"Целованный луной"

Сокджин пьет, кажется, без остановки уже четвертый час. Кухня вместе с ним погружается в вечерний сумрак, раскрашивая стены в оранжевый цвет, что так гармонично сочетается с деревянными элементами на кухонных фасадах. Все мысли омеги, как хищники, крутятся вокруг ненависти в глазах Чимина, который после дневного происшествия категорически не желает с ним разговаривать, подпуская к себе только Тэуна. Старший омега утопает взглядом в стакане, вспоминая пустоту голубых глаз. Сокджину кажется, что он и сейчас тонет в этом болоте поврежденной души сына. Ким рассматривает бутылку джина на столе, прикидывая, на сколько хватит этого пойла. Сегодня даже любимый алкоголь не может восстановить его равновесие и помочь справится с той болью, которая не дает дышать. Омега сам стал узником собственных решений. Они камнями лежат в душе и тянут его на дно болота. Ким подставляет лицо последним лучам зимнего солнца. Они пляшут в танце бликов на его коже, выявляя каждую морщинку и каждый изъян, уродуя лик Сокджина. Под их не согревающими лучами омега ложится грудью на стол, прикрывая глаза, в темноте мыслей, крутит полный стакан в руке, как Бог, рождая в нем вихрь. Произвольная стихия захватывает сознание и так же начинает крутить внутренности омеги, пропуская их через жизненную мясорубку, а яд в стакане разъедает все его чувства. Сокджин, не открывая глаз, приподнимает голову и выпивает залпом можжевеловый вкус, стараясь успокоить маленький вихрь внутри, но алкоголь даже не разгоняет кровь, которая застывает в венах. Он топит в жидкости свои страхи и сомнения, но чем больше вливает в себя, тем яснее они становятся. И теперь, увидя в глазах сына неприкрытую ненависть, омега понимает, что все во что он так верил и создавал — всего лишь иллюзия. Сокджин в какой-то мере чувствует себя предателем, лишенным выбора и совершенно потерянным в безвыходной ситуации. Но почему Чимин такой глупый мальчишка, — думает Джин, удобнее расположившись на столе. Сын кладет на алтарь каких-то чувств все свое будущее и не только свое. Все то, что так кропотливо создавал Джин, летит сейчас под откос его жизни, и как поднимать потом голову, омега не знает. Ук тот еще хитрец, и свадьба — лишь очередной предлог захапать побольше власти, да и деньги никогда не будут лишними для такого прожигателя жизни, как его дядя. И только из-за Чимина, который не хочет принять правду жизни, Джину придется делиться своим. Сокджин ударяет дном стакана о стол, в гневе жмуря глаза сильнее. Да как вообще можно сравнивать власть и любовь? Власть может дать все, даже это пресловутое чувство. Сердце Сокджина разрывается на части, когда он вспоминает влюбленные глаза Намджуна и мольбу сына. Но страшно становится, когда омега не находит жалости к их страданиям. Ведь он сам смог забыть, смог пережить и даже полюбить снова и Чимин сможет. Его мальчик гораздо сильнее, чем кажется и омега точно знает, что сын переживет потерю истинного. А он, не колеблясь, убьет Джуна, если того потребует ситуация. Ведь все это ради счастливого будущего и теперь Джину остается надеяться, что свадьба с Чоном сможет принести свои плоды и подарить нового наследника семье. Пусть компания будет поделена на равные доли, и Ук будет иметь не последнее слово в ее делах, но хотя бы Сокджин сохранит чистым имя и сможет по новой разыграть свои карты. Если не можешь изменить положение, скажи, что ты так и планировал. Омега поднимает голову, немного приходя в себя, наливает новый стакан и пытается донести до рта, руки практически не слушаются, а неудобное положение прерывает его попытку. Свет последних лучей проникает сквозь прозрачную жидкость в стакане, превращая ее в светящийся кристалл, в котором начинается волшебное представление. — Джин-и, может, хватит пить? — в дверях появляется Тэун. Бета тихим размеренным шагом подходит к столу и встает напротив пьяненького омеги, который старательно фиксирует взгляд на советнике уже в полумраке кухни. Сон забирает стакан из рук Джина и, понюхав, презрительно выливает жидкость в раковину. — Сокджин, тебе бы поспать, завтра последний день приготовлений, а еще многое не решено. — Но я могу рассчитывать на тебя, — приподнимается омега и уже ровно садится на стуле. Его взгляд не обещает нормального разговора, а губы ведет измученная улыбка. Он поправляет волосы, забрасывая их назад. — Посидишь со мной? Бета, не отвечая, медленно качает головой и упирается плечом в угол кухонного шкафа. — Я с тобой постою, — по-отцовски улыбается Сон, замечая растерянность на лице омеги. — Может тебе что-то покрепче твоего пойла, — Тэун ведет плечом, скрещивая руки на груди, а омега не понимающе приподнимает бровь. — Я делаю замечательный чай из коры муравьиного дерева, он поможет тебе прийти в себя. — Мне уже ничего не поможет! — смеется Сокджин, вскидывая руки в верх. — Я потерял полную власть, потерял альфу, и мой же сын меня ненавидит. Блеск. Никакой чай не поможет, — с раздражением делает замечание омега, начиная лохматить волосы. — Все, что так мне было дорого, рушится Тэун падает, как старая кирпичная стена под натиском какой-то, мать ее, природы! — болезненно рычит Сокджин. — Почему эта природа решила связать истинностью двух дорогих мне людей! А, Сон почему? Омегу немного шатает от эмоциональной сцены, но он удерживает равновесие и со злобой продолжает смотреть на советника. — Я потерял мужа, родил бракованного ребенка! — начинает истерический смех Сокджин, впиваясь руками в волосы, причиняя себе боль, потом медленно сползает ладонями на шею, царапая кожу, и обнимает себя. — Я потерял отца и начал поднимать компанию с нуля. Я врал, я делал незаконные вещи, перешагивал через свою гордость и теперь, когда я решил, что все хорошо и со мной мой альфа и сын, природа решила ударить меня еще сильнее. За что? — омега поднимает заплаканные глаза, полные обиды и возмущения. Тэун спокойно слушает монолог, облизывая пересохшие губы. — Пойми, Сон, я ненавижу своего сына, это страшно и неправильно так говорить, но я его ненавижу, — рычит омега, прикрывая глаза, из которых уже вырывается поток слез, — и в то же время мне так жаль, — качает головой Джин, не в силах разобраться с водоворотом внутри себя. — Все, Джин-и, успокойся, — Тэун отрывается от шкафа и подходит к омеге, обнимая его за плечи. Сокджин прижимается щекой к животу беты, чувствуя тепло и утешение, а его руки плетьми обессилено повисают по бокам. — Милый мой, ты делал все, чего от тебя требовала жизнь. Она мотает нас и не всегда дарит спокойствие и радость. Бывает, что уже и сил то нет сопротивляться ее ударам, а она подносит сюрприз, — бета гладит омегу по голове, как ребенка и вздыхает под его всхлипывания. — Сокджин, в твоих руках сейчас все изменить и кто знает, может все само собой и наладится? — Тэун приподнимает подбородок Джина, заглядывая в его мокрые большие глаза. — Ты меня осуждаешь, да? — через раз вздрагивает омега от содрогающий его тело дрожи. — Ведь я вижу, что ты против этой свадьбы. — Против, — подтверждает его догадки Сон. Бета отпускает омегу, который начинает суетиться в его объятиях, и отходит к другому концу стола. Тэун наливает стакан воды из приготовленного слугами графина и, не предложив с начало омеги, осушает его до дна. Это первый раз, когда он идет против решения господина Кима. — Прости меня, Джин-и, но мне кажется, ты совершаешь большую ошибку, — объясняет свои мысли Тэун, вытирая рукавом пиджака капли воды со рта. — Чимин и Намджун истинные. И я считаю, что мы не имеем право вмешиваться в природу их чувств, — он отставляет стакан подальше, не зная, как на эти слова будет реагировать омега, и сразу же убирает бутылку джина со стола. Все его действия четкие и спокойные, но внутри у беты поджилки трясутся от пронизывающего холода смотрящих на него глаз. — Да, ты потерял истинного, и я помню, как тебя ломало весь первый год. Вспомни, Джин-и, как ты жить не хотел, как я пару раз спасал тебя, — Тэун отворачивает голову от омеги, понимая, что Кима начинает трясти от тяжелых воспоминаний. — И только Чимин-и смог удержать тебя от глупостей, а теперь ты хочешь такой же жизни и ему. Свадьба с Чонгуком решит все твои проблемы, но она не принесет счастья твоему сыну, который так старался все эти годы быть идеальным. Я думаю, Сокджин Чимин заслужил счастья, которого не было у тебя. Тэун решается посмотреть на омегу. Сокджин сидит за столом с каменным выражением лица. Глаза не моргают, а губы крепко поджаты. Он сжимает на груди пуловер, разрывая тонкие шерстяные ниточки. Слабая подсветка кухни не дает хорошей видимости, заставляя советника прищуриваться. — Но если свадьбы не будет, Ук уничтожит нас, — качает головой омега не согласный с размахом мыслей советника. — Тэун, это не реальная цена, которую я не могу заплатить. — Да, первый год было очень плохо, — немного улыбается омега. — Но, потом стало легче, понимаешь, все прошло. И у Чимина пройдет. — Может и так. Но зачем так сурово, ведь счастье в глазах сына дороже, — прерывает на полуслове его бета. — Подумай, Джин-и, хорошенько подумай или хотя бы позвони Уку и перенеси свадьбу на пару дней, — просит Тэун и аккуратно кладет свой сотовый телефон на стол. -Мы еще подумаем, что можно сделать, — договаривает советник и шаркающей походкой отходит к дверям. — И не сиди долго, иди спать, — заботливым тоном просит Сон и выходит из кухни. Сокджин сидит долгие минуты, гипнотизируя телефон. Железное устройство практически сливается со столом, растворяясь в темноте. Омега то протягивает к нему руку, то сжимает кулаки до хруста в костяшках. Правильное решение не как не приходит в голову, и Ким отодвигает телефон подальше. Встает со стула, и шатаясь, выходит из полумрака кухни в легкой подсветке тусклых ламп. — Нет, Сон, такую высокую цену я не готов заплатить. А Чимин со временем все поймет и простит, — шепчет себе омега, закрывая дверь. *** Чимин спускается по лестнице в сумрак гостиной. Как призрак старого дома, он двигается бесшумной поступью, едва передвигая ватные ноги. Ему все равно на серые тени, которые непрерывно его сопровождают, и на шепот тишины, в который слышен тихий вой волка. Мягкий свет фонарей проникает сквозь органзу и тает на стенах, оставляя на них изысканные узоры и утраченные образы. Чимин босыми ногами собирает черные кляксы этих бликов, постоянно спотыкаясь, едва удерживая себя на ногах. По его организму разливается лошадиная доза успокоительного, которым его весь вечер поил Тэун, лелея призрачную надежду, что Чимину станет хоть чуточку легче. Не стало, но давящая точечная боль в груди отдала права страданию по опаснее простой боли. Ей на смену пришло полное отчаяние. Чимин огибает стол в гостиной, расставляя шире руки для равновесия. Ему кажется, что он сходит с ума от какофонии, которая творится у него внутри. Слабые отголоски дневной бури раздирают все чувства, а безысходность ложится на плечи, свинцовым плащом сгибая плечи. Он как запертый в клетке пленник, не способный выбраться из этой тьмы, а страшные муки отчаяния насильно закрывают ему глаза, уши и рот. Чимин останавливается после каждого шага, дышит полной грудью, не зная, как урвать остатки конопли. Она летает в воздухе неприкаянной любовью, гневом и страданиями. Омега хочет задержать этот аромат в легких как можно дольше, не зная, когда еще почувствует своего любимого. В голове совершенно пусто от успокоительных, а мысли лениво плывут, не улавливая уже не единой сути. Все как в бреду и тумане. Вязком плотном тумане, где так легко заблудится, не имея света в конце своей дороги, а Чимин этого света уже не видит, но все еще чувствует и даже думать боится, что папа сможет погасить остатки этой надежды. Эти страшные мысли пронизывают ножами каждую клеточку его тела, лишая сил и энергии бороться с решениями папы. Парень продолжает