывает в недоумении. — Если узнают, что я бездействую и прощаю ему это… Подумай, Хосок, что со мной сделают наши враги, да и друзья. — Как давно ты знаешь? — тихо-тихо спрашивает Чон чтобы никто не услышал. — Догадался тогда на складе. Уж больно он дергался и юлил. Потом перепроверил кое-что. А когда убедился, то почистил всю документацию и свидетелей, — печально произносит Ким. — Я не знаю, зачем ему это нужно, но думаю, причин много, и одну из них он сейчас озвучил, — Намджун сжимает кулак, чтобы кровь не запачкала одежду. — И что теперь делать? — интересуется Хосок и, между прочим вытаскивает из кармана своего пиджака платок. Он бережно берет ладонь Намджуна, удерживает крепко под его протест и окутывает ладонь белоснежной тканью. — Ждать… Хосок обреченно склоняет голову и встает. У него еще есть вопросы, но сейчас на губах застывает один, важный для него, как для друга. Он давно заметил перемену в поведении старшего. Его раздражительность переросла все возможные границы. И лишь с Чимином он расцветает краской тепла и нежности. Вначале Хосок не понимал, в чем дело, но потом, там, у бассейна, мимолетная догадка обожгла его мысли. И если это так, то он понимает, как Джуну сейчас необходима поддержка. — Джун-и, можно тебе задать еще один вопрос? — говорит Хосок, медленно подходя к двери и приоткрывая ее. Альфа лишь кивает, рассматривая бутылки с виски на столе. — Кто для тебя Чимин? Секунду альфа ждет. Решаясь поведать боль любви другу. — Истинный, — выдыхает Намджун, поднимая драконьи глаза на Хосока. — Я так и думал, — бурчит себе под нос младший. — Я за аптечкой, не уходи… — кидает он в сторону друга и закрывает за собой дверь. *** Сокджин сидит в уютном кожаном кресле еще пока своего кабинета. Нервно раскачивается взад-вперед, представляя, что уже через пару часов его займет новый хозяин. Он же, как вице-президент переедет, в кабинет на другом этаже, уступив обитель Чимину. Омега проходит взглядом по пустому столу, поглаживая гладкие края деревянной столешнице руками. Поверхность уже не хранит ворох документов и стройные ряды фотографий, на которых Чимин еще совсем ребенок. Сокджин откидывает голову на спинку кресла, пытаясь хоть немного расслабиться и успокоить разгулявшиеся так некстати нервы. Он смертельно устал. Устал за долгие дни суеты и постоянного стресса. От разбора левой документации, которую не в коем случае не должен увидеть Чимин. Для него компания чиста как слезы младенца. Две недели без сна легли на лик Джина и остались темными пятнами под глазами, которые он так тщательно замазывал все утро. Омега укладывает голову себе на руки. Готовится к последнему рывку перед финишем, заведомо зная, что там, за чертой, будет пугающая неизвестность нового пути. Но сейчас, по крайней мере, он может с облегчением выдохнуть и успокоится, хотя бы ненадолго. Сокджин знает, как будет поступать дальше. Ему остается осилить лишь церемонию передачи прав и торжественный прием, а уж потом он спокойно займется делами компании и личной жизнью. И первым делом он поговорит с Намджуном, который кардинально поменял свое мнение о Чимине и теперь преданным псом караулит парнишку даже у дверей туалета. С одной стороны, Джин рад, что добился от альфы преданности к сыну, но почему-то где-то глубоко в душе колючее предчувствие съедает его сомнениями. Ревность выкручивает ему руки, медленно подбираясь к горлу, когда омега видит медовые глаза, неусыпно следящие за каждым движением его сына. Желчь обжигает горло при виде яркой улыбки Чимина, щедро подаренной телохранителю. Это своего рода очередная игра, и финал в ней совершенно не известен. Сокджин прикрывает глаза, ощущая мурашки, бегущие по позвоночнику. Как не крути, а Чимин — омега, природа которого все же возьмет свое, и его внутренний волк выберет альфу. Джин с каждым годом все больше опасается этого волка, который может подтолкнуть Чимина к необдуманным поступкам или возбудить его природу до появления запаха. И да, пройдет совсем немного времени, директора и акционеры начнут активно сватать Чимина, желая быть частью их семьи. И Сокджин совершенно не знает, как тогда выкручиваться. Единственным решением он выбрал для себя подкуп и фиктивный брак. Но сможет ли Чимин все это выдержать, не сдастся ли он на полпути. Иногда Джин сожалеет о принятом решении. Жалеет, что пошел у страха на поводу и обрек единственного сына на муки. Омега пускает в дорогую ткань пиджака слезу, сразу же оправдывая себя тем, что все решения принимались только в его интересах и ради его неопровержимой власти. Власти и денег, которые в этом безбожном мире дает тебе право жить. Он просто не мог поступить иначе. И как бы теперь не повернулись события, как бы не скакали акции, их семья уже никогда не будет нуждаться ни в чем и не в ком, и будет стоять с гордо поднятой головой. — Сокджин, — вырывает его из мыслей Тэун, который без стука входит в кабинет. Бета останавливается у стены, прикрывая двери, и наблюдает, как омега медленно поднимает голову взгляд Джина напоминает пропасть, а губы в легкой улыбке одаривают советника приветствием. Омега поправляет уложенные волосы, выпрямляет спину в ожидании доклада. — Джин, тебя ждут в конференц зале. Все уже собрались, — докладывает Тэун указывая черными глазами на коричневую папку, крепко зажатую в руке. — А Чимин с Намджуном