"Целованный луной"

Железные раздвижные ворота медленно и с ужасным лязгом выпускают на волю альфу. Они плачут, как будто не желая отдавать своего птенца свободе, который долгих пять лет мечтал вдохнуть свежий воздух свободы. Намджун уверен, что за пределами тюремных стен и солнце ему будет светить по-другому, и ветер не такой холодный. Как будто эти железные сторожа с маленькой решеткой в углу — как портал из реального мира в мир серой трясины и вязкой боли. И эту боль Ким испил до дна, хотя и отсидел половину назначенного ему срока. Старший делает большие шаги, не желая больше ни на секунду оставаться на территории тюрьмы, и вдыхает первый за пять лет глубокие глотки чистого воздуха. Боль под ребрами сразу напоминает о себе, как только альфа начинает наслаждаться дыханием, а острые льдинки в сердце после долгой зимы, шевелятся причиняя дискомфорт. Яркое летнее солнце слепит глаза, когда альфа поднимает высоко голову, растворяясь в чистейшем небе, и жмурится, расплываясь в улыбке. Запах свободы наполняет его легкие горячим асфальтом, немного жженым деревом, пряной листвой, которая под палящим солнцем сохнет, опадая под ноги и черным перцем. Хосок стоит у своей новой машины, которая только недавно сошла с конвейера и еще пахнет краской. Он прислонился к черному капоту поясницей, сливаясь с ним черным костюмом. Альфа скрещивает руки на груди и широко расставляет ноги в ожидании. Хосок смотрит на старшего, который, как слепой котенок, жмурится от солнца, крутится в разные стороны, немного дезориентированный. Хо ухмыляется в радостной улыбке, растягивая губы, замечая неуклюжие действия друга. Альфа то поправляет бежевую футболку, которая ему чрезмерно мала, то дергает спортивную сумку на плече. Его каштановый ежик немного блестит в оранжевых лучах, напоминая тлеющий костер. Хосок срывается с места, не в силах уже смеяться. Что же все-таки тюрьма делает с достойными альфами? — Эй, Джун-и! — кричит ему младший, перебегая дорогу. — Не смей оборачиваться назад! — вопит Хо и успевает перехватить голову альфы в желании повернуться на грохот закрывающихся ворот. — Ты что, одурел? — шипит младший. — Я же тебя предупреждал, что бы никому не говорил до свидания и не оборачивался, я не собираюсь тебе больше передачки таскать, — заливается смехом Чон секунду смотрит в пустые и безразличные глаза друга и крепко прижимает его к себе. Чувства младшего рвутся через край, и он плотнее вжимает в себя Кима. — Я так рад, так рад, — шепчет альфа голосом, наполненным безграничной братской любовью. Намджун суетится в объятиях парня, который за пять лет подрос, подкачался и превратился в сильного волка. Но все равно его внутренний Черныш, преклоняет голову перед Рыжим убийцей, виляя хвостом и прижимая уши. — Ты меня раздавишь, — шипит Намджун, пытаясь высвободится. Он дергает головой, хрустнув позвонками. — И когда это ты мне передачки таскал? — смеется старший над приподнятой в возмущении бровью Хосока и хитрым взглядом. — Не благодарное ты животное, Джун-и, — обижено рычит Хо, отпуская друга. — Я так скучал по тебе все эти пять лет, — театрально вытирает слезу младший, хихикая в кулак. Он крутится юлой вокруг старшего, похожий на заведенного. Солнце танцует по его улыбке, рождая солнечных зайчиков от небольшого зеркала на воротах. Хосок сам как солнце и Намджун облегченно вздыхает, радуясь, что весь его кошмар подошел к концу. Эту часть своей жизни он непременно оставит в прошлом и никогда не посмеет вернуться в него даже воспоминаниями. Хотя там, за этими каменными заборами, он оставляет сейчас маленькую частичку себя, принадлежащую двум альфам. — Ты так скучал, что навещал меня раз в год, и то по моему приказу, — рычит Джун, похлопывая парня по плечу, и наконец то отрывается от места, направляясь к машине. Он загребает дорожную пыль ногами, после себя оставляя серые клубы. — Ну-ну, хорош дружок. — Эй, ты сам не хотел, чтобы я приезжал. Хотя, знаешь, три часа от Россуса меня бы не утянули, — обиженно прищуривает глаза Хосок и бежит за другом, который уже хватается за ручку двери машины. — Эй, Джун, аккуратнее, она новая. Намджун медленно поворачивается на голос, задевая сумкой отполированную поверхность машины, от чего младший шипит, прикрывая