путь, немного шатаясь, собирает все углы, оставляя на нежной коже отметины. Они будут цвести синими чернилами, напоминая об этой ночи. Чимин с силой трет глаза, не как не привыкнув к полумраку. В них песок дерет веки и омега больше не хочет плакать. Его слезы высохли и теперь раздражают воспаленные глаза, расцветая в них красными капиллярами. Пак больше не хочет кричать. Его голос охрип и не подчиняется своему хозяину. И конечно же Чимин больше не хочет думать и страдать. Боль теперь его часть и омега старается изо всех сил привыкнуть к этим разрывающим душу на куски ощущениям. Ему кажется, что внутри после этой ночи не остается ничего. Пустота, как паутина, созданная родными руками, разрастается в груди омеги и Чимин уже готов сдаться в ее липкие сети и больше ничего не чувствовать. Ведь жизнь без истинного все равно не подарит не единой яркой краски. Омега добирается до кухни, заходит в темное пространство, сливаясь с ее тенями. Не включая свет, наливает стакан воды. Все движения плавные и немного заторможенные. Вода льется по подбородку и шее, охлаждая горячие участки тела, а разорванная футболка липнет к коже, неприятно стягивая ее. Вода заливает тлеющие огоньки не до конца потухшего пожара. Его угли еще долго будут напоминать о себе, разгораясь при каждом воспоминании о любимом человеке. Чимин допивает все до дна, не желая оставлять не единой капли, как жадный зверь вылизывает стекло, лаская тонкие края. Оно играет в свете луны и фонарей, чуть переливаясь, создавая игру линий, которые пытаются вырваться из своего плена. Воспоминания омеги, как и эти линии, рвутся из дальних чертог, напоминая, что его свет еще теплится в сердце, клеймя Чимина шрамом любимого имени и запахом конопли. Пак смотрит в одну точку, одиноко блуждая в своих мыслях. Его руки дрожат, сжимая пустой стакан, который стонет под давлением его пальцев. Внезапно ветер врывается в темноту, распахивая настежь окно и разбивая тишину. Стакан выскальзывает из рук, разбиваясь о холодный пол. Чимин вздрагивает от хрустального всплеска, замирает на мгновение, зажмурив глаза, как будто слышит звон разбившегося сердца. Оно уже не бьется, когда омега подходит к окну и заглядывает в глаза луны. Она смотрит на свое дитя, плача яркими звездами, и гладит ребенка по голубой подаренной пряди. Луна ласкает бережным светом его лицо, делая тонкие черты еще красивее, и напоминает о надежде. Но Чимин больше не верит ей, ведь даже луна не в силах осветить путь к его спасению. Он закрывает окно, опустив плотную жалюзи. Но родительница ночи не обижается на глупое чадо, и в спокойной тишине стол озаряется тусклым сиянием и не громким писком. Пак вяло поворачивает голову на источник света, оставляя позади окно. Секунда тянется бессовестно долго. Все происходит как в замедленной съемке, а вялый разум омеги не успевает сориентироваться. Чимин всецело отдается во власть своего волка, который тоже болен, но не сломлен, как хозяин. Действуя только на инстинктах, не понимая своего поступка, Пак трясущимися руками хватает светящийся телефон, молясь, чтобы он не успел отключиться. Вбивает цифры, до конца не веря, что помнит их наизусть. Где-то на подкорке своей памяти омега с трепетом собирает и хранит все то, что касается Намджуна. Гудки разрывают тишину, и Чимин автоматически присаживается на корточки, забиваясь в дальний угол кухонного гарнитура, не обращая внимание на царапающие босые ступни осколки. Он прикрывает рот рукой, чтобы не заскулить от отчаяния, и смотрит на свет появившегося имени. Автоответчик механическим голосом просит оставить свое сообщение, и омега, задыхаясь практически на краю обморока, хрипит: «Джун-и, любимый, жду в клубе у Хосока в 12.00». Долго смотрит на яркий экран и отключает телефон. Чимин окончательно падает в бездонную пропасть горя, не видя выхода из мрачного лабиринта. Он сползает всем телом на холодный кафель пола, сжимается в позе эмбриона, прижимает руки к груди, погружаясь в свои мучительные раздумья. Там, за костяной решеткой, бьется его сердце, пытаясь уловить единый ритм с Намджуном. У омеги пока еще есть свет, и он пойдет на него. Через два часа он встретит своего альфу. *** Клуб встречает Чимина яркими неоновыми огнями, бушующим ритмом музыки и давящей энергией. Пульс всего города бьется в такт битам, смешивает адреналин и драйв в единый коктейль. Пак совершенно не помнит, как сюда добрался. Его волк вел хозяина на одном дыхании, преодолевая несколько километров пешком по ночным и безлюдным улицам. В зале, как всегда, полно народа. Люди танцуют на освещенном танцполе под зажигательные мелодии, наслаждаясь моментом и забывая о повседневных заботах. Чимин в истерике мечется глазами по залу, ищет того единственного, который даст защиту и тепло. Омега, задыхаясь, осматривается по сторонам, считая удары общего пульса. Суета красок и лазерные вспышки пронзают сетчатку насквозь, и Чимину приходится морщиться от этих блестящих всполохов, но в то же время омега признается своему волку, что тут, среди мало знакомых людей, он чувствует себя гораздо спокойнее, чем среди родных. Парня бросает в разные стороны. Он натыкается на крепкие тела и каждый раз становится отброшенным в сторону, как щенок. Чимин на секунду останавливается, теряясь в пространстве, пытается отдышаться, заглатывая воздух. Он взглядом цепляется за ближайшую стойку бара и начинает двигаться к ней, расталкивая посетителей. Омега задевает танцующие пары, абсолютно не заботясь о последствиях. Слабый аромат морозника постепенно начинает пробиваться сквозь подавители, которые Чимин выпил сутки назад, а новую порцию Тэун то ли забыл дать из-за состояния омеги, то ли пожалел его. Но Чимину сейчас это совершенно не важно. Его волк взволнован, а природный аромат начинает зацветать, привлекая ненужное внимание чужих альф. Омега пробивает себе дорогу, боясь упустить так дорогое ему время. Но альфы лишь провожают растрепанного парня взглядом, боясь, что он может быть неадекватный или под дозой. Пак и правда похож на больного в серых спортивных штанах, белой футболке и такой же серой тонкой ветровки, которую он схватил, убегая из дома. Чимин мечется взбудораженным взглядом по посетителям, больше похожий на умалишенного, его руки трясутся от нервного озноба, перенимая дрожь всего тела. Он постоянно сглатывает вязкую слюну и чужие запахи, не находя родного. К общему состоянию тихой паники присоединяется страх, что Джун так и не услышал сообщения и не придет его забрать. Ведь к утру омегу хватятся и вряд ли просто так оставят в покое. За барной стойкой, которую Чимин выбрал, оказывается совсем мало народа, что не может радовать. Пак устал и готов сейчас душу дьяволу продать за тишину и крепкие объятия Намджуна. Омега усаживается на высокий стул, с грустью вспоминая, как совсем еще недавно отрывался здесь с Тэхёном, танцуя на столе. Барная стойка, как сердце всего клуба. Бармен, пританцовывая, уверенный в своем мастерстве, аккуратно смешивает напитки, придавая им особый вкус. Изящные светильники над головой и зеркальный фон создают игру света, визуально увеличивая пространство, а ряды дорогого алкоголя заставляют облизывать губы, желая вкусить чего-то необычного. Чимин заказывает себе выпить, желая немного согреться. Он дышит поверхностно, едва приподнимая грудь. В солнечном сплетении жжёт, как будто он только что выпил кислоту, а не коктейль, который ему намешал бармен. Музыка начинает раздражать, а Чимин сильнее ерзать на барном стуле. Он постоянно вертится по сторонам в судорожном нетерпении, а время играет против, опережая его мысли. — Извините, а который сейчас час, — дрожащим голосом спрашивает омега у бармена, который поедает жадным взглядом парнишку. — Около двенадцати, — пожимает плечами альфа, принюхиваясь к приятному на вид, но взбудораженного омежке. Он трясет шейкер, лаская взглядом губы Чимина, которые парень постоянно покусывает и облизывает. — Ты откуда такой взялся, цыпленок? — бармен немного наклоняется к омеге, вдыхая полной грудью. С каждой минутой запах морозника становится все сильнее и потрясающее, но все еще странным под серой пеленой подавителей. Бармен отставляет шейкер в сторону, цедит слюну сквозь зубы, позволяя себе немного развеяться после длинного рабочего дня. Он перехватывает руку парня, который явно нервничает, и непрерывно царапает коктейльной трубочкой дно стакана. — Решил не отвечать цыпленок? — хихикает бармен, приближаясь ближе. — Хочешь, я угощу тебя чем-нибудь? В глазах парня сверкает азарт и неприкрытое желание. — Нет! — резко выдергивает руку Чимин, сжимаясь. Внутренний волк рычит, не признавая чужих прикосновений и резкого запаха альфы. — Я жду, — Пак немного заикается. — Жду Намджуна альфу, который дружит с Хосоком, хозяином клуба, — на одном дыхании выдает омега. — Вы его не видели? — А ты, значит, их шлюшка, — выплевывает бармен, понимая, что с этим омегой ему уже ничего не светит. Чимин не успевает опомниться и даже раскрыть рта, как чья-то рука хватает бармена за загривок и с силой опускают носом в гладкую поверхность бара, не портя при этом товарный вид парня. — А теперь извинись перед омегой! — рычит Хосок, показывая зубы. — Я разве не предупреждал, что с клиентами мы ведем себя очень вежливо тем более с такими милыми омегами, — голос альфы тихий и низкий. Он скалится сквозь зубы, поднимая уголки губ. Хосок вырос перед Чимином, как черная скала из плотного тумана, обещая беду. Альфа, как всегда весь в черном, сливается с обстановкой и теперь возит бармена мордой по столу, желая получить объяснения. Парень шипит что-то не членораздельное, придавленный тяжелой рукой хозяина, потом в страхе отходит от стойки, вытирая взмокший лоб ладонью. — Иди работай! — рявкает Хосок, и Чимину кажется, что все звуки музыки сразу затихают под его громогласным рыком. Омега в первый раз видит Чона с горящими глазами и с оскалом, который хочется сразу же забыть. Пак лишь сильнее сжимает стакан в руке, наблюдая за разыгравшийся сценой. — Чимин, ты как? — переводит свое внимание на омегу Хосок после пары глубоких вздохов, чтобы еще больше не напугать парня. Он смотрит во все глаза на молодого хозяина, совершенно не узнавая в нем когда-то лощёного альфу. Чон не может найти слов, не знает, что сказать, чтобы утешить бледного, как призрак, парнишку. Альфа бегло, в лучах неоновой подсветке рассматривает омегу, чуть опуская ему на плечо руку, успокаивая. Чимин с мольбой в глазах смотрит, пытаясь что-то сказать, но из уст рвется лишь жалобный скулеж. — Пожалуйста, успокойся, — Хосок понижает голос, не зная, как вести себя с молодым хозяином и омегой лучшего друга. Он по воздуху пытается погладить Чимина по голове и спине, но вовремя убирает руки, пряча их назад. — Намджун уже едет. Ты же знаешь, какие у нас пробки, — первое, что приходит в голову, брякает Хосок, не решаясь сказать, что Джун за городом, чешет кулаки и успокаивает нервы, выбивая дурь из своей головы, разбивая лица каким-то альфам. Пак вздыхает, не обращая на слова Хосока внимание. Ему все равно на происходящее рядом. Мир вокруг сжимается до размеров единственного желания. Оно горит огнем, и Чимин боится сгореть дотла, так и не дождавшись своего истинного. Запах Чона черным перцем пытается укутать чужого омегу, который все больше вжимает шею в плечи. И только сейчас альфа чувствует яркую вспышку морозника, как фейерверк искр, ярче, чем все огни его клуба. Хосок на секунду впадает в ступор, пугаясь больше реакции чужих альф, чем своей. Хотя и его нутро переполошилось, а волк оскалит клыки в предвкушении омеги. Хо оглядывается по сторонам, готовясь к самому худшему. Чимин пахнет, как перед течкой, и альфа прикрывает рукой рот, чтобы не зарычать на проходящих мимо посторонних альф. Выдержка Хосока не отличается терпением, и он закатывает глаза, ожидая спасения или неминуемой