там? Я просил Джуна зайти ко мне перед церемонией, — спрашивает омега, поднимаясь с места. — Они немного задержались в кафе, но сейчас Чимин уже на месте, — быстро оправдывает парня Сон. — Намджун просто решил покормить его перед церемонией, так как Чимин очень нервничал и весь день ничего не ел, — объясняет Тэун, реагируя на приподнятые в непонимании брови хозяина. — Тэун, а тебе не кажется, что их рабочие отношения переросли в дружеские? — задает тревожащий вопрос Джин, подходя ближе к напряженному бете. — Сын даже обзавелся еле уловимым шлейфом конопли, — тихо рычит он, играя кадыком. Сон начинает нервничать, зная немного больше, чем может рассказать Сокджину. — Ну, может это и хорошо, — Сон Тэну отводит взгляд в сторону, не выдерживая убийственной зелени в голубых глазах Джина. — Может, Чимину, как раз и нужен преданный друг, который поможет ему, да и спину прикроет. Сокджин подходит очень близко, улавливая нервные нотки в легком запахе хвои. Омега опускает руку советнику на плечо, удерживая на нем взгляд. Тэун постарел. Его черты лица исказило время, пометив россыпью морщин, но все же что-то остается неизменным. Бета просто не умеет врать. И сейчас Джин явно видит в глубоких черных глазах скрытые мотивы. — Знаешь, а я не хотел оставлять Намджуна при нем, — наигранно спокойно поет Джин, а у самого ток от злости прокалывает кончики пальцев. — Я хотел поговорить с Чимином о наших с Джуном отношениях. Сон бледнеет, но спокойно слушает хозяина, крепче сжимая папку в руке. — Мне не нравится, как Чимин на него смотрит, — продолжает раскрывать свои карты Джин, играя в открытую. Тэуну он может доверять, как никому другому. — Внутренний волк Чимина еще молод, но с каждым годом он будет все больше желать альфу и что с этим делать, я пока не знаю. Пусть у него без запаха нет течки, но природа все же возьмет свое. И поверь, я не хочу, чтобы в это время рядом был Намджун, — Сокджин сильнее сжимает плечо беты только от одной мысли, что это возможно. Тэун лишь приподнимает понимающий взгляд на омегу, представляет, какой это будет для него удар, когда чувства Намджуна к Чимину станут явными. А то, что ждать остается не долго, Сон не сомневается. Его врождённое чутье прямо кричит о надвигающимся урагане. Тэун смотрит, как Сокджин плавной походкой проходит вокруг него, негласно демонстрируя наряд. Советник рассматривает его чуть прикушенные губы и подкрашенные горящие глаза. Омега останавливается и встает напротив Тэуна, который поправляет полы его черного пиджака, проходится взглядом по розовой, в тон к волосам, рубашке и блестящих золотом запонок и пуговиц. Идеально выглаженные брюки изумительно подчеркивают длинные ноги омеги. Визуально Сокджин готов встретиться лицом к лицу с надменными физиономиями, которые сегодня видели последние сны с мечтами об омеге и его корпорации. Но глубоко в душе он понимает, что война еще не закончена, она только начинается, меняется главнокомандующий. Джин обходит Тэуна и, не говоря ни слова, приподнимает гордо подбородок. Он толкает дверь и спокойно выходит в коридор уже из чужого кабинета. *** Конференц зал встречает Сокджина змеиными перешёптываниями и колючими взглядами. Совет директоров посматривает в сторону омеги, ехидно скалясь. Они сидят за длинным дубовым столом в ярком освещении многочисленный ламп, которые являются единственным источником света. Нейтральные оттенки поглощают в себя лишние блики и тени, придавая пространству минималистический шарм. На полу неизменная черная плитка эхом отражает шаги, а узкие зеркала по периметру придают небольшому пространству объема. Четко и лаконично. Самые богатые и влиятельные люди Россуса провожают подозрительными взглядами одного единственного омегу, который не удостоил их даже своим надменным взглядом. Тэун захлопывает за собой дверь, проходя следом за Джином. Бета семенит вдоль стола, с каждым шагом все сильнее сжимая драгоценную папку в руке. Сокджин держится взглядом за сына, который немного напуган. Он стоит во главе стола и невесомо пытается ухватиться за мизинец своего телохранителя. Намджун стоит очень близко к своему ангелу, пытается коноплей успокоить бушующий ураган его нервной системы. Оба великолепны и как нельзя лучше выглядят друг подле друга. На фоне могучей черной фигуры Джуна, которую разбавляет только бежевая водолазка, Чимин смотрится изящной скульптурой в таком же черном костюме и грозового цвета рубашке. Распущенные волосы молодого альфы уложены на один бок, а в ушах сверкают маленькие гвоздики алмазов. Эта пара как будто специально создана Богами друг для друга, и Сокджин сильнее стискивает зубы, ревностно сверкая глазами. Омега неторопливо встает рядом и обдает Намджуна не одобрительным взглядом, давая понять, что он неприлично близко к сыну. Джун все понимает и отходит от стола, лишая Чимина тепла и поддержки. В зале все молчат. Ожидание угнетает, но подать сейчас голос никто не решается. Тэун, как тень, подходит к столу следом, укладывает папку перед отрешенным Чимином любезно открывая ее для молодого хозяина, и быстро отходит. Сокджин обводит долгим взглядом всех присутствующих. Рассматривает Чон Ука, который скалится белоснежной улыбкой, с презрением посматривая на омегу. Замечает Чонгука, который из-под стола показывает какие-то подбадривающие знаки Чимину. Жаль, что их