глаза ладонью, и застывает в метре от друга. — Хо, я что-то не понял, а у нас в Россусе смелость стали продавать, и ты прикупил себе пару пузырьков? — непонимающе ворчит старший, ошарашенный такой наглостью. — Мог бы и цвет сменить для разнообразия, — щурится Ким от ядовитой черноты. — Джун-и, ну эта детка совершенно новая, вчера только в салон пригнали из Рикая, а ты так с ней не красиво, — поет младший, опуская хитрый взгляд на машину, и бережно поглаживает черные контуры уже открытой двери. Намджун хмыкает на такую ласку к железяке, садится на пассажирское сиденье спереди, цинично откидывая назад спортивную сумку. Мягкая, дорогая бежевая кожа салона скрипит под весом, высвобождая приятный аромат. Чон прыгает за руль, длинными пальцами ласкает слоновую кожу руля с витиеватыми узорами и выжженной головой волка посередине, нажимает педаль газа. — Ну что, куда вначале? — поворачивает голову на альфу Чон, выезжая с обочины. — В новую квартиру или на новую работу? — ухмыляется младший, приподнимая уголок губ, отчего его хитрый разрез глаз становится еще ярче. Он смотрит, как спящие шестеренки в голове друга начинают суетиться, возвращая альфу к нормальной жизни, в которой многое изменилось и ему еще предстоит привыкнуть к свободе. Хосок безумно рад, что их общая черная полоса оборвалась спустя пять долгих мучительных лет. И хоть сам он все это время провел на свободе, душа его, так же, как и Джун, была в заточении. В заточении постоянного страха за жизнь друга и за его душевное состояние, которое на первом году пребывания в тюрьме практически сломило его волка. Даже врачи разводили руками, говоря, что время лечит. Хосок хорошо это помнит и сейчас, сидя рядом с другом он благодарен Всевышним силам, что уберегли. Альфа стал для друга глазами и ушами в этом мире, пока он сам сражался с тем и Хо не на секунду не жалеет, что остался с Кимом, как оплот верности и дружбы. — Давай сразу в салон, — не сомневаясь, выдает Намджун, отворачиваясь к окну. Он старательно улыбается другу, выдавая полуулыбку, наигранно веселую, но Хосок сразу замечает боль в глазах и подавленность друга. — Я же должен посмотреть наши владения. — Да уж, твой старик постарался, — удивляется Хосок, выруливая на трассу. — Отписать тебе такой бизнес, — качает головой Чон, сам до конца не понимая, что же у Намджуна со старым убийцей произошло, что тот переписал на него весь свой бизнес, активы и акции компании по продаже элитных машин. — Я за два года, пока исполняю твои обязанности, до сих пор в шоке, — улыбается Хо, поглядывая на Намджуна, который как будто от сильной боли глубоко прикрывает глаза. — Эй, что с тобой? — Устал, — дежурно отвечает альфа, предпочитая, чтобы Хо не знал всего. Парнишка еще совершенно юн и наивен. Его глаза все еще блестят, и Ким не хочет лишать его этого блеска, и именно поэтому запрещал приезжать просто так к нему в тюрьму. Там не увеселительный лагерь, а иногда вид альфы пугал даже охрану, что уж говорить о мальчишке, который переживает за любой синяк Намджуна словно папаша. — Я посплю. Разбуди, как доберемся до солона. Чон понимающе кивает, немного опуская спинку кресла для удобства старшего, похлопывая его по бедру. Младший не дурак и все понимает, поэтому не задает лишних вопросов. Они дорожат друг другом и стараются уберечь от всего плохого в силу своих возможностей. Дерьма и так в их жизни полно. А Намджуну еще предстоит адаптироваться к новому времени после того, что он пережил. Хосок уверен в нем, уверен, что альфа сможет вернуться к жизни, но что она ему принесет? Сможет ли Джун дышать тем воздухом, которым дышал его Чимин? Сможет ли сдержать данное обещание и не поддаться желанию увидеть истинного или отомстить Сокджину? Сможет ли жить на свободе, зная, что в двух часах лета находится вся его жизнь. Хо отрывается взглядом от дороги, тревожно и с жалостью поглядывая на друга. Намджун прикрывает глаза и проваливается в сон, который на этот раз подарит ему сновидение. *** Огромные стеклянные двери призывно разъезжаются в разные стороны, впуская в салон двух альф. Хосок идет уже уверенной походкой, особо не осматриваясь по сторонам, разнося топот ботинок по гладкой плитке. За неполные два года он уже не удивляется