смерти. Омегу срочно надо уводить, — думает Чон перед тем, как улавливает аромат конопли. Чимин чувствует своего альфу, и сердце замирает. С каждым его шагом оно, как на пробу, начинает совершать удары, один за другим, убыстряя свой темп. Он боится даже дышать, не веря, что запах конопли реальный и он приближается. Омега медленно оборачивается, поднимаясь со своего места, словно в танце с ожиданием. Чимин делает пробный шаг через невидимую грань, постепенно отдаваясь радости и облегчению. Гранитная плита падает с плеч, разбиваясь на мелкие каменные осколки. Его душа наполняется трепетом, как будто стая бешеных мотыльков расправляют свои крылья и начинают полет. В толпе он видит его глаза. В них край света обещает спасение. Омега считает тяжелые шаги, которые непрерывно сокращают расстояние. Потом чувствует родную коноплю и прикрывает веки, растворяясь в ней без остатка. Она осторожно подбирается к нему, как бы пробуя ауру, не веря, что Чимин здесь. От этого фантомного прикосновения Пак вздрагивает, как от укола в самое сердце. И раскрывает свою ауру для альфы, пронзая голубым взглядом его глаза. Они, как две звезды, сияют в темноте, но в то же время омега улавливает в них тревогу, как будто Джун боится, что этот момент исчезнет. Чимин следит за ним, не отрываясь, словно каждый его глубокий вздох, каждое движение — ценный миг, и его нельзя упустить. В голубом свете отражается образ Намджуна, и омега видит целый мир, который принадлежит только ему. И теперь он не упустит его ни на миг. Намджун видит своего ангела у стойкой бара под покровительной аурой Хосока. Торопится обнять, убыстряя шаги и расталкивая танцующие пары, которые затрудняют движение. В голове начинается ураган эмоций и мыслей. Они сталкиваются в этом хаотичном водовороте, и у альфы начинает кружиться голова. Намджун летел сюда по ночной трассе, стирая покрышки и разрывая сердце своему мотору. Тогда на пустыре дрожащий голос его мальчика в записи автоответчика взорвал в его сердце миллионы бомб, которые, как на отсроченном таймере, только и ждали своего часа. Намджун, не до конца разобравшись с делами, прыгнул во внедорожник, сообщив Хосоку, чтобы ждал омегу. Он летел, нарушая все возможные правила, крепче сжимая руль, передавая все волнение плотной коже, а рыжий убийца, вдоволь напившись чужой крови, теперь терзал хозяина, желая быстрее увидеть омегу. Джун знал, что время бежит не в их пользу, и что Чимина могут поймать телохранители раньше, чем он его увидит, поэтому вжимал газ до упора, заставляя мотор захлебываться. И вот теперь Намджун идет к ангелу на упоительный аромат, на фоне которого все другие просто перестают существовать. Две ауры соединились в одно облако энергии, а время останавливается перед этой силой. Его руки раскрываются в объятиях, прижимая бегущего на встречу Чимина. Все вокруг рушится, как в страшном фильме. Здание, звуки, люди, эмоции, мысли и даже земля уходит из-под ног, когда сливаются в единое целое две энергии, наполненные нерушимым чувством любви. Они оба глохнут и немеют, когда жар их тел соприкасается, а внутренние волки встречаются, обнюхивают друг друга, клянясь в любви. Они теперь находятся в собственном сказочном мире, где ничего и никто не может нарушить их связь. Объятия становятся для них оплотом, защитой от внешнего мира. Теперь они сильнее и защищённые вместе. Намджун гладит спину Чимина размашистыми мазками, и эти прикосновения наполняют сердце омеги уверенностью в том, что они принадлежат друг другу, и теперь ничего не сможет их разлучить. Намджун держит в объятиях лунное дитя, дрожит вместе с ним, мечтая, чтобы они так и остались стоять тут статуей, как символ настоящей истинности. Их дыхание перемешивается, их запахи срастаются, а их чувства заполняю души, как пустые сосуды. Они теперь одно единое целое с дыханием на двоих, с любовью на двоих и сердцем, которое будет биться только с любимым рядом. Природа предусмотрела все, и только вместе эти двое смогут жить без боли и душевных страданий, а Вселенная смеется, говоря, что и природа бывает слаба. Начинается война Вселенной и природы у которых разные планы на эту пару. Гул музыки врывается в их сознание и переплетается с пульсирующими световыми лучами. Отблески мерцающих огней раскрывают картины танцующих теней, создавая атмосферу общего экстаза. Постепенно все начинает оживать вопреки желаниям. Звуки клуба возвращаются, а эмоции отвоевывают свое право. Страх за омегу начинает холодить ноги Джуна и пробираться под кожу, покрывая тонким слоем паники. Волнение перед омегой сдавливает канатами грудь, царапая осколками битого стекла легкие, а трепет заставляет Намджуна сильнее сжимать ладони на спине Чимина. Пак сейчас глубоко дышит, стоит на цыпочках и вжимается всем телом в грудь альфы, не ослабляя хватку не на секунду, как будто хочет срастись с ним кожей. Омега сопит, немного поскуливая, пытаясь надышаться так нужным ему кислородом, как будто все это время и не дышал то вовсе. Хосок подходит к паре чуть позже, давая им возможность насладиться друг другом. Он укладывает руку на плечо альфе, вырывая его из сладкой ауры Чимина, и похлопывая приветствует друга. — Джун, давайте отойдем к бару, а то на вас все смотрят, да и запах Чимина почему-то усиливается. Не хватало еще здесь драки, — объясняет Хосок, разглядывая Намджуна. Тот сдвигает брови к переносице, а губы вытягивает, показывая оскал. Он опускает нос в волосы омеги, боясь глубоко вздохнуть и сойти с ума. Пак с каждой минутой горит все сильнее, сгорая в своем же аромате. Внутренний серо-белый волк требует закрепить связь, он требует альфу, пуская по крови сильнейший афродизиак. Рыжий убийца затихает, облизывая клыки, понимая, что нужно омеге. Намджун целует свое счастье в макушку. — Мой хороший, — шепчет он сквозь зубы, замечая похотливый взгляд со стороны. — Чимин-и, пойдем отсюда. Джун, не выпуская молчаливого и напуганного ангела из рук идет к барной стойке под чутким присмотром Хосока. Бар, увешанный разноцветными бутылками и бокалами, приглашает парней в свои объятия, скрывая от большинства посторонних взглядов. — Малыш, с тобой все хорошо? — спрашивает Намджун, когда омега немного отстраняется от альфы и поднимает на него заплаканные глаза. Чимин еле заметно кивает невпопад на расспросы, не сводя голубых огней с любимого. — Джун-и, скажи, что это ты. Скажи, что ты рядом и мне это не снится, что все это не галлюцинация после успокоительных, — молит омега, опять прижимаясь щекой к груди Намджуна. — Нет, милый, не сон. Я рядом, — улыбается Джун и берет лицо ангела в ладони. Смотрит с обожанием в красные от слез глаза и надавливает на щеки, чтобы омега приоткрыл сжатые губы. Альфа целует их поверхностно, чтобы Чимин только почувствовал приятное и теплое прикосновение. Омега блаженно прикрывает глаза от ощущений. — Боже, Джун, я больше не выдержу, — прикрывает свой нос рукой младший. — Я надеюсь, у него со временем аромат станет не таким ярким, иначе тебе предстоит веселая жизнь, — хихикает в кулак Чон. Потом становится серьезным, понимая всю тяжесть ситуации. — Брат, я думаю, вам лучше подняться ко мне в номер, — оглядывается по сторонам младший, замечая посторонние оскалы. Он протягивает электронный ключ другу. — Я сегодня допоздна буду работать, а потом уеду на квартиру, — он в наглую ведет бровью и прищуривает один глаз, намекая, что номер полностью в их распоряжении. — Вам надо отдохнуть и поговорить. Намджун забирает ключ, одобрительно кивает другу и прижимает омегу к себе, скрывая его от чужих глаз, ведет к зеркальному лифту. На втором этаже совершенно пусто. Здесь полно заполненных VIP комнат, но только одна переоборудована в маленькую квартиру, где ночует Хосок, когда засиживается на работе допоздна. Замок в двери пищит, и Чимин первым входит в холодное темное пространство. Джун не отходит от него не на шаг, придерживая омегу за плечи. Чимин как-то на глазах сразу становится совершенно хрупким и беззащитным. Сущность омеги выбралась наружу, не позволяя парню больше играть чужую роль и делая его уязвимым. Теперь омега для альфы, как хрустальная ваза, созданная для того, чтобы просто радовать своей красотой. Намджун уже не узнает в нем того парня, который ругался с ним в аэропорту. Тогда глаза Чимина смотрели с вызовом, а повадки были дикими и резкими. Сейчас голубой цвет стал мягче, а черты лица парня чуть милее. И такой мягкий омега нравится ему больше, вот такого парня хочет защищать его волк, а не подчинять. Альфа включает свет, озаряя помещение. Комната совершено маленькая и переоборудована под студию со всеми удобствами на тридцати квадратных метрах. В ней мало мебели и декораций. Все тона, как и сам альфа, преимущественно темные. Даже двуспальная кровать покрыта черным покрывалом. В углу комнаты небольшая кухня и дверь в ванную. В дальнем углу уютное кресло, бар и журнальный стол. Все лаконично, просто, но со вкусом. Джун осматривает Чимина со спины. Парень стоит посередине комнаты, крутит головой и жмурит глаза от яркого кругового освещения. В комнате нет окон, поэтому Хосок позаботился о дополнительном свете для уюта и удобства. Намджун закрывает за собой дверь и осторожно подходит к Чимину, прижимаясь к его спине. Его мальчик до сих пор дрожит, переминаясь с ноги на ногу. Все его маски в одночасье рухнули под ноги, оголив невинную душу перед альфой. Сейчас Джун его видит настоящего, без прикрас и театральной бравады. На милом лице нет оскала, а надменный взгляд заменила пелена любви и нежности. Маленький, с опущенными плечами, судьбой придавленный к земле, он кажется еще миниатюрнее. Альфа клянется себе, что пойдет против всего мира, общества и Вселенной, загородит собой это хрупкое чудо, не позволив его больше обидеть. — Любимый мой, — нарушает тишину альфа, поворачивая Чимина к себе лицом. Одинокие слезы омеги тихо стекают по бледным щекам, не успев упасть. Альфа перехватывает их кончиками пальцев, вытирая сырость. — Чимин-и, у тебя что-то болит? — тревожно осматривает его Джун, приподнимая подбородок повыше, чтобы в глазах прочитать всю правду. — Скажи мне, только честно. — Болит вот тут, — омега поднимает руку и укладывает ее на область сердца. — Очень болит, — жмурится он, подставляя лоб под поцелуй. Намджун присаживается на краешек кровати и тянет к себе на колени омегу. — Иди ко мне, я постараюсь забрать твою боль. Чимин садится на колени к альфе, укладывает голову ему на грудь и прикрывает глаза падая в пустой сон, безоговорочно веря любимому. *** Альфа теряет счет времени. Он похож на камень, который держит на руках хрупкое тело любимого, не двигаясь с места. В его объятиях великое сокровище, и Джун боится даже дышать рядом с Чимином. Он перехватывает парня удобнее, убирает голубую прядь с безмятежно прикрытых глаз. Намджуну и вечности будет мало, что бы насладится этим видом. Черты лица омеги, как произведение искусства, ожившие под нежным взглядом альфы. Каждая крошечная деталь, морщинка или изъян будто выточены самими Богами, чтобы создать этот образ красоты. Альфа не может налюбоваться его лицом, ведь омега — живое отражение его самых сокровенных желаний. Намджун по-собственнически смотрит на любимого уже так долго и пристально, что можно было бы до мельчайших подробностей зарисовать все его линии на карте памяти. Альфа замечает напряжение на сонном лице, проводит пальцем по ложбинке между нахмуренных бровей ангела, чуть надавливая. Омега под этими движениями расслабляет лицо, немного приподнимая губы в улыбке. Джун копирует ее и сам разливается счастьем. Омега в его объятиях просто очаровательный и безумно вкусный. Рот альфы наполняется слюной, как будто он смотрит на самую роскошную сладость. Намджун склоняет голову ближе, ведет носом по коже, собирая запах. В мягком электрическом свете кожа омеги кажется невероятно нежной. Альфа