отношениям не возможны, — задумывается Сокджин. Чонгук был бы неплохой парой его сыну. Ким тянет время, раздражая молчанием, чувствует свое превосходство над этими немыми фигурами. Он укладывает руки на стол, немного наклоняется вперед, впитывает ярость десятка глаз, засасывая их в свой омут. Он узнает все их эмоции: зависть, злость, гнев, страх и даже похоть. Похоть к сыну и это он осознает четко. Сокджин тянет хищную улыбку и поворачивается к Паку. Чимин в нетерпении одной рукой теребит края документа, а другой норовит поправить надоедливый галстук в тон к рубашке. Эта удавка стягивает ему шею, как принудительная петля, наброшенная на горло щедрыми руками папы. Пак проводит указательным пальцем по краю коричневой папки, царапает кожу и пытается успокоиться, закрыться от прожигающих взглядов. — Уважаемые господа, — медленно начинает свою речь Сокджин, возвращая внимание к совету директоров. Он смотрит на каждого и на всех сразу, а голос напряжен до предела. — Я хотел бы поблагодарить каждого из вас за вашу преданность и усердие в работе на благо нашей компании. Сегодня я стою во главе этого стола в последний раз. Я ухожу с поста и принимая на себя обязанности вице-президента. Надеюсь, все с этим согласны, — он вытягивает подбородок, ища не согласных, но альфы только послушно кивают. Только Ук скалит зубы, давая понять обратное. — Хорошо. Я со всей уверенностью передаю свои полномочия моему сыну Пак Чимину, который за короткий срок смог доказать свою преданность, компетентность и способность вести наш бизнес вперед, — омега секунду молчит, выдерживая паузу. В горле пересохло и неприятно саднит от каждого слова. — Уверяю вас, что под его руководством корпорация будет процветать и развиваться, сохраняя нашу репутацию на рынке и перед партнерами. Я горжусь своим сыном и прошу Вас с должным почтением относится к нему, как к новому президенту «Medlove». Сокджин замолкает, собирая аплодисменты. Он поворачивается к сыну и просит приступать. Чимин трясущимися руками берет со стола ручку. Речь папы неприятной фальшью прошлась по слуху и взбудоражила последние клеточки нервной системы. Щелчок авторучки, кажется, звучит так громко на фоне притихших альф, что молодой парень вздрагивает. Графа «подпись» расплывается перед глазами, и Пак вяло выводит рукой красивый вензель, давая согласие на полное подчинение чудовищу, имя которому «Власть». Сокджин следит за игрой ручки по белоснежной бумаге и с облегчением вздыхает, сразу захлопывая папку. Он обнимает сына, шепча поздравления. — Я уверяю вас, что оправдаю возложенное на меня доверие и стану лучшим руководителем, как и мой дед, — Пак мило улыбается директорам, пытаясь сохранить безразличное выражение лица. — А теперь я всех приглашаю на торжественное мероприятие в честь моего назначения. Альфы поднимаются с шумом и поздравительными возгласами. Они кучкуются в дверях, желая первыми попробовать дорогие вина и закуски. Сокджин провожает их удовлетворенным взглядом, грея в душе наконец-то поселившееся там спокойствие. — Чимин-и, — протяжно и ласково зовет он сына, когда все расходятся. — Возьми себя в руки, — он проводит ладонью по побелевшей щеке сына. — Я понимаю, что ты устал, но у тебя еще мероприятие, и ты должен присутствовать, — омега обнимает парня, прижимая к груди чуть крепче, опасаясь нарушить идиллию складок на костюме. Чимин стоит не шевелясь, вдыхая аромат папиных цветов через раз. Он покорно склоняет голову ему на плечо, шепча, что все будет хорошо. — Я обещаю, что ты отдохнешь и займешься своими делами, — Джин целует сына в аккуратный носик, поглядывая на Тэуна, который уже встревоженно показывает бровями на дверь. — Все я пошел. Ты отдохни и через час приходи в банкетный зал. — Хорошо, — выдавливает из себя Пак, отпуская папу. — А ты, — Сокджин указывает пальцем на Намджуна, — зайди ко мне, — приказным тоном говорит омега и отправляется на выход. *** Кабинет вице-президента встречает Сокджина ослепляющим глаза электрическим светом. Омега проходит не спеша в центр, оглядываясь по сторонам. Вроде все как он и хотел, но все же чего-то не хватает. Чего-то важного и неуловимого. Джин плавно скользит взглядом по идентичному интерьеру, по вроде родному столу и таким же полкам. Кабинет по его приказу перекрашен в нежно бежевые оттенки, как и предыдущий, потому что именно этот цвет не давит на глаза, позволяя работать долгие часы до глубокой ночи. Строгие формы деревянной мебели давно привычны его взгляду. И даже бар на том же месте и содержит весь перечень его любимого алкоголя. Омега подходит к вертящейся полке и не смотря, достает излюбленный джин, наливает стакан. Делает первый маленький глоток, смакуя на языке можжевеловый вкус. За окном белыми хлопьями падает все еще девственный снег, который спешит покрыть весь грязный город своим чистым покровом. Сокджин делает еще один глоток на вдохе, наблюдая за этим танцем. Сороковой этаж открывает небесную гладь, где только птицы и мечты. Из больших окон доносится ветерок, раздражая вертикальные коричневые жалюзи, и Джин понимает, что так ему не хватает. В кабинете пустой прохладный воздух, совершенно свежий. Тут нет сочетания его гардении и терпкой конопли. Новый диван не хранит воспоминания о былой страсти, а стены стыдливо не молчат о громких стонах. Сокджин прикрывает глаза, понимая, как