всему этому лоску, шарму и изыску. Чон склоняет головы в приветствии холеных сотрудников, принимает какие-то документы из рук одного быстро бегущего к нему альфы и останавливается посередине помещения, не услышав за собой шагов старшего. Хо поворачивается к дверям, наблюдая за растерявшимся другом. Тот, как медведь, вальяжно переминается с ноги на ногу, ошарашенный такой мощью. Салон раскидывается перед Кимом необъятным помещением, которое с входной группы не показалось ему таким большим. Роскошь стекла мерцает в глазах, отражая блеск дорогих машин, расставленных вдоль стен. Намджун, забывая, что он владелец всей этой красоты, как обычный посетитель открывает рот, лаская взглядом механическое богатство. Ему кажется, что каждая машина здесь, как уникальное произведение искусства и выставляется исключительно на показ. Неужели кто-то все это покупает? — фыркает альфа, когда замечает хихикающий персонал. Джун на фоне всего этого сверкающего безумства выглядит бомжевато и совершенно не вписывается в это волшебство. Альфа морщится, как от лимона, поправляет футболку, играя на показ внушительными бицепсами. От легкой обиды его сердце начинает биться чаще, а в глазах рождаются искры желания доказать всем, что он не просто безродный пес, которого когда-то обогрели, он лидер. Намджун уже более уверенно подходит к Хосоку. Друг быстро, что-то тараторит подчиненному, показывая записи в документах, но сразу же возвращает внимание к старшему, укладывая ему руку на плечо, отпуская парня. — Это твой главный солон, — показывает он рукой по сторонам. — Здесь преимущественно только элитные машины, цена которых просто заоблачная и как ты понимаешь, продажа этих красавиц всего лишь на всего большая удача, — хихикает друг подталкивая Намджуна вперед. — Основная прибыль идет от продажи обычных машин и машин S класса. Таких у тебя 2 салона в Россусе, 1 в Ромире и 4 в Рикае, откуда и идут основные поставки, — быстро вводит в курс дела старшего Хо. Они идут медленно, разглядывая салон детально. Намджун покорно слушает младшего, понимая, что сейчас он тут царь. Парнишка взял на себя управление всем этим масштабом и достойно наладил дела, хотя и не без помощи старого руководства, которое по приказу Намджуна оставили на старых должностях. Негоже разбрасываться хорошими людьми. — Еще, Джун-и, у тебя автомастерская, по мне больше похожая на завод и полно автомоек, я даже уже и не помню, сколько их по Миру, сам разберешься, — начинает хохотать парень, и его смех хрустальными искрами отлетает от стеклянных стен. — Что насчет криминала? — очень тихо задает вопрос Намджун, склоняясь над ухом друга. — Все, как ты и просил. Я прикрыл весь нелегал, как с наркотой. Ну, это ты знаешь. И все, что касается угона и запчастей, — Хосок приподнимает плечи озадаченно пожимая их. — Все, Намджун-и, мы чисты как слёзы, — на полном серьезе выдает парень. — Хорошо, — вздыхает Джун, вспоминая слова старика. — Ладно, потом все обсудим подробнее. Твой кабинет на втором этаже, — показывает Хосок рукой на стеклянную лестницу, где за стеклянным ограждением виднеется дверь. Альфы поднимаются вверх под подозрительные взгляды сотрудников, которые начинают сразу шушукаться, как только за альфами закрываются двери. Намджун заходит в свой кабинет, осматриваясь. Хосок остается стоять у дверей, не мешая другу. Он не заходил в это помещение не разу за два года, не решаясь занять чужое место, которое ждало истинного хозяина. Старший бросает встревоженные взгляды на стены. Они хранят отпечатки воспоминаний предыдущего директора. Картины неизвестных художников идеально гармонируют с эскизами машин и старыми фотографиями самого альфы. Намджун подходит к одной такой фото, с замиранием сердца и нежностью проходится кончиком указательного пальца по черно-белому лику, вспоминая человека, который стал для него в тюрьме больше, чем друг. Он стал ему отцом. Джун обходит свою вотчину, меряя ее шагами. Небольшие стеллажи с документацией и полки с книгами в тон к окрашенным в графитовый цвет стенам. Большой бар с алкоголем в углу, рядом низкий стеклянный столик и пару кожаных кресел. Окно с уютными серыми занавесками, которое выходит во двор и рабочий стол. Намджун усаживается в большое