скользит по ней носом, как по шелку. Ресницы парня дрожат, ощущая прикосновения, а пухлые покусанные губы сжимаются в узкую щель. Чимин прижимается к альфе плотнее, трется щекой о грудь, немного причмокивая. Ему совершенно ничего не снится. Сон просто поглотил его в свой мир, не подарив в этот раз не единой красочной картинки. Только сейчас Намджун понимает, что этот парень не просто его любимый, это целый мир со своей историей, наполненный невероятной любовью, которая вся, без остатка принадлежит только ему. И эти непрошеные мысли будоражат чувства, пуская волну возбуждения по животу. Внутри просыпается злость на Вселенную. Намджун не отдаст Чимина никому, ведь жизнь и так у него многое отобрала, и теперь она просто не посмеет забрать еще и его любовь. Альфа осторожно приподнимается с места, перекладывая свою ношу на кровать, боясь нарушить чуткий сон. Куртка сползает с плеч Чимина, и Джун стягивает ее, оставляя омегу в футболке. Парнишка ворочается на кровати, оставшись один, и распахивает глаза. — Джун-и, — шепотом зовет омега, ища глазами альфу. — Что, мой хороший, — Намджун присаживается на корточки у самого лица парня, теряется в сонных глазах и берет его руку в свои ладони. — Поспи, тебе надо немного отдохнуть, а после мы поговорим, — убеждает его альфа, поглаживая выпирающие косточки пальцами. — Я не хочу. Не оставляй меня, — Чимин приподнимается на локте и рукой ласкает напряженную скулу альфы. — Намджун, у нас очень мало времени, и я не хочу потратить его на сон, — улыбается Чимин, призывно облизывая нижнюю губу, отчего у альфы разноцветные пятна бегут перед глазами от возбуждения. Омега устало вздыхает и тянется к губам альфы. — Намджун-и, я хочу тебя, — ласково на ушко, задевая мочку. Внутренний волк желает своего альфу, и Чимин готов отдаться во власть страсти без остатка. Он хочет по-настоящему, всецело принадлежать Джуну, и чтобы их запахи перемешались, как это бывает у истинных пар. Альфу разрывают сомнения. Ему хочется обладать Чимином, оставлять поцелуи на его теле, клеймя яркими укусами кожу, но в то же время он боится навредить омеге, который еще не оправился от страха и душевной боли. — Нет, Чимин-и, ты еще очень слаб, — шипит альфа в поцелуй, когда омега накрывает его губы своими. Он сминает пухлые мягкие уста, наслаждаясь сладостью. — Чимин-и… — Джун-и, ты моя сила, и я хочу стать частью тебя, — рокочет Пак, уже подставляя шею под первый, еще слабый укус. Они смотрят друг другу в глаза. Им не нужны больше слова, взгляды говорят за них и Намджун сдается во власть голубого омута. Альфа медленно поднимается на кровать, нависая над Чимином. Он не прерывает с ним зрительный контакт, видя в глазах омеги решимость и немного искреннего страха перед первой ночью любви. Чимин приподнимается, вытягивает руки, позволяя альфе снять с себя футболку, оголив кожу. Ее сразу сковывает холод, но под горячими прикосновениями любимого он отступает, и тело начинает гореть желанием. Как будто температура в комнате поднимается, а воздух накаляется до предела. На лбу омеги выступает испарина, охлаждающая тело, которое начинает полыхать. Намджун проводит костяшками пальцев по щеке омеги, тот льнет к прикосновению, чуть прикрывая веки. Альфа рычит, топя в себе ярость возбуждения перед таким раскрытым парнем, и дает ему возможность передумать, но Чимин отрицательно качает головой. Он тонет сейчас в альфе, влекомый природой и готовый умереть, лишь бы ощутить его силу, страсть и желание. Намджун прижимает к себе омегу, вовлекая в поцелуй. Он такой нежный и мягкий, что у Пака голова идет кругом от нехватки кислорода, но он лишь скользит руками под футболку альфы, желая дотронуться до горячего тела. Намджун сам стягивает с себя одежду, прерывая поцелуй, давая Чимину сделать вздох. Потом вновь забирается языком в рот к Паку, нежно лаская. Джун сдерживает напор своего волка, не имея право причинить боль омеге, желая сделать все очень аккуратно. Он за талию подтягивает Чимина, подминая гибкое тело под себя. Их сердца колотятся в удвоенном темпе, разбиваясь о ребра. Джун спускается поцелуями к шее, оставляя на ней первый отпечаток, сообщающий о его принадлежности. Чимин рвано рычит, царапая кожу альфы, и нагибает голову в бок, открывая обзор на красную розу. Их руки живут своей жизнью, изучают изгибы тел и стараются запомнить все места, которые заклеймили ожоги под кончиками пальцев. Омеги их уже и не сосчитать. Альфа, довольный, спускается прикосновениями губ все ниже, задевая поцелуями возбужденные соски омеги. Пак мурлычет в такт причмокиванием альфы и немного выгибается в пояснице. Все его мысли сейчас застопорились, словно поставленные на паузу. Нет ни папы, не Тэуна и нет компании, есть только теплые прикосновения его альфы, которые обещают великое блаженство. Намджун тормозит у тугого пресса омеги. Языком проводит по кругу пупка, дует, зарождая вереницу мурашек, и Чимин фыркает ежиком от новых ощущений. Он запускает руки в волосы альфы, которые тот уже давно не убирает в хвост. Играет с каштановыми прядями, пропуская их сквозь пальцы. Член омеги изнывает от возбуждения и желания, и Джун сразу замечает это. Он цепляет пальцами резинку спортивных штанов и снимает их вместе с боксерами, оставляя Чимина совершенно голым. Омега вздрагивает, когда Намджун приподнимается на кровати и снимает свои джинсы. Пак автоматически прикрывает рот рукой, чтобы не ахнуть от волнения. Джун нависает над ним скалой тугих мышц и правильных линий. Его член дергается от прилива возбуждения, и альфа придавливает своим телом омегу. Он играет взглядом по голому телу, ласкает настойчиво и жадно, сильнее сжимая ладони на талии и ягодицах. Чимин дышит громко, боится не справится с эмоциями и потерять сознание от переизбытка чувств, которые дарит любимый, покрывая каждый сантиметр его тела поцелуями. Он оставляет влажные отпечатки, по которым пробегают холодные мурашки, и Чимин теряется в своих ощущениях. Он сам ласкает альфу по спине и пояснице, стесняясь дотронуться до ягодиц Джуна. Омега целует альфу в скулы и шею, кусает за сосок, немного хихикая от его гортанного рычания, и сам плывет по волнам безумства. — Джун-и, я так люблю тебя, но мне страшно, что же будет дальше, — мычит омега в очередной сладкий поцелуй, который мутит сознание. Альфа лишь прикусывает его нижнюю губу в ответ, слизывая яркую капельку крови с горьким ароматом морозника. Их чувства сейчас такие ощутимые, что можно схватить в ладонь и сжать, пряча от всего мира. Намджун с каждой минутой начинает целовать все настойчивее. Кусать болезненно и сжимать нежную кожу сильнее. Альфа упивается омегой уже на грани сумасшествия от любимого в своих руках. Чимин откидывается на мягкие черные подушки, позволяя альфе действовать дальше. Намджуну не надо говорить, он сразу понимает призыв своего мальчика. Коленом раздвигает стройные ноги омеги и спускается ниже, целуя внутреннюю часть бедра, не трогая член, потом коленную чашечку, заставляя парня дрожать и ступню, зализывая неглубокие царапины от битого стекла. Омега сладкий, упоительный и нежный. Джун на минуту задерживается на поджатых пальчиках, как дурной, целует каждый, даря вереницу бабочек по венам своему любимому, и носом возвращается по коже назад, дует на вставший член омеги и сексуально рычит. — Мой хороший, я знаю, ты боишься, но прошу тебя довериться мне, — альфа целует малыша в живот и аккуратно берет его член в руки. Проводит по нему медленно, сжимая головку и размазывая смазку по всей длине. Омега боится стонать, поэтому лишь поскуливает от ласки и жмурит глаза. Руки цепляются за края одеяла, как за единственное спасение перед падением в пропасть, где на дне сверкают медовые глаза, забирая душу омеги себе. Еще немного и его накроет волна оргазма. Намджун гладит Чимина по поджарым бокам, периодически оставляя поцелуи на бедре и колене. Водит рукой ритмично вверх-вниз, иногда ускоряя движения. И только после того, как член парня сильнее наливается в его ладони, он останавливает пытку, возвращаясь к пухлым и влажным губам любимого. — Спасибо, любимый, что стал для меня счастьем, — томно рычит Намджун в самое ухо омеги и ныряет пальцами к кольцу мышц. Чимин вздрагивает, расширяя глаза, в которые альфе хочется нырнуть, как в самое холодное горное озеро. Он надавливает пальцем на колечко и входит аккуратно под громкое рычание любимого. — Дыши глубже, я должен это сделать, иначе тебе будет больно, — уговаривает Намджун, добавляя пальцы. Он гладит омегу по голове, успокаивая. Чимин теряется в болезненном удовольствие, начиная хныкать. Его дыхание похоже на всхлипы. Джун кусает его за губы, потом зализывает ранки, а сам наслаждается узостью стенок. Третий палец входит уже легко, и омега с силой сжимает черные простыни в кулаке, изнывая от боли и желания. — Джун-и, я больше не могу терпеть. Я хочу тебя! — хнычет омега, шире расставляя ноги. Намджун одним рывком перекладывает Чимина на живот, впиваясь зубами в холку там, где красуется татуировка. — Так будет тебе удобнее, — шепчет он в шею, зализывая свой укус. Чимин лишь вскрикивает от неожиданности, но покорно приподнимает попку, позволяя альфе подложить под живот подушку. Намджун встает на колени, размазывая смазку по своему члену. Он в секунде от наслаждения, в секунде от сказки и сладости запахов, которые вскружат голову, а природа родит эйфорию, подобно наркотическому опьянению. Чимин в предвкушении боится дышать, дрожа всем телом. Плотная ночь накрывает весь мир, а свет электричества ласкает капельки пота на их телах, играя с ними в блестящие гляделки. Тело омеги перед альфой, как на ладони. Его линии привлекают внимание, а прокаченные мышцы манят к поцелуям. Намджун наклоняется над омегой, целует в щеку, блаженно прикрывая глаза. Это сокровище, совсем еще недавно совершенно недосягаемое, теперь его и эти мысли срывают сердце альфы вскачь, выламывая ребра. — Потерпи, милый, немного, — просит он и надавливает головкой на растянутые стенки. Чимин на вдохе принимает альфу, и шипя кошкой, начинает сжиматься, причиняя Намджуну боль. — Тиши, тише, милый, расслабься. Ты делаешь мне больно, — просит Джун. Он немного раздвигает ягодицы Чимина в стороны, чтобы легче войти. Делает пробный толчок, продвигаясь до середины. Омега зарывается лицом в подушку, прикусывая ее кончик. Чувствует коноплю всеми клеточка, она уже течет по его венам, рождая эйфорию, притупляя боль, и Пак немного расслабляет мышцы. — Вот умничка! Вот так спокойнее, дыши, — ласкает его шею альфа, входя до основания и давая омеге привыкнуть. Чимин сглатывает слезы, терпит, не показывая страха и боли любимому. Альфа и так все чувствует. Он гладит его ребра и плечи, разгоняя страхи и страдания. Целует в губы, когда парень приподнимается и требует своей законной ласки. Омега принимает своего истинного самым лучшим образом. Намджун начинает двигаться размеренно, прижимая омегу за поясницу. Чимин приподнимает попку, призывая продолжать. Пламя внутри их тел разгорается с каждым толчком, вынуждая их сгорать в страсти, и плавится под прикосновениями. Их общая любовь, как наркотик по венам, одна на двоих. Намджун запрокидывает голову, чувствуя жар внутри омеги. Его стенки все еще очень тугие, что доставляет немного боли и ослепительного удовольствия. Альфа чуть приподнимает омегу в порыве страсти, прижимает спиной к себе, чтобы чувствовать любимого всем телом, входит целиком под тихий стон Чимина, наслаждаясь общим запахом, который теперь тоже единый для обоих. Их тела прижимаются теснее, души меняются телами, а эйфория пьянит мысли. Конопля поглощает морозник, и этот запах срывает крышу альфе, заставляя двигаться быстрее. Он держит Чимина поперек живота, лаская его член. Пак стискивает зубы от каждого толчка и сам толкается в ладонь альфы. Его тело дрожит, и омега тянется за жадным поцелуем, желая