же он соскучился. И только сейчас, выдохнув все былое напряжение, он осознает, насколько сильно. Он хочет своего альфу желательно прямо сейчас. Он хочет, чтобы и эти стены услышали их крики в унисон. Волна возбуждения накрывает Джина, оседая внизу живота, подталкивая уже возбужденный член. Он дышит рвано, вспоминая, как крепкие руки Намджуна сжимали его ягодицы, оставляя синяки, что потом он и сидеть то нормально не мог. Бешеный ритм сердца усиливает возбуждение, пуская его мелкой дрожью по напряженному телу. Ким вспоминает, каково это быть полностью наполненным альфой и чувствовать его внутри, выстанывая имя. Голова омеги идет кругом от нахлынувшего воображения. Он со стаканом в руке шатко подходит к окну, открывает узкую створку, подставляя лицо холоду. Он обязательно поговорит с Джуном, но сейчас его удерживает от безрассудства два десятка гостей и сын, который пока еще ничего не должен узнать об их отношениях. Стук в дверь нарушает его одиночество. Холод, как специально, пробирается под тонкий розовый атлас, покрывая тело омеги большими мурашками. — Войдите, — немного хрипит Джин, но тон все же выходит властным. Он не отводит взгляда со снежинок, но прикрывает окно. Скрип двери сообщает о госте, и кабинет как по волшебству становится родным. Аромат конопли оповещает омегу, сковывая его легкие. Вот его сила, вот его жизненный источник, который он не отдаст никому. Сам будет испивать до дна, когда все вопросы наконец то уладятся. Сокджин немного дрожит и ждет, когда альфа подойдет к нему ближе. Делает вид, что совершенно не замечает его тихих, утопающих в ворсе ковра шагов. — Намджун, — не поворачиваясь дуреет омега, от приближающегося к нему альфы. Он втягивает его запах и ощущает тепло тела. Джун встает так близко, что омеге кажется, они сливаются в единую картину мироздания. Еще не зная, что у альфы теперь другой творец, который рисует красками новый сюжет. *** Чимин выскакивает из своего кабинета за пятнадцать минут до назначенного времени. Его наконец то оставили одного, позволив немного посидеть в тишине наедине со своими мыслями. Даже Намджун покинул его, убедившись, что ангел задремал на кожаном коричневом диване. За эти две недели Пак настолько привык к своему альфе, что потеряв хоть на минуту его аромат, пугается. Если честно, Чимин и не хочет отпускать Джуна далеко от себя. Его внутренний омега боится, что альфа однажды не вернется и его жизнь будет разрушена. Поэтому он с содроганием в сердце ждет каждое утро Намджуна за столом в гостиной и по-глупому улыбаясь при виде телохранителя. Чимин бежит, на ходу надевая пиджак и поправляя душащий его галстук. Залетает в лифт, который со скрипом поднимает его на сороковой этаж, где в конце коридора находится банкетный зал и папин кабинет по соседству. Пак выбегает из душной кабины лифта, тревожно поглядывая на часы. Длинный коридор множит людей, и альфе приходится сбавить шаг, мило приветствуя работников. Он переводит сбивчивое дыхание, пальцами расчесывает волосы, немного помятые после неудобного сна, и тормозит у папиной двери. Как будто что-то останавливает его, не позволяя двигаться дальше. Парнишка воровато приоткрывает дверь в кабинет, с любопытством заглядывая в щель. Задерживает дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Обзор открывается плохой, но папу Чимин видит четко. Он по-свойски укладывает кому-то руки на плечи. Парень еще приоткрывает дверь. Альфа стоит полубоком, и Чимину безумно жаль, что он не может сейчас увидеть его глаз. Папа нежно поправляет каштановую челку его альфы и почему-то очень мило улыбается. От этой улыбки у Чимина сердце падает в желудок, а глаза непроизвольно начинают слезиться. Ревность и злость накрывают молодого альфу серым куполом, а в голове бегут яркие круги с мигающим словом «МОЕ». Внезапно сердце Чимина сжимается, словно он прыгнул в ледяную горную реку. Взгляд застывает на месте, а морозный узор покрывает его вены и душу. Он наблюдает за ласковыми поглаживаниями папы, от которых Намджун не спешит отстраниться, принимая их как должное. Его действия интимные и совершенно неправильные, и Чимин может поклясться, что слышит, как папа урчит от удовольствия. Джин что-то говорит альфе на ушко, игриво хихикая, и вновь проводит руками по скулам. Внутри Чимина начинают бурлить эмоции, парализуя все тело. Отчаяние, обида, горечь сталкиваются с неконтролируемой яростью и ревностью. Пак сам пугается своих ощущений. Словно невидимый занавес опускается на его мир, оставляя перед глазами мгновение новой реальности. Чимин дергает дверь, уже не контролируя себя. Железная ручка с грохотом бьется о стену, оставляя осколки краски на полу. Этот звук угрожающе разносится по всему кабинету и коридору, в котором исчезают все работники. Пак входит не торопясь, натягивая самую дружелюбную улыбку со звериным оскалом. Смотрит, как папа отступает от альфы, который испуганно оборачивается и замирает, убитый ледяным холодом ангельских глаз. — А чего вы так испугались? — змеей шипит Чимин, шире улыбаясь. Его подозрительный и хитрый прищур совершенно скрывает глаза, превращая их в две маленькие щелки. — Я тут мимо проходил и решил заглянуть, вдруг вы еще не на мероприятии, — скалится парень, делая несколько шагов вглубь кабинета. Его зрачки расширяются, а цвет глаз наполняется тьмой, как будто грозовые облака закрывают девственное небо. Он скрещивает руки за спиной, выламывая себе пальцы. Сердце умирает, обливаясь кровью, которая кипятком проходится по органам, оставляя уродливые ожоги. Намджун смотрит с обожанием и страхом. Понимает, в каком виде предстал перед ангелом, и теперь его любовь в гневе. Такие чувства от молодого альфы ему приятны, но в то же время безумно пугают. Ведь их шаткий мир только начал налаживаться и теперь разрушается в одно мгновение. Джун пытается поймать взгляд ангела, но тот, как на зло не смотрит на него, игнорирует умоляющие нотки раскаяния. Он смотрит лишь на папу, пытаясь взглядом убить единственного родного человека. Любовь сделала его безумцем. *** В банкетный зал Чимин врывается первым, оставив папу с Намджуном в кабинете. Его встречает стена ароматов, игривая мелодия, шум голосов и несколько десятков глаз. Они смотрят на нового руководителя, играя взглядами. Кто-то с презрением и завистью, кто-то с трепетом и страхом, а кто-то старается взглядом убить. Альфа останавливается на секунду в дверях, чтобы хоть как-то перевести дыхание и привыкнуть к обстановке. Он дышит глубоко, тушит поток яростной лавы, надевая самую обворожительную и невозмутимую маску. Чимин обводит зал пустым взглядом, силуэты сливаются в единое пятно, покрываясь мокрыми разводами от накатавших слез. Он принудительно надевает намордник на белоснежного волка, который, не переставая, воет от ревности и обиды, желая перегрызть сопернику глотку, несмотря на то, что это родной человек. Природа затуманила его сознание, играя только звериными инстинктами. И если бы Пак не ушел вовремя из папиного кабинета, то точно бы случилась беда. Такое поведение странно для молодого альфы, ведь он очень любит папу и никогда бы не посмел причинить ему вред. И только сейчас, освободившись от тумана в голове, он осознает свой поступок, но внутренний волк все еще долбится о костяную клетку, невзирая на доводы. Чимин собирается долго, мнется в дверях не решаясь пройти в цент, немного пугаясь поедающих его взглядов. Потом выпрямляет спину и ровной походкой направляется вглубь зала. Он идет медленно, старательно приветствуя тех, кто ведет себя посмелее, и подходит к нему с поздравлениями. Через несколько минут он становится похож на болванчика, который постоянно кланяется и мотает головой в разные стороны. Фальшивые речи и постоянные похлопывания начинают раздражать. Пак немного отходит от центра зала и с легкостью маневрирует между накрытыми фуршетными столами, которые пестрят фиолетовыми тканями. Живые цветы на них разбавляют природные ароматы гостей, а многочисленные закуски из разных стран наполняют искушенные рты слюной. Вокруг приглашенных гостей снуют белые фигуры официантов. Они ловко виляют между столов, предлагая вкусные заморские вина. Строгость всего банкетного зала граничит со строгостью линий отглаженных брюк и лакированных туфель. Черные и серые тона схлопывают пространство, и даже фиолетовые элементы декора не могут убить эту строгость, а яркие оттенки цветов — как размытые кляксы на черных полотнах. Хрустальные люстры лишь усугубляют ситуацию. Чимина уводит этот круговорот, от чего голова начинает кружиться, а желудок подкатывает к горлу тошнотой. Почему на мысли нельзя набросить строгий ошейник. Почему они сейчас не подвластны владельцу, который широко улыбается своим гостям. Эти мысли, как шипы терновника, больно прокалывают сердце, сжимая его своими ветвями, и оплетают горло, не давая возможность сделать глубокий вдох облегчения. Чимин все время грызет губы, от чего их природный цвет превращается в алый. И слава Богу, что сейчас никто не обращает на него внимание. Церемония прошла, и интерес к спиртному перевесил желание пообщаться с наследником. Входная дверь в зал громко хлопает, и Чимин резко оборачивается. В дверях стоит его папа с Намджуном. Телохранитель быстро бегает глазами по толпе, находя любимый гневный взгляд. Чимин застывает, утопая в мольбе медового цвета. Там дна нет, и он падает в бездну чувств, состоящих из ревности, бескрайней любви и ненависти. Этот мед обволакивает его с ног до головы, и вот уже через секунду Паку совершенно нечем будет дышать, и он умрет в любви этого взгляда. Чимин не хочет сейчас поддаваться природе. Он с неимоверным усилием отводит глаза и скалит белоснежные зубы, давая понять, что бы Джун не подходил к нему близко. Он намеренно убивает любимого своим безразличием, стараясь причинить ему хоть капельку той боли, которая элементами пазла соединяется в единую картину, подтверждая его догадки. Мысли тревожными воспоминаниями рождают картинки из прошлого. Его первый день дома, масленый взгляд папы и его рука на спине Намджуна. Чимин хватает бокал розового вина с подноса пробегающего мимо официанта и залпом осушает сладкий напиток, совершенно не ощущая алкоголя. Молоденький бета с подозрением смотрит на хозяина, который тут же меняет бокалы и жестом отправляет его от себя. Чимин пытается отвлечься от изводящего воображения. Он плавно прогуливается между гостей, старательно вступая в беседы, лишь бы только затормозить нарастающие ревностные мысли. Он выводит Чон Ука на маленькую перепалку на повышенных тонах, которая тоже не приносит облегчения. Пак все время ищет взглядом Намджуна, как будто невидимый магнит притягивает