скорой разрядки. Намджун целует уже грубо и так же грубо входит, терзая губы омеги. Потом на секунду замедляется, вспоминая о нежности, и ласково проводит по выпирающим позвонкам омеги пальцами. Чимин плачет от общей одержимости, не зная, чего хочет больше — продлить это безумство или кончить от яростных толчков Намджуна, который еле сдерживает волка. Он толкает Чимина вперед, заставляя встать на колени. С силой давит на поясницу, просит лучше выпятить попку и проходится ладонями по красным от шлепков ягодицам. Член альфы входит, полностью наслаждаясь тугими стенками. Джун рычит, откидываясь туловищем назад, сильнее толкается, перехватывая омегу поперек живота и вжимая в себя до упора. Истинность течет по венам огнем и рождает пламя эмоций и сказочные искры чувств, до селе не изведанных и Намджун не в силах уже остановиться. Чимин стонет в голос от такого напора. Джун выбивает из него крики и сам рычит зверем, уже задыхаясь на грани оргазма. Он еще раз сжимает член омеги в руке, проводя по стволу, и парень взрывается ошеломительным оргазмом, чуть не падая на постель лицом в подушку. В его голове взрываются звезды, выстраиваясь в новую галактику с именем альфы. Намджун успевает удержать омегу от падения. Он наваливается на него грудью, удерживая на коленях, толкается еще несколько раз и кончает в омегу, заполняя его собой. Оргазм накрывает дикой бурей, которую альфа никогда не испытывал ни с кем другим. Он такой фееричный, что Джун жмурит глаза, не в силах удержать равновесие. Теперь они всецело принадлежат друг другу. Волк Чимина ликует, склоняя голову перед рыжим убийцей, признавая его власть над собой. Влюбленные, громко дыша, откидываются на подушки, приходя в себя. Долго лежат, рассматривая серый потолок, держатся за руки, переплетая пальцы, а в мыслях пустота и лишь слабость теперь владеет их телами. — Чимин-и, все хорошо? Я не сделал тебе больно? — поворачивается на бок Намджун и натягивает на омегу одеяло. Пак двигается к альфе, прижимаясь к его груди, укладывая на нее голову и руки. — Все хорошо, милый, мне очень хорошо, — шепчет Чимин, прикрывая глаза. Все его тело трясет от оргазма, а по ногам растекается ватная слабость. Он целует альфу в грудь и засыпает впервые за последние дни очень крепко. *** Чимин просыпается, почувствовав приближение рассвета. Не открывая глаз, он прислушивается к своим ощущениям и кроме тяжести в мышцах не чувствует ничего. Нет боли и нет угрызений совести. По телу все еще бежит слабый отголосок возбуждения, а пресс сжимается под тяжелой рукой альфы. Намджун спит на животе, властно перекинув руку через талию омеги. Чимин открывает глаза, склоняет голову в бок и невольно засматривается на спящего Джуна. Альфа лежит, погруженный в мир своих снов, словно утонув в бесконечных тихих водах. Его тело обнажено, а грудь спокойно поднимается и опускается под ритм береговых волн. Омега поворачивается на бок, осторожно освобождаясь из-под руки Джуна. Восхищенный взгляд Чимина скользит по его чертам лица, наслаждаясь каждым моментом этой неповторимой картины спокойствия. Как в последний раз, он целует его глазами, покрывая лицо отпечатками губ на память. Сердце наполняется теплом, наблюдая за спящем альфой, в котором он видит свое счастье и покой. Только с ним он чувствует себя в безопасности, а его объятия становятся для омеги домом. Весь этот мир только для них, а каждый вдох его истинного — это прекрасное чудо, которое подарила ему природа. Чимин тянется пальчиком к безмятежному лицу, проводит сухим кончиком по бровям и переносице, рисуя рваный эскиз. Спускается по скулам к губам, которые расплываются в улыбке, и альфа открывает глаза. — Проснулся, чертенок, — хрипловато мычит альфа от раздирающей сухости во рту. Чимин кивает и покрывается алой краской. Альфа переворачивается на спину, перехватывает омегу и укладывает его себе на грудь. — Иди ко мне! — целует его в прищуренные глаза. Джун убирает одну руку себе за голову, другой придерживает омегу за талию, чтобы не свалился с него. Чимин удобно устраивается на груди альфы, укладывая голову на свои руки. Он равномерно поднимается в такт дыханию Намджуна, как на водяном матрасе, и хихикает от приятных ощущений. — Ты выспался? — спрашивает Чимин немного погодя. — Рядом с тобой сон был просто божественным, — вздыхает альфа, припоминая события ночи. Омега сильнее смущается, пряча лицо на груди альфы. — Чимин-и, у тебя ничего не болит? — тревожно спрашивает Джун, поглаживая омегу рукой по попке. Чимин хмыкает в кожу альфы, смущаясь и отрицательно качает головой. — Намджун, что нам теперь делать? — бурчит себе под нос Пак, приподнимая вопросительный взгляд на Кима. — Меня скоро хватятся, и папа не позволит нам остаться вдвоем, — его губы начинают трястись от накатившего к его груди отчаяния. Ким убирает волосы со лба омеги и бережно целует в нахмуренные морщинки. — Успокойся, милый, я увезу тебя, — чуть улыбается альфа, показывая бесподобные ямочки на щеках. Джун не выражает ни единого намека на сомнения, уверенно произнося каждое слово. Хотя внутри растет лавина этого чувства. Как бы они не убегали и не скрывались, Сокджин все равно их найдет, рано или поздно. Заявить на прямую об отношениях в Россусе тоже не получится. Компания Джина может опровергнуть эти заявления и обвинить Джуна в клевете. Только расписавшись в другой стране и родив ребенка, Ким сможет спокойно вздохнуть. Ведь тогда Джин не будет иметь прав на сына. Альфа опускает голову в волосы Чимина, снова целуя в макушку. — Мы сегодня же уедем в Ромир, а оттуда в Арлан, — предполагает альфа, играясь с волосами любимого. — Там переждем и отправимся Рикай, где и сыграем свадьбу. Чимин загорается надеждой от слов альфы, уверяя себя, что все что он сейчас услышал — не плод его фантазий. Улыбается своим воображениям, уже мечтая о звуках свадебного гимна. Его сейчас не заботит тот факт, что он сам без документов и практически без вещей, он лишь верит каждому слову своего любимого, водя носом по его коже, упиваясь новым сочетанием морозника и конопли. Теперь их запах един, пока они вместе. Омега прижимается, укладывает голову на бок, слушая сердце Намджуна. Оно бьется спокойно и равномерно, как огромные настенные часы, отсчитывая минуты. Омега рисует пальцем по татуировке альфы, зная, что ему уже не нужна эта цепь. Чимин не верит в это утро, не верит, что все происходящее правда и что через неделю от станет мужем своего истинного. Все это как большая детская сказка, и червячок сомнений начинает точить его мысли. — Знаешь, любимый, — начинает медленную речь альфа. Слова текут как ручей, охлаждая вялые тягучие чувства. Альфа как кот растекается в сытой улыбке. Его душа погружается в безмятежный покой, наблюдая красные отпечатки на шее омеги. — Мне кажется, я и не жил то до тебя, а просто существовал. И только когда в первый раз увидел, мое сердце стало биться. Сейчас я и представить боюсь, что тебя рядом не будет, я уже задыхаюсь от одной только мысли, что это возможно и молю Бога, чтобы это никогда не произошло, — альфа заглядывает в растерянные глаза омеги, который ошарашен таким откровением и проводит свободной рукой по его носу, нажимая на чуть вздернутый кончик. Чимин мурлычет от прикосновений, морща свой носик. Все сейчас в этой комнате, пропитанной любовью, сексом и страхом — слишком. Слишком много слов, чувств и тишины, которая замирает на миг, умирая от признания альфы. Чимину до одури хорошо, и он вальяжно потягивается на теле альфы, прикрывая глаза совершенно не чувствуя опасности. Внезапно порыв холодного ветра врывается в комнату, принося с собой холод, звуки и плотные чужие ароматы. Чимин в страхе вскакивает, пытаясь натянуть на себя тонкое одеяло под десятками злых взглядов. Сокджин входит в комнату, как король, окруженный телохранителями. Сказочный мир рассыпается вместе с ними под яростным взглядом старшего омеги. Джин секунду стоит посередине небольшого пространства, цинично улыбается, видя неприкрытую сцену. Где-то глубоко в душе он знал, что увидит их именно в таком виде, но всю дорогу молился, чтобы его глаза ослепли в этот миг. Омега сглатывает подготовивший ком, рявкая своей охране, чтобы не смотрели на сына так открыто. Его голос звучит до дрожи устрашающе, и парни опускают свои взгляды в пол из-под ресниц, все же лаская красивое Божество. Намджун спокойно приподнимается с кровати, запахивая покрывало на ягодицах и немного прикрывая Чимина, который уже трясется, как лист на ветру. Джун выпускает свою ауру, окутывая ей своего омегу, как коконом, защищая от посторонних эмоций. Сам смотрит в бесцветные глаза Джина, выдерживает колючий, убийственный взгляд, который сулит ему кару пострашнее всех известных кругов ада. — Сокджин, выслушай, — прочищает горло Джун, но его сразу прерывает точечный удар в солнечное сплетение. Чимин вскрикивает, когда охранники, подчиняясь одному легкому кивку папы, все разом нападают на Намджуна. — Папа, нет, не надо! — рыдает Пак, придерживая края одеяла на своей груди. Он мечется на коленках по кровати, не зная, что делать, разрывая глотку от крика. Намджун уже лежит на полу в позе эмбриона, закрываясь от града ударов. Сокджин подходит к сыну, хватает его за волосы. Вены на его руках вздуваются змеями, а глаза излучают стальной деспотизм и горькое разочарование в том, что его родная кровь может так пренебречь его волей. Чимин не успевает даже рта открыть в мольбе, как звонкая пощечина окрашивает его левую щеку. Слезы брызгают из глаз, заливая потоком розовые щеки. Эта боль, как чернила, разливается по телу, оседая в животе, куда все еще бьют Намджуна. Паку кажется, что он чувствует на себе каждый их удар, от чего сам сжимается в комочек на кровати, прижимая ладони к животу. — Ты все испортил! — кричит Сокджин, тряся сына. Ярость в глазах съедает цветную радужку, и чернота ревности расползается с расширенными зрачками. Ненависть к сыну, как к сопернику, отравляет Джина, не давая даже подумать над поступком. Он еще раз бьет Чимина наотмашь, от чего парень падает на постель перед папой, повинно склоняя голову. Чимин умоляет прекратить, просит избавить от мучений и не трогать любимого. Он захлебывается слезами, уже не понимая, где его реальность и что просят опухшие от ударов губы. Сокджин, как зверь, не видит уже ничего перед глазами, только чувствует сплетенный аромат альфы и сына. Он хватает сынв, словно щенка, заворачивает в одеяло, прикрывая срамную наготу, и безжалостно передает его одному из охранников. Парень запрокидывает брыкающегося Чимина на плечо, унося из комнаты, где творится бесчинство. Омега орет еще долго, ощущая адские муки расставания. Как будто обрывают его жизненную нить, которой он навсегда связан с Джуном. Боль кислотой разъедает внутренности, оставляя после себя уродливые ошметки. Безысходность накрывает саваном смерти, и Чимин в крике и мольбе теряет сознание на плече телохранителя, а на сетчатки кровавыми узорами отпечатывается холодная сталь оружия, представленная к затылку Намджуна. Намджун не чувствует уже ничего. Только крик его ангела на периферии сознания оглушает его разум иерихонской трубой. Альфа рычит от пустоты, принимая удар за ударом, и вновь торопится подняться, чтобы бежать за омегой. И снова его опускают на землю тяжелым ботинком по ребрам. После аварии его тело еще не готово получать такие побои, и оно сдается. Альфа скалит зубы, рычит зверем и, уже не поднимаясь, ползет на четвереньках к двери, ища мутным взглядом Чимина. Кровь льется на дорогой ковер, разрисовывая его в красные узоры. Намджун глотает ее металлический вкус и из последних сил орет любимое имя, но чужой кулак, как удар молота, разбивает последнюю надежду и мечту спасти ангела. Альфа чувствует дуло пистолета у своего затылка и принимает наказание. Сокджин держит в руке пистолет, раздумывая о