его. Телохранитель тенью следует за Джином в этот вечер, сопровождая именно его. При каждой встрече глазами обида Чимина взрывается как фейерверк, бушующими искрами в голове. Картинки прошлого всплывают одна за другой, оголяя и без того натянутые, нервы. Пак отчетливо вспоминает аромат папы, вплетенный в коноплю Намджуна. Он тогда списал это на случайное совпадение, но сейчас это кажется очевидным. Впервые Чимин испытывает столь противоречивые эмоции, от которых уже не знает куда деться. Его здравый смысл не может перебороть внутренние переживания. Эта пугающая война разрывается внутри Чимина ядерными бомбами, снося все на своем пути. Альфу штормит из стороны в сторону под звуки легкой музыки, как маленькую лодку в шторм. Он пытается улыбаться и уже совершенно без интереса поддерживает очередной разговор. Снова берет бокал вина с первого попавшегося стола, пьет долго, смакуя каждый глоток, которым пытается остудить пожар. Вино стекает по раздраженным стенкам горла, проникает в кровь и впитывается без остатка в пепел сгоревшей души. Переизбыток алкоголя в уставшем сознании вновь всплывает картинками, где есть неловкие слова Тэуна об ужине, где взбалмошный Хосок болтает лишнее и где папина ладонь скользит по лицу его истинного. Чимин беззвучно рычит в полупустой бокал, прикусывая тонкую стенку хрусталя. Его Намджун не имеет право быть с кем-то другим. Раз природа распорядилась так и предназначила его для Чимина, так тому и быть. Пак с детства никогда не брал чужого, но то, что его по праву, никому не отдаст, даже родному папе. Он меняет очередной пустой бокал на полный и видит, как к нему идет Чонгук с симпатичным омегой. — Чимин-и, ну ты как, — хлопает его по плечу альфа, опуская неодобрительный взгляд на полупустой бокал с вином в руке друга. — Я смотрю празднуешь. — Ага, — ухмыляется Пак, приподнимая бокал. Он улыбается паре натянуто и очень холодно. — Я смотрю, ты тоже не теряешься без Тэ, — с сарказмом, приподнимая бровь, огрызается Чимин. Во взгляде читается укор и еще одно разочарование за милого Тэхёна. — Все вы альфы одинаковые, — неосторожно шипит он, снова пригубляя вино. Омега между ними стоит немного растерянный и не знает, куда спрятать смущенный взгляд. — Не вы, а мы, — смеется Чон, заглядывая в блестящие от алкоголя глаза друга. — И ты все неправильно понял, друг мой, — Чонгук приглаживает волосы, отряхивает чернее ночи костюм и, чуть придерживая омегу за спину, подталкивает его к Чимину. — Это Менгу, сын Ли Дэсона, — широко улыбается альфа, играя бровями, намекая Паку на полезное знакомство. Чимин резко меняется в лице, растягивая губы в улыбке. — Пак Чимин, — представляется он, любезно притягивая омегу к себе и целуя руку. Менгу перед ним роскошный. Омега невысокого роста и худой. Его сладкий аромат земляничного печенья першит на опаленной алкоголем слизистой Чимина, но альфа лишь сглатывает этот аромат, дергая кадыком. Менгу скромно улыбается ему, игриво уводя в сторону глаза. Чимина это безумно бесит, но он все же продолжает ласкать омегу взглядом. Он проходится по прямому носу и острым скулам, подтверждая, что они придают парню утонченности. Темно серые волосы омеги разделены ровным пробором на две стороны, чуть падая на глаза, напоминая пепел, а цвет глаз — плотный туман. — Привет, — поет омега, покрываясь розовой краской. Он делает осторожный шаг к Чимину, немного прижимаясь к его боку. Намеренно и уже интимно. — Менгу весь вечер хотел с тобой познакомится. Его отец — один из акционеров компании, — хитренько щурится Чон, рассказывая все за парнишку. — Но он очень стеснялся к тебе подойти, вот я и вызвался вас познакомить. Омега хихикает в плечо Чимина, прижимаясь ближе. Молодой альфа сжимает зубы от такой наглости, но укладывает руку на тонкую талию, давая понять, что он не против близости. Вся эта игра очертенела Паку, но все, что ему остается, это скалить зубы в улыбке, продолжая бежать заключенный в петлю бесконечности. — Хотите вина? — спрашивает он и жестом подзывает мальчишку официанта. Альфы забирают с подноса очередные напитки, предлагая один омеге. — Менгу, попробуй это замечательное легкое вино, — Чимин подталкивает ножку бокала вверх, призывая омегу подчиниться. Слабой ауры альфы хватает, что бы парень поплыл от удовольствия. Чимину совершенно наплевать на него, он даже презирает стремление Менгу побыстрее прыгнуть к нему в постель, поэтому решает вдоволь порезвиться на радость папы. Ведь он так боится, что Чимин не сможет справиться с такой игрой. — Мой папа заказывает его только в Изуре. Виноград в той местности просто изумителен. Пак бесстыже облизывает губы, кивая Чонгуку, чтобы их оставили одних. Чон кивает и показывает другу одобрительный жест. — Я оставлю вас ненадолго одних, а то мой отец хотел познакомить меня еще с кем-то, — во все зубы лыбится Чон, потирая черную, без пирсинга бровь пальцем. Он кланяется и отходит от пары. Сокджин наблюдает за сыном весь вечер. Его нервные движения, постоянный белоснежный оскал и уверены игнор к концу вечера начинают злить. Парень ведет себя неадекватно: громко смеется, вступая в беседы, постоянно пьет, не выпуская из рук бокал, и как бы специально привлекает к себе внимание, заведомо портя репутацию. И вот сейчас он пьет на брудершафт с изящным омегой на глазах у толпы приглашенных гостей. Этот омега аж глаза прикрывает, когда Чимин проходится ладонью по его упругим ягодицам и что-то шепчет на ушко, в упор, не замечая гневного взгляда папы и убийственного рыка Намджуна. Дурной омега плывет от оказанного ему внимания, явно уже слыша свадебную песнь. — Милый Менгу, я украду у тебя сына, — Сокджин отрывает руку Чимина от талии омеги и немного тянет на себя. — Да, конечно, господин Ким, — смущенно проговаривает парень, отходя к компании своих друзей, которые сразу хихикают и начинают расспрос. Чимин выдергивает руку и выпрямляется под гневным, обжигающим взглядом папы. Он снова меняет бокал у пробегающего официанта, ему сейчас просто необходимо что-то держать в руке. — Ты что вытворяешь? — рассерженно шипит Сокждин, не меняя улыбчивого выражения лица. Ким придерживает сына за локоть, чтобы не ушел, и тревожно озирается по сторонам, убеждаясь, что на них никто не смотрит. — А что не так? — цинично фыркает Чимин, прикладываясь к вину. Он ослабляет галстук, стягивая узел вниз. — Ты же хотел, чтобы я налаживал контакты, вот этим я усердно сейчас и занимаюсь, — немного пружинит альфа на ватных ногах. — Менгу, сын Ли Дэсона, так что все в порядке, — нагло хихикает парень отражая очередной острый взгляд папы. — Прекрати пить. Ты уже достаточно пьян. Ты что, не понимаешь, что своим поведением привлекаешь к себе ненужное внимание, — Сокджин удерживает сына за спину и подталкивает в сторону дверей, ведущих на маленький балкончик для курения. — Давай выйдем, подышим воздухом, — поет омега, дежурно улыбаясь всем на их пути. Балкон обдает горящие щеки Чимина вечерним ветром. Мороз щиплет за кожу, сразу остужая пыл. Парень больно ударяется боком о железный бортик из-за грубых действий папы, который вталкивает его на балкон и возвышается коршуном. -Что с тобой сегодня не так? — одергивает его Сокджин. Чимин неосторожно выпускает из рук полупустой бокал, и он падает на каменный пол, разбиваясь на мелкие осколки. Звон стекла уносит ветер и скрывает музыка. Пак дергает головой, резко отстраняется от папы, убегая от властной хватки. Пробегается влажными от слез глазами по блестящим осколкам, которые отражают единичные блики света из-за двери. Обида на родителя больно кусает губы, и Чимин старательно сжимает, их чтобы не усугубить обстановку и не наговорить папе лишнего. Парень тянет воздух носом со свежестью вечернего мороза на слизистой остается лишь гардения, и сердце Чимина взрывается слезами секундного облегчения. -Ты ведешь себя неподобающе для руководителя и наследника такой компании, — упрекает Джин, подвигаясь вплотную к сыну. На лице омеги застывает маска презрения которую досконально считывает Пак. От этого становится еще больнее. Он и так пошел на жертвы ради всего этого цирка и сейчас, замечая в глазах папы разочарование, понимает, что как бы не старался, все равно будет недостаточно. Сокджин как с цепи сорвался, пытается привести Чимина в норму. Он снова дергает сына, выравнивает съехавший набок галстук и отряхивает пиджак. — Не надо разговаривать со мной, как с ребенком, — шипит Пак, еще больше упираясь поясницей в балконное ограждение. Парень ощущает ее холод, который царапает спину. — Я никогда не буду настоящим руководителем, да и настоящий наследник я только на бумаге. Я — омега, и этим все сказано. Поэтому ты просто не позволишь мне быть во главе, боясь, что я рано или поздно выдам себя. Да и тебе самому нужна эта власть. Тебе нравится управлять людьми, нравится, когда альфы беспрекословно выполняют твои приказы. Тебе нравится, с какой преданностью на тебя смотрят, — на одном дыхании выплевывает все это Чимин, наступая на папу. Сокджин на мгновение тушуется от дерзости сына, оборачивается на дверь, проверяя, что рядом никого и никто это не слышал. -Конечно, если ты так себя и дальше будешь вести, как ребенок, то да, я не смогу оставить компанию на тебя. На тебя сегодня смотрели осуждающе, и ты скомпрометировал себя. Сокджин поддается на чужой психоз, скрещивает руки на груди, мешая холоду пробраться под кожу. — Да ты что! — не выдерживает Чимин, огрызаясь. — А ты разве не компрометируешь себя, папа? — Что ты имеешь в виду, — шокировано ведет головой Джин, не понимая, на что намекает сын. Он отступает от него на пару шагов и вопросительно приподнимает бровь. — Твои отношения с телохранителем разве не компрометируют тебя, как омегу достойной семьи, а? Сокджин стискивает зубы, недовольный таким поворотом. Он, конечно же, хотел рассказать все Чимину, но сейчас явно не то время. -Ты забываешься папа, для всех я альфа, и меня не имеют право осуждать, — ехидно сквозь зубы цедит парень. — Все, что я делаю, априори правильно. Таков уж наш мир, а вот ты не боишься, что люди начнут судачить, и ты легко можешь потерять доверие наших партнеров. — Ты мне угрожаешь? — уже не скрывая раздражения, рычит Сокджин. Он шире открывает глаза от несоответствия, что его всегда послушный сынок сейчас скалит зубы и открыто угрожает ему. — Нет, ни в коем случае, папа, — наиграно закатывает глаза Чимин. — Я просто напоминаю тебе, как все устроено, — ядовито улыбается молодой альфа самой обворожительной улыбкой. — Ты говоришь глупости, — уже более спокойным тоном отвечает Джин, боясь, что их разговор могут услышать. — Этот разговор не для сегодняшнего вечера, — пытается глубоко дышать омега. — Давай