содеянном. Его не гложет чувство вины перед сыном и не смущает кровавая расправа над бывшим любовником. Его совесть не вопит в душе, а значит, он все сделал правильно. Он же их предупреждал, что не позволит быть вместе, а они решили сыграть с ним в свою игру. Глупые. Омега дежурно улыбается и взводит курок. Сокджин нависает над Намджуном, ведет дулом по кровавым следам на щеке, борясь с нездоровыми желаниями. Альфа лежит у его ног совершенно беспомощный и Джин понимает, что не сможет нажать на курок. Его участь будет пострашнее смерти. Только нужно время. Оно, как лекарь, все исправит и все излечит, только надо подождать. Сокджин кивает своим ребятам, опускает пистолет, ставя его на предохранитель, и выходит из комнаты, оставляя альфу одного в луже собственной крови. Хосок залетает в комнату спустя час после расправы. Ему позвонил администратор, оповещая о странных ребятах и грозном омеге который искал Намджуна. Хо, задыхаясь от переживаний, подлетает к другу, пытаясь поднять обмякшее тело. Он хлопает альфу по щекам, приводя в сознание. Синие отметины от ботинок скоро расцветут фиолетовыми кляксами на лице и теле. — Джун-и, открой глаза и поднимайся, — младший тянет тело на себя, перебрасывая его на кровать. Альфа открывает опухшие от ударов глаза, рычит в голос, хватаясь то за ребра, то за голову. Орет от разрывающей его ненависти к себе, кляня за слабость, что не смог уберечь. — Хо, — еле зовет он, когда уже крик умирает в груди. — Воды… Чон приносит полный стакан, вливая жидкость в перекошенный рот альфы. Намджун с жадностью хватает воду, захлебываясь от больших глотков. — Эй, тише ты сейчас подавишься, — шипит альфа и убирает стакан в сторону, помогая Намджуну сесть. Его тело сковывает сталь боли, и альфа мычит, укладывая больную голову на руки. Хосок бегло осматривает друга, сканируя повреждения. Били сильно, но не задевали важные органы. И лишь поэтому Намджун сейчас сидит полу согнувшись, а не умирает по дороге в больницу в его машине. — Джуни, ты хоть сам то понимаешь, что Сокджин не перед чем не остановится, — встревожено фыркает Хосок, стирая кровь с виска друга захваченным с кухни полотенцем. — Он просто убьет тебя, и что тогда? Прошу, оставь ты пока Чимина. Подумай, что можно сделать и как надо поступить. Может все ответы здесь на поверхности, если не действовать сгоряча, — младший вытирает щеки альфе, прикладывая холодное и мокрое полотенце к шее. Намджун лишь рычит не принимая слов друга. — Он теперь целиком мой. Пойми же ты это! — поднимает свои воспаленные глаза Джун на друга. В них застывают слезы, и альфа втягивает щеки. — Хо, мне не жить без него, так же, как и ему без меня. Младший тянет носом новый аромат и запах секса, все понимая. Чон понимающе прикрывает глаза, не зная, что на это ответить другу. В дверях слышится шорох, и альфы поднимают глаза. Тьма накрывает обоих от понимания происходящего. — Господин Ким Намджун, вы обвиняетесь в изготовлении, хранении и распространении наркотического листа. У Вас есть право на адвоката, — офицер немного усмехается над словом адвокат, заведомо зная, что именно этого альфу закроют в тюрьме без суда и следствия, уж больно много заплачено денег за его обвинение и решение этого вопроса в кратчайшие сроки. — Любое ваше слово может быть использовано против вас в суде. Офицер в форме с серьезным видом подходит к ошеломленному альфе. Его глаза полны решимости, но заглянув в медовый омут, он делает шаг назад, поддаваясь состраданию. Но профессионализм берет свое. Он надевает на Намджуна наручники, застегивая их плотнее. Лязг железа прерывает бегущие мысли, и альфа только улыбается, приподнимая руки. — Уводите! — кричит офицер своим ребятам и сам выходит следом. Хосок так и не смог сказать ни слова. Чимина бросают на кровать, совершенно не заботясь о его самочувствии. Омега плачет долгие часы, не понимая, откуда берется такой нескончаемый поток слез. Всхлипы то затихают, то снова перерастают в паническую истерику, когда в памяти всплывает папа с оружием в руке. Чимин лежит на кровати, утопая в ее мягкости и собственных слезах. Он отказывается верить, что все, что говорил Намджун — это всего лишь фантазия. А его участь — сгорать в агонии без любимого человека. — Чимин, мальчик мой, — Тэун подходит тихой походкой к омеге, и не дожидаясь ответа, вкалывает ему лекарство в обнаженное плечо. Парень вздрагивает и широко раскрывает глаза, в которых сразу же высыхают слезы. Пустота начинает завоевывать его тело, успокаивая мысли. Теперь думать становится лень, лень ненавидеть и лень плакать. Чимин, как дурак смотрит на Тэуна, который чего-то ждет. В дверях появляется Сокджин, а его выражение лица просто замерзло без какой-либо эмоции. Он горделиво держит приподнятым подбородок и пристально смотрит на сына, который начинает терять контакт с реальностью, уплывая в ватных ощущениях. — Завтра у тебя свадьба с Чон Чонгуком, — грубо произносит Джин, не скрывая больше этого факта. -Нет, ты не можешь так с нами со всеми поступить, — заплетающимся языком начинает возражать омега. — Чонгук любит Тэ, и ты не имеешь право вмешиваться и в их отношения. Ты не имеешь…- не договаривает Чимин, глотая слова на середине предложения. — Этот вопрос уже решен. Чонгук сегодня утром сам дал согласие, — ставит все точки Сокджин. — Пойми, сынок, стерпится — слюбится. Потом поворачивается к Тэуну: — Ведешь ему еще пару раз успокоительное, чтобы он завтра не сорвал церемонию. — Что с Намджуном? — вырывается у Чимина вопрос из последних сил. — Уверяю тебя, что он больше нас не побеспокоит, — лыбится Сокджин и выходит в двери. Чимин падает без чувств. *** Чонгук суетится на кухне, сражаясь с кофе машиной. Утро уже вступило в свои права, предвещая альфе замечательный день. Солнце сегодня как бешеное стучится в окна, раскидывая свет по поверхностям зеленого кухонного гарнитура, раскрашивая его оранжевыми цветами. Чонгук смотрит на эту красоту, невольно вспоминая картины любимого. За окном капель играет звонкую мелодию еще не скорой весны. Зима наслаждается своим временем, но в то же время дарит теплые деньки, вот как сегодня. И в этот радостный день даже скрежет аппаратуры, которая категорически не хочет варить Чону любимый кофе, не испортит ему настроение. Альфа торопливо открывает ящики шкафов в поисках растворимого напитка и мимоходом посматривает на наручные часы, улыбаясь предстоящей встречи. Чонгук все же находит кофе и щедро сыпет его в чашку, с наслаждением заливая кипятком. Аромат этого горького напитка не сравнится со свежесваренным, но раз уж техника сегодня настроена против него, то и такой тоже сойдет. Альфа барабанит по столешнице пальцами, подгоняя время. Оно тоже, как на зло, совершенно не двигается, и Чон начинает откровенно сердится постоянно гипнотизируя стрелки на большом циферблате кухонных часов. Каштан тоже суетится, мешаясь под ногами хозяина. Доберман бегает по кухне, эхом разнося цокот по плитке, постоянно показывая хозяину на дверь. Собака то прикусывает запястье Чона, аккуратно потягивая на себя, то приносит поводок, намекая, что уже пора идти гулять. Чонгук стоит, прислонившись спиной к столешнице, скрещивая ноги перед собой. Альфа осторожно прикасается к горячей чашке губами, глубже вбирая в себя упоительные нотки. — Каштан, да успокойся же ты! — треплет собаку за ухом Чонгук, попутно нажимая кнопку на пульте. Телевизор на стене сразу включается, оповещая громким звуком. — Идти гулять с Тэ и Угольком еще очень рано, — улыбается альфа собаке, наблюдая, как тот склоняет голову в бок, услышав знакомое имя. — Я тоже весь в нетерпении, но Тэхён еще не готов, да и Уголек тоже. Альфа немного мечтательно приподнимает черные как смоль глаза к потолку, облизывая холодное колечко пирсинга, и подталкивает пса к дверям, намекая, чтобы тот ждал у дверей. Каштан приглушенно тявкает и послушно выходит из кухни. Чонгук только три дня не видел Тэ, а в груди уже начинает разрастаться дыра тоски и желания поскорее поцеловать своего омегу. Он как наркоман без дозы своей любви, чешет ладони, пытаясь унять нетерпение. Телевизор немного отвлекает от волнительных мук. Диктор в новостях сообщает о росте акций и о золоте, которое все еще растет в цене. Альфа делает себе полезные заметки в голове забывая о раздирающих его душу эмоций. Работа немного вытесняет романтику, но альфа успевает остановить свое рвение и уже тянется к пульту, как громогласная новость привлекает его внимание. Чонгук замирает с пультом в руке, а фарфоровая чашка с кофе падает на кафель, разбиваясь, как и жизнь альфы, на мелкие осколки. Новости дня: «Две влиятельные семьи объединяются через брак. Завтра состоится свадьба детей глав двух крупнейших компаний — альфы Чон Чонгука и омеги Пак Чимина, что предвещает новую эру сотрудничества и процветания в деловом мире. Этот союз отмечает не только слияние двух влиятельных семей, но и обещает укрепление их позиции в мировой экономике.» Чонгук не верит своим ушам. Омега Чимин? Мысли альфы крутятся, не находя логического оправдания новостям. Он категорически против свадьбы. А то, что Чимин почему-то оказался омегой, вообще не укладывается в голове. Сердце Чона начинает трепетать, и он хаотично шарит ладонью по столу в поисках телефона. Быстро находит любимый контакт, но не успевает нажать на кнопку вызова. В дверях появляется Чон Ук. Альфа, как всегда, великолепно выглядит и ступает по полу твердой походкой, помогая себе тростью. Отчим обводит пристальным взглядом пасынка с ног до головы, растягивая губы в подобии дружелюбной улыбки, от чего мелкие морщинки вокруг глаз оживают. Альфа опускает взгляд на осколки и делает шаг вперед, с презрением морщась. — Что это? — сразу спрашивает Чонгук, не давая Уку и рта открыть. Парень показывает рукой на повторяющиеся новости, где все еще оглашают радостную весть. — Твоя свадьба с Чимином, — ведет плечом Ук, переводя взгляд на телевизор. Сокджин молодец. Новости вышли ровно в срок и так лаконично, что комар носа не подточит. Альфа улыбается новостям поправляя трость в руке. — С кем? С Чимином? — все еще не понимает альфа. — Да как возможно он же альфа! — рычит Чонгук, автоматически поправляя ворот свитера, который начинает сдавливать шею, не позволяя нормально дышать. Альфа стойко выдерживает силу взгляда отчима, но внутри паника, орет, срывая все барьеры. Одна лишь мысль о том, что это мог увидеть Тэ, взрывает мозг. — Да и вообще, какая разница, — качает он головой, — я не стану вступать в брак. Я люблю Тэхёна, и мне все равно, что вы там у себя с господином Сокджином на придумывали. — Все, закончил истерику? — обрывает альфу Ук грозным рыком. Старший альфа с силой стучит тростью по плитке, заставляя пасынка закрыть рот. — Во-первых, ты мой сын и наследник, который обязан повиноваться моей воли. Чонгук смотрит с презрением, но молча слушает, с уважением позволяя Уку спокойно говорить. — Ты забываешься, мальчик мой, кому ты и твой папа всем обязан? — Чон проходит по кухне, разнося свои шаги, и присаживается на стул около стола. Ноги альфы уже не выдерживают долгого стояния, и устроившись за столом, он укладывает трость рядом. Долго смотрит на Чонгука, который рассматривает пол под ногами, сжимая челюсти с такой силой, что кажется, сейчас раздробит их. — А если я не соглашусь? — поднимает на Ука черный яростный взгляд альфа, полный решимости. — Тогда слушай, что будет, — хмыкает Ук, наливая себе воды в стакан. Он делает маленький глоток, смачивая горло и оттягивая время. — Я разведусь с твоим папой, и он поедет к себе в деревню жить на пособие, так как я все у него отберу. Ты теперь мой сын, но это не значит, что я не могу устроить тебе ад на земле, — начинает рычать Ук, негодуя, что все приходится объяснять. — И кстати, твой Тэхён, — альфа встает, замечая блеск в глазах пасынка. Ук подходит к двери кухни, не желая больше тратить время на глупые объяснения. — Его семья не такая влиятельная в Россусе, и я обещаю тебе, что приложу все усилия, чтобы обанкротить ее и пустить твоего омежку по Миру в одних штанах. Эта свадьба нужна не только нашей семье, она еще нужна и семье Ким, а Сокджин не перед чем не остановится и никого не пожалеет. И да, поздравляю тебя, Чимин, прекрасный омега с умопомрачительным запахом! — бросает Ук в альфу, делая шаг в коридор. — Я надеюсь, ты все понял, мальчик мой. Чон Ук выходит из кухни оставляя пасынка подумать. Но мысли Чонгука крутятся только в одном желании — объяснить все Тэхёну и постараться решить все вместе. Он разблокирует телефон и жмет кнопку вызова. *** Тэхён порхает по комнате маленьким мотыльком, до сих пор не зная, что надеть. Время стремительно бежит вперед, а омега рассматривает уже четвертый свитер, находя и в нем изъян. Он выбрасывает зимние вещи на двуспальную кровать, превращая ее в скалу. Сам же зарывается в них с головой, разочарованно вздыхает, не найдя ничего подходящего. В мыслях рождается идея позвать Чимина в магазин за обновками, но сейчас стоит все же что-то выбрать. Тэхён не видел Чонгука уже три дня и безумно скучал, засыпая с его фото. И вот сейчас, предвкушая долгожданную встречу, омега щебечет вместе с сердцем под музыку какой-то группы. Телевизор в его спальне надрывается, и Тэ пританцовывает в такт звучащим битам, успевая даже подпевать. Он крутит попкой в розовых боксерах на потеху Угольку, который большим пушистым пятном прыгает вокруг хозяина и призывно зовет гулять. Тэ поднимает пса на руки, в эйфории целует в нос, чуть потискивая, от чего шпиц фыркает и трясет лапками, желая убежать. — Не торопи меня, — смеется Тэ, опять рассматривая гору одежды на своей кровати. Солнце стучится омеге в окно, сообщая, что тот безбожно опаздывает. Тэхён хочет произвести впечатление на альфу, мечтая сразить его и утонуть в поцелуе, которого он так долго ждал. Работа Чонгука, как камень преткновения, не позволяет влюбленным наслаждаться общением в полной мере. А телефонных звонков так ничтожно мало, что этого совершенно не хватает для утоления своих желаний. Но сегодня Тэхён исправит все и вдоволь насладиться альфой. Он все же выбирает себе одежду, поспешно натягивает джинсы и белоснежный пуловер, приглаживает вьющиеся волосы, чтобы не торчали в разные стороны. Тэ хватает поводок Уголька и уже на выходе цепляется взглядом за монитор телевизора. Омега на секунду перестает дышать, а повадок выпадает из обмякших рук. Тэхён садится на кровать, закрывая рот ладонью, чтобы не закричать. Новости дня: «Две влиятельные семьи объединяются через брак. Завтра состоится свадьба детей глав двух крупнейших компаний — альфы Чон Чонгука и омеги Пак Чимина, что предвещает новую эру сотрудничества и процветания в деловом мире. Этот союз отмечает не только слияние двух влиятельных семей, но и обещает укрепление их позиции в мировой экономике.» Тэхён застывает в немом ступоре перед экраном телевизора. Его глаза внезапно наполняются слезами, а сердце срывается с места. Шок, как удар молнии, разбивает его мечты и оставляет лишь горькое ощущение двойного предательства и утраты. Тэ не может поверить в услышанное. Он качает головой, отрицая происходящее, а новость все повторяют и повторяют, как на заезженной пластинке. Чимин омега и будущий супруг его Чонгука. Да, как это возможно — крутится в голове, но сердце скулит об обмане, не позволяя здраво мыслить. Мир вокруг Тэ рушится, и у омеге ничего не остается, кроме пустоты и слез. Тэхён вздрагивает от звонка сотового, на котором высвечивается любимое имя. Омега берет его в руки, нажимая принять. — Тэхён-и, мне срочно надо с тобой поговорить! — сразу кричит в трубку Чонгук, не заботясь о приветствии. Омега громко вздыхает, услышав любимый голос. Он берет себя в руки, сжимая кулаки. — А ты уверен, что нам стоит теперь разговаривать? — спрашивает Тэ дрожащим голосом, который выдает своего хозяина. — Я думаю, что это уже не стоит делать, — обрывает омега Чона на полуслове. — Нет, милый, прошу, выслушай меня. Я все могу тебе объяснить, — истошно рычит альфа, опасаясь что омега прервет разговор. — Нет, Чонгук, я не желаю слушать твое вранье. Ты решил поразвлечься перед свадьбой. Ок. Хорошо у тебя получилось. Да и Чимин молодец, такую игру завернул — загляденье, — шепчет Тэ на грани истерика. Чон что-то еще кричит в трубку, но обиженный разум омеги не желает понимать ни слова. — Все, Чонгук, я все понял. Не звони мне больше, я не желаю тебя видеть, — высказывается Тэ и сбрасывает звонок, отключая телефон. Омега сжимает кулаки, стараясь сдержать резкие вздохи, но внутри нее бушует буря, который нет конца. Его душу вырывают с корнем, выбрасывая на потеху альфе и Тэхён медленно опускается на пол, прижимает колени к груди, начиная плакать. Он смотрит пустым и безжизненным взглядом на поводок, который был сегодня, как связующая нить между прошлым и моментом настоящего. Тэ старается проснуться и унять поток слез, которые текут по щекам, как ручейки скорби, и омега, проигрывая их, прижимает ладони к лицу. Тэхена накрывает тихая истерика и он погружается в мир своей боли и потери, не зная, как выбраться из этого бездонного океана страданий. Он падает в темную пропасть и кажется, что падение не когда не принесет успокоения душе. Уголек крутится вокруг хозяина, не понимая его слез. Он облизывает хозяина, слизывает мокрые дорожки с щек, стараясь успокоить, и ложится у его ног, поскуливая в унисон. *** Чимин стоит у длинного, упирающегося в потолок зеркала. Его безжизненный взгляд скользит по такому же мертвому отражению, рассматривая элегантный белый костюм, который, как саван смерти, нежной атласной тканью окутывает его тело. Около него крутятся служащие беты, кропотливо устраняя недочеты в деталях. Они крутят Пака, как куклу, старательно поправляя залаченные назад волосы, подбирают россыпь жемчуга как украшение для головы и постоянно подбадривают жениха. Серьги с такой же россыпью жемчуга блестят перламутром, ослепляя глаза. — Господин Чимин, вы потрясающе выглядите, — льстиво воркует один из бет, разливаясь в улыбке. Омега немного кивает, совершенно не понимая смысла слов и вновь растворяется в зеркальном лабиринте чувств и мыслей. Чимину все равно на все происходящее рядом. Он совершенно не помнит, как его привезли сюда, как одели и привели в порядок. Пустота в груди полностью завладела им после дозы нового успокоительного, и сейчас ленивые мысли просто текут в голове, не в силах сосредоточиться. Яркое убранство маленькой комнаты не раздражает глаза, а аромат живых цветов не доставляет удовольствия. Нежные оттенки бежевого и кремового только больше убаюкивают омегу, погружая в липкие объятия. Омега вяло склоняет голову, наблюдая за своими действиями в зеркале. Эта серебряная гладь искажает его черты лица, оставляя на нем отблески печали. Глаза ангела поблекли и впитали в себя смесь страха, отчаяния и растерянности. Чимин приподнимает свои руки, как в замедленной съемке. Они дрожат, да так сильно, что парень боится этой дрожи. Он хочет прикоснуться к белоснежному пиджаку, как к чему-то реальному в этом бурном потоке событий, скользит поверхностно ладонью и отдергивает пальцы, обожженные белым цветом. Омега старается улыбнуться на добродушную улыбку со стороны, но его губы не как не могут ожить и выразить счастье. Улыбка выглядит принужденной, словно ему вновь надо играть роль, которая совершенно ему не подходит. Чимин все же дотрагивается до груди, где должно биться его сердце, но не чувствует не чего. Оно замерло без любимого и скорее всего не сделает больше не единого стука. Чимин мертв. Мертв душой, а тело теперь лишь оболочка безвольной куклы. Комната для допросов окутана холодной атмосферой. Серые стены, лишенные окраски, лишь подчеркивают безликость этого места. На столе перед Намджуном лежит одинокий листок и ручка. Они ждут его согласия и негласного признания. Хотя альфа и так понимает, что это всего лишь формальность. Намджун держится из последних сил, прижимая холодные дрожащие руки к ребрам, легкие под которыми горят адским огнем после дюжины новых побоев. Он кривит губы от боли, облизывая их, сдирая снова и снова засохшие корки крови. В голове каша, а тело, как ватное, не желает даже слушаться. Детектив стоит напротив стола. На его лице застыло безразличие, но глаза устремлены пристально на заключенного. Он рассматривает Джуна, как картину в галерее, умиляясь синим отметинам и побоям на груды мышц такого матерого волка. Им все же удалось сломить его волю и заставить подписать все документы при адвокате и вот сейчас осталась лишь маленькая формальность. Офицер ходит взад-вперед, улыбаясь своим воспоминаниям. Этого волка в изоляторе били так, что пару раз он отключался, и молодые сержанты даже испугались, что убили парня. Хотя приказ был не жалеть и не церемониться и даже смерть этого ублюдка сошла бы им с рук. Мужчина хмыкает, не желая даже представлять, кому так можно перейти дорогу. После от ударов Джун снова приходил в себя и допрос с пристрастием продолжался. Там же для смеха альфе и обстригли волосы, желая унизить. Теперь офицер совершенно не понимает, как этот парень вообще тут сидит, а не гниет в канаве с отходами. Запах мокрой кожи и старого металла витает в воздухе, и офицер втягивает родные нотки, наслаждаясь бессилием заключенного. — Ну что ты противишься? — наконец то начинает рычать детектив, и его голос набатом разрывается в голове Намджуна. Тот морщится и пытается дышать глубже, но каждый его вздох словно стон боли, а движение напоминают о каждом ударе. — Тебя все равно к вечеру уже закроют, — смеется альфа, замечая, как заключенный закрывает глаза на грани с этим миром. — Дурак! — выкрикивает он дерзко и настойчиво, — ты больше не выдержишь не единого удара. Возьми ручку и подпиши. — Да пошел ты, — с трудом выговаривает Намджун. Слова вырываются из его горла, как будто он борется с каждым звуком. Теперь ему уже все равно. В отекших глазах застывает отчаяние, а душа разбита и унижена. Джун понимает, что в его жизни теперь нет самого дорогого сокровища, так для чего ему самому жить? — Значит так, да? — злится офицер. Он с грохотом опускает руки на стол, хватает лист и рвет его на мелкие кусочки, подкидывая их вверх. Они падают на пол, как крупные снежинки. Намджун улыбается из последних сил. Как же он ненавидит зиму. Детектив нажимает кнопку селектора на столе. — Ребята входите, можете продолжать, — зовет альфа сержантов. В комнату входят пять элитных бойцов и с рьяными улыбками начинают новый допрос. Чимин так же стоит неподвижно, как статуя у зеркала, и кажется, что уже срастается с его серебряной гладью. За спиной слышится шорох и стук двери. Аромат кедра сразу заполняет помещение, раскрашивая пустой воздух нотками амбры. Чимин резко поворачивается на шум, от чего голова плывет. Он чуть пошатывается и наклоняется в сторону, но крепкие руки альфы перехватывают его. — Вышли все вон! — громче, чем хотел, рычит Чонгук, и беты выбегают из комнаты под страшный рык. Альфа стоит, как идол в черном костюме с маленькой белой розов в лацкане. Он сжимает локти омеги, заглядывая тому в глаза. — Чимин-и, с тобой все хорошо? — спрашивает он и голос наполнен нежностью, которая пробирается омеге под кожу, заживляет ранки от острых льдинок. — Отпусти меня! — шипит Пак, вырываясь из хватки. — Чонгук, как ты мог? Как ты мог предать Тэхёна? — губы омеги начинают трястись, и даже сильный препарат успокоительного уже не может справиться с новой волной истерики. — Чимин, выслушай меня, — строго выговаривает каждое слово Чон, встряхивая омегу за плечи. — Я никого не предавал. Я такой же заложник ситуации, как и ты, — смягчает тон альфа, когда видит расширенные от удивления глаза парня. Чимин как-то сразу расслабляет монолит