мы сейчас успокоимся, — предлагает он, выдыхая плотный пар изо рта. Мороз давно овладел их телами, но разгоряченные разговором, они просто перестали замечать колючих льдинок, бегущих по коже. — Поговорим с тобой завтра, когда ты будешь в нормальном состоянии. Сокджин демонстративно разворачивается к Чимину спиной, давая понять, что разговор закончен. Он подходит к дверям, растаптывая стекло каблуками, поправляет растрепанные ветром волосы и заходит в зал. Чимин обреченно вздыхает. Он не хотел поднимать эту тему, не хотел дерзить и уж тем более угрожать, но мысль о том, что папа с Намджуном просто взрывает мозг. Хотя он уже давно не замечал на Джуне посторонних ароматов, но сцена в кабинете явно говорит об обратном. Пак оборачивается и перевешивается через холодное ограждение. Руки цепляются за сталь, пропуская холод по венам. Ветер щиплет глаза, заставляя их плакать. Парень смотрит вниз, восхищаясь расстоянию до земли, от которого дух захватывает. Он чувствует себя тенью, которая является частичкой этой роскошной пустоты. Пьяный глупый мозг мутит мысли, в которых одна сплошная безысходность, граничащая с такой сильной любовью, что аж сердце сжимается, причиняя боль, а ревность бьет в солнечное сплетение точным ударом, не позволяя дышать. Мучительные чувства, разрывающие душу на кусочки, и как с ними справится Чимин не знает. Не учили его этому, не рассказали, что значит так сильно любить. Может и лучше бы сорваться в пропасть, где нет всего этого хаоса, где нет ревности и нет любви. На дне той пропасти он может забыться крепким сном с именем истинного на устах и освободить себя от страданий. Чимин расставляет широко руки в разные стороны, ногами поднимаясь на нижнюю перекладину. Ветер играется с его белоснежными волосами, треплет немного отросшее каре, а синий отпечаток холода ложится ровным слоем на губы. Ночь закрывает парня от посторонних глаз. Пиджак нараспашку подставляет грудь порывам ветра, от чего тонкая рубашка ходит ходуном, совершенно не сохраняя тепло. Чимин не отрывает мокрый застывший взгляд от темноты под ним. Сможет ли он освободить и себя, и Намджуна от красных нитей, которыми связала их Вселенная? Будет ли истинный мучатся из-за потери или спокойно примет этот дар. Наверное, Джун любит его папу, а он своим появлением все испортил. Чимин закрывает глаза, жмурит их до ярких синих пятен, маленькая слезинка сожаления стекает по щеке из-за холодного ветра. — Чимин-и, — тревожный голос врывается в опьяненное сознание. Молодой альфа вздрагивает, как от электрического разряда, не ожидая гостя. Большие руки перехватывают его за талию, прижимая к теплому телу, а чужой нос упирается в затылок. Пака обдает легкое дыхание конопли и теплое биение сердца, которое сразу успокаивает его страшный набат в груди. Чимин долгие секунды плывет по ветру с распахнутыми руками в надежных объятиях его истинного. Конопля врывается в этот полет, и он наполняется счастьем и теплом, а все страхи падают в пропасть, оставляя только божественную любовь. Чимин не открывает глаз, плачет, позволяя ветру срывать слезы. — Чимин-и, — зовет его Джун, и Чимин резко поворачивается в кольце его рук. Их глаза встречаются, бессердечная память напоминает о себе и пелену счастья, как и слезы, сразу уносит ветер. — Уйди от меня! — Пак настырно отталкивает от себя телохранителя. Душит в зачатке желание поддаться природе и высказать ему все, что творится в душе. — И убери свои руки, — еще громче рычит Чимин, высокомерно приподнимая подбородок. Намджун в непонимании пятится назад. Парнишка в ярости, и он не желает провоцировать его еще сильнее. — Чимин, что с тобой? — интересуется Джун, пытаясь звучать спокойно. — Ты что творишь? Немедленно слезь оттуда и вернись в зал, — профессиональным мирным тоном просит телохранитель, чуть понижая тембр. — И переставай пить, а то господин Сокджин очень расстроен твоим поведением. — Ах, господин Сокджин? То есть это он прислал своего личного пса проконтролировать маленького щенка, — по новой начинает злиться Чимин. Гнев закипает огненной лавой внутри, а имя папы как спусковой механизм, взрывающий опасную взрывчатку. Пак заходится истерическим смехом и все, что он чувствовал секунды назад поря с коноплей исчезает, рождая агрессию. Его сердце замирает, чтобы в следующую секунду проломить грудь. — Да кто ты вообще такой, чтобы мне говорить, что делать, — наступает на телохранителя Пак. — Ты всего лишь на всего охрана моего папы, и это не дает тебе право даже подходить ко мне ближе чем на метр, — не унимается Чимин, делая больно Джуну. Альфа сгибается от каждого резкого слова в его сторону. Они как острые ножи попадают все в цель, оставляя раны, которые вряд ли смогут затянуться. Намджун опускает голову в пол, пересчитывает хрустальные осколки, не желая видеть ненависть в любимых глазах. Он знал, что однажды все именно так и будет, что Чимин не позволит такому как он быть так близко. Эти недели были исключением. Теперь господин Чимин не нуждается в нем. — Извините меня, господин Чимин, — склоняется в поклоне Намджун, не поднимая глаз. — Впредь я буду осторожен в словах и действиях. Еще раз прошу меня простить. Джун, не разгибаясь, дает возможность Паку пройти. Чимин открывает дверь, смахивает слезы и оставляет за спиной человека, ради счастья которого был готов умереть.