мышц и немного повисает в руках альфы. — Мы с тобой заложники наших семей и обязаны ради счастья любимых пойти на этот шаг. Своим поступком я, наоборот, спасаю Тэхёна и всю его семью. А ты — кукла в руках Сокджина и обязан восстановить честь семьи. Я все уже знаю и мне очень жаль. Чон поджимает губы, чтобы не выдать тревогу. Они так же, как и руки, немного трясутся, осознавая дальнейшую безысходность. Чонгук прижимает омегу к себе, согревая в объятиях. Чимин молчит, признавая всю правду, и упирается головой в сильную накаченную грудь будущего мужа. Безвыходность покрывает их головы пеплом сгоревшей любви, и пара принимает негласное решение пойти дальше — рука в руку. — Чимин-и, ты только ничего не бойся, — шепчет альфа ему на ухо под одинокие всхлипы. — Я клянусь тебе, что никогда не обижу тебя, не причиню боль или сделаю что-то без твоего желания. Я буду заботиться о тебе со всей душой, полюблю тебя, как мужа, невзирая на то, что мое сердце отдано Тэхёну, а твое — Намджуну. Любимое имя заставляет омегу вздрогнуть и посмотреть в черную бездну глаз напротив. — Чонгук, ты что-нибудь знаешь о Джуне? — скулит Чимин, пуская новый поток слез. Альфа бережно вытирает хрустальные слезинки с бледной кожи, прикрывает глаза и впервые целует омегу в мокрую щеку, вдыхая и правда, упоительный аромат морозника с уже совершенно слабыми нотками конопли. — Ну что ты, не плачь, а то весь макияж потечет. Нам уже пора выходить. Там полно гостей и репортеров, и никто не должен догадаться, что мы сломлены, — переводит разговор Чон, не желая еще больше расстраивать омегу. Он нервно задевает языком пирсинг в губе, который категорически отказался вынимать и вряд ли теперь когда-нибудь посмеет вынуть это маленький символ его любви. — Чонгук, скажи мне, — умоляет Чимин, цепляясь руками за лацкан его пиджака. — Нет, мой хороший, про Намджуна я ничего не знаю. Да и Хосок пропал, — качает головой альфа. — Но обещаю тебе, после свадьбы мы обязательно что-нибудь разузнаем, — твердо сообщает альфа. Чон берет омегу за руку вкладывает ее в свою и выводит в новую жизнь. Дорога к алтарю усыпана лепестками белых роз. Чонгук и Чимин ступают под свадебный марш, безжалостно растаптывая невинные лепестки. Волнение охватывает омегу, когда он видит алтарь, украшенный цветами и воздушными тканями, создавая атмосферу торжества. Он немного тормозит, голова начинает кружиться с бешеной скоростью, и это замечает Чонгук. Альфа улыбается гостям, которые сидят в помещении и непрерывно перешептываются, поворачивается на вспышку фотокамеры и перехватывает Чимина за талию, крепче прижимая к себе, не позволяя омеге потерять сознание. Чимин идет на одном дыхании, едва передвигая ногами. В солнечном сплетении начинает болеть, как будто туда постоянно бьют и выбивают из омеги последние крупицы воздуха. За алтарем возвышается окно, из которого в зал проникает свет и лучи морозного солнца, которые благословляют церемонию. Вокруг кружится шепот и жужжание. Гости громко приветствуют пару, а репортеры стараются наперебой сделать самые роскошные снимки. Чонгук подводит Чимина к алтарю и встает напротив него, смотря непрерывно в голубые, как дно горного озера, глаза. Проповедник подходит к паре, улыбаясь гостям, и начинает церемонию. Намджун приходит в себя от ощущений, что его коленки больно бьются по напольной плитке. Джуна тащат за руки по длинному коридору, словно мешок, разбивая ноги о пол. Его тело покачивается в такт тяжелым шагам тех, кто волочит его по земле. Футболка Намджуна совсем порвана. Эти дыры открывают вид на следы крови на голой коже альфы и фиолетовые гематомы. Джун тихонько порыкивает, от чего лицо искажается болью и страхом. Периодически офицеры останавливаются, ожидая, когда откроются железные решетки, лязг которых сотрясает обшарпанные стены. Тогда новые удары и пинки отбрасывают его ослабленное тело в сторону, и альфа снова проваливается в омут черного нечто. И снова Намджун приходит в себя, а в глазах продолжают мелькать куски цветов боли, где каждый удар отражается красным всплеском. Джун успевает запомнить свои ощущения и атмосферу, насыщенную запахом железа и крови. Он отчетливо слышит отголоски стонов и крики, которые наполняют пустоту тюремных стен. В голове на секунду всплывает воспоминание, и альфа рычит уже сильнее перед лязгом очередной решетки. «Суд приговаривает Вас, Ким Намджун, к наказанию в виде лишения свободы сроком на десять лет», — звучит приговор где-то за гранью реальности, и новая решетка пускает их в камеру, где Джуна кидают на холодный пол, наконец то оставляя в покое. Чимин едва держится на ногах, цепляясь за строгий взгляд Чонгука, как за спасительный канат, который удерживает его на грани двух миров. В солнечном сплетении до сих пор жжет, и омегу начинает тошнить от скопления народа и запахов, летающих вокруг. Он не слышит торжественной речи проповедника, не понимает, что от него хотят, и не желает больше находится здесь. Его сознание плывет, и лишь черные глаза, как оплот уверенности в завтрашнем дне, держат омегу у алтаря. Солнце, как насмешка над тьмой в груди Чимина сверкает через красочные витражи, раскрашенная алтарь палитрой ярких красок. В какой-то момент Чонгук подходит ближе к Чимину и берет его за руки. Музыка начинает звучать тише, а проповедник зачитывает клятвы верности. Молодые стоят, держаться за руки, глядят друг на друга и в глазах Чонгука Чимин читает нежность с примесью волнения. Омега понимает, что этот альфа приносит себя в жертву ради любимого, и Паку становится безгранично жаль его. Он мысленно обещает себе постараться подарить Чонгуку хотя бы немного тепла и семейного счастья, а чистую любовь он запрет в сердце на миллионы засовов и не украдет у нее не единой частички. «Вы обещаете любить, уважать и поддерживать друг друга в радости и горе, в богатстве и бедности, в здоровье и болезни до конца своих дней?» — произносит проповедник, обращаясь к молодым. — Да! — громко говорит Чонгук под всплеск аплодисментов и явные вздохи облегчения. Он забирает у проповедника кольцо и надевает его на палец омеге, делая своим мужем. Чимин вздрагивает от прикосновения холодной стали, прекращая дышать. — Да, — совсем тихо мычит он и чуть не падает на ватных ногах. Альфа обнимает его под общий гул и вспышки. Парень трясущимися пальцами надевает кольцо Чонгуку, хватаясь за его крепкую руку. — Чимин-и держишь, осталось чуть-чуть, — шепотом просит его альфа, делая вид, что целует в щеку. — Объявляю вас законными супругами! — громогласно заключает проповедник, и все гости поднимаются с мест, восторженно поздравляя пару. Чонгук подхватывает омегу на руки и выносит из зала под одобрительные и торжествующие взгляды родителей. Тэхён подобно тени, пристально смотрит, как в телевизоре любимый обменивается клятвами с его же другом. Тэ совершенно пуст и потерян, и даже не единой слезы уже не может проронить на собранную дорожную сумку у ног. Где-то далеко слышен шум самолета, а многочисленный народ спешит на объявленный рейс. Мысли омеги застыли холодной глыбой, а сердце покрылось льдом. Он навсегда сохранит в себе боль обиды, которую ему причинила первая короткая любовь. Тэхён последний раз бросает потухший взгляд на огромный экран в аэропорту, обещает себе счастливое будущее и крепко сжимает билет в один конец. Ромир — там его родина, и там у него будет время, которое должно излечить. *** Намджун сидит в кабинке для быстрых свиданий, размышляя кто же в этот раз решил его навестить. Вот уже год, как к нему приходит только Хосок, да и то их встречи можно пересчитать по пальцам. Джун ерзает на стуле, ожидая гостя, поправляет серую тюремную робу и щекочет кончики пальцев по гладко выбритому ежику. Он все еще лелеет надежду, что когда-нибудь эта дверь откроется и в нее войдет тот, кто мучает его мысли, сердце и душу каждый Божий день. Намджун непрерывно мечтает о Чимине. Дверь распахивается, и Джун вскакивает со стула, скаля клыки. На пороге стоит Сокджин, одетый во все белое, как невинное существо, парящее по воздуху. Омега, как всегда, прекрасен до слепых вспышек перед глазами. Намджун поджимает губы, втягивая от злости щеки. Вот кого он не желал больше никогда видеть, так это его. Джин подходит к кабинке, которая ограждает их друг от друга только решеткой и толстым стеклом. И омега уверен, что эта преграда не спасет его если Намджун решиться напасть. Сокджин гордо держит подбородок, не давая и намека на трепет встречи, присаживается на стул и берет трубку телефона, кивая на нее, призывая Намджуна ответить. Первое желание альфы — развернуться и уйти, но сердце с трепетом просит остаться и узнать хоть что-то о любимом. Альфа сжимает челюсти сильнее и садится напротив посетителя, поднимая трубку. — Привет, Джун-и, — как не в чем не бывало начинает разговор омега. Его голос сладкий как мед, от которого можно опьянеть, а гардения взрывает все воспоминания, которые альфа так старательно пытался похоронить весь этот год. — Что тебе надо? — рычит альфа, скаля зубы. Он не может смотреть на омегу и не испытывать ненависти и обиды. Эти чувства он греет тщательно, мечтая когда-нибудь отомстить за причиненную боль. — Хочу поговорить, — улыбается Джин, поправляя волосы. Они стали на много короче, но все так же одним потоком свисают, лаская розовые щеки. — Я решил объяснить тебе все. — А не поздно ты проснулся, — открыто улыбается Намджун, и у Сокджина в сердце екает от милых и таких родных ямочек на его щеках. Альфа, даже в серой робе и коротко стриженный, выглядит потрясающе. Омеге кажется, что и плечи, и грудь Джуна стали еще больше и свинцом разрывают тонкие нити ткани. — Поверь мне, что по-другому я не мог поступить, — скрывает свои чувства Сокджин. — Ты с Чимином и так все испортил. Все, что я так долго строил и трепетно растил. А вы решили, что истинность превыше долга и власти. Нет Джун-и, нет! — начинает злиться омега. Его глаза наливаются яростью и болью предательства. — Ты предал меня, а Чимин пошел против семьи. И ты думал, я все это так оставлю? Намджун цепляется за любимое имя, и сердце как бешеное пускается вскачь, ломая и так переломанные в хлам ребра. Альфе до сих пор больно делать глубокие вдохи, но это не что перед ядовитым пожаром в душе, которую лишили ее частички. Непрерывная агония сутки напролет и так по кругу, вот уже чертов год. Джун берет себя в руки и громко сглатывает эти чувства, играя кадыком. — Как он? — не боясь гнева зеленых глаз, спрашивает альфа. Сокджин вздрагивает, но вида не подает, хищно улыбаясь в ответ. — У Чимина все превосходно. Как я и говорил, время все уладило. Он год назад вступил в брак с Чонгуком и уехал в другую страну. У них счастливая семья, и я прошу тебя, Намджун, не портить ему жизнь. Он с Чоном как за каменной стеной. Муж его любит, да и он то его тоже, на сколько я могу судить. Теперь они мечтают о ребенке. Все прошло, Джун-и, все прошло. Намджун медленно поднимается со стула, не веря в услышанное. Его мальчик, его ангел больше не его. Такого не может быть. Намджун жил все это время одной лишь мысль о том, что Чимин ждет. Альфа как в бреду качает головой, рыча зверем так сильно, что даже охрана всполошилась. — Не верю, Хосок сказал бы мне! — орет Джун, упираясь большими ладонями в стеклянную перегородку, содрогая стекло и душу омеги. — Твой друг просто жалеет тебя, говоря, что Чимин все еще ждет, — Сокджин достает фотографию и прикладывает ее к стеклу на уровне глаз Намджуна. — Эта последняя, с его выпускного бала, — объясняет Джин. Намджун мечтает ослепнуть. На фото с букетом алых роз его ангел с довольной искренней улыбкой в объятиях Чонгука. Джун разбивает кулаком пресловутое стекло, забирая фото из трясущейся руки Сокджина. Охрана вбегает в помещение, и заломив руки хулигану, выводит Намджуна из кабинки. Фотографию альфа успевает спрятать на груди.