кресло, ласкает пальцами дубовые края стола и откидывается на спину, утопая в мягкости кожи. Он прикрывает глаза с благодарностью и еле заметно дергает уголки губ в улыбке. Порыв ветер из приоткрытого окна заполняет помещение теплым летним ароматом и вселяет надежду на будущее. — Так, — падает от дверей голос Хосок. — Хозяин на месте, — он потирает ладони. — Теперь я могу заняться своим клубом, а то он без папочки совершенно зачах, — по-детски поджимает губы Хо. — Я сейчас принесу тебе документы и передам все права, потом познакомлю с персоналом, — задумывается парень, направляясь к бару, беря из него дорогую бутылку выдержанного виски и стаканы. Он подходит к другу, который летает где-то совершенно не здесь, блаженно жмуря глаза, как сытый кот на солнце. — Давай выпьем, — предлагает парень, разливая ароматный алкоголь по стаканам, и протягивает один Джуну. — Давай, за наше будущее, и пусть оно наконец-то будет безоблачным. Старший кивает и залпом осушает стакан. Горькая жидкость стекает по стенкам горла, рождая вихрь ощущений, давно забытых. Виски царапает вены, моментально впитываясь в крови, и по телу старшего проходится теплая опьяняющая волна. Хосок повторяет за альфой, довольно причмокивая. — Хо, ты решил вопрос о переводе Тэмина в другую тюрьму? — спрашивает Джун, не поднимая глаз на друга, разглядывая янтарные капли на стакане. Воспоминание о Тэмине пронзает легкие вереском, и Джун откашливается. Младший замирает со стаканом у рта, медля с ответом. Кто такой этот Тэмин, Хо не знает, кроме того, что он сидел вместе с Джуном, но уверен, что он дорог альфе так же, как и старик. Хотя Намджун не проронил ни слова про этого молодого парнишку, как будто он всего лишь призрак его прошлой жизни. — Да, я уже оформил все документы о его переводе, и завтра, максимум послезавтра его отправят в маленькую тюрьму на окраине Рикая. Там очень спокойно, да и все уже проплачено, — кивает Хо, как бы подтверждая свои слова, болтая недопитой жидкостью в стакане. — Будет твой мальчик, как сыр в масле кататься, — прикусывает губу младший, масляно сверкая глазами. Хосок прикрывает рот и чуть не роняет стакан на пол, когда слышит громкое рычание друга. Намджун, как бешеный подскакивает с места, оскаливает зубы на Хо в желании напасть и защитить невидимого парня. Чон поспешно делает шаг назад, не зная, что сейчас ожидать от поломанной психики старшего, и допивает виски, уставившись на исказившееся яростью лицо Намджуна. Такое младший видел только когда Намджун думал, что Чимину угрожала опасность и вот теперь. Старший немного подается вперед упираясь руками на лакированный дубовый стол, старается дышать глубоко, но не настолько, чтобы заломили ребра. Голова плывет, стирая грани, и он на секунду вновь оказывается в тюрьме. Сердце заходится совершая кульбит. Альфа сбрасывает наваждение, чуть трясет головой и поднимает больные горящие глаза. — Хо, прости, я … — опять опускается в кресло Намджун, пытаясь расслабить готовые к нападению мышцы. — Все норм, я понимаю, — соглашается друг, не черта не понимая, что происходит со старшим и почему какие-то альфы заставляют его страдать. — Хо, — опять зовет его Джун, уже обессилено прикрывая глаза, отдаваясь эмоциональной усталости. — Принеси мне папку с Чимином. Младший лишь глубоко вздыхает, не удивляясь просьбе. Хосок все эти годы непрестанно следил за омегой, собирая всю информацию о нем. — Джун, ты же сам сказал, что не будешь вмешиваться в его жизнь, раз он счастлив с Чонгуком, — тише, чем обычно, говорит альфа, вновь разливая по бокалам виски. — Может тебе не стоит все это ворошить. Ты так старался забыть его, а теперь… — Хосок замолкает под его громкий тревожный вздох. — Хо, я так устал, — обреченно выдает старший, не открывая глаз. — Я устал держать своего волка на цепи. Устал помнить все его черты до мельчайших подробностей, помнит горький аромат морозника, который до сих пор фантомной сладостью лежит на моих деснах. Я устал видеть сны с его испуганными голубыми глазами. Они каждый раз сводят меня с ума и умоляют забрать и защитить, — Намджун укладывает голову на руки, сжимая череп ладонями. Голова желает взорваться от всех этих эмоций. Альфа открывает глаза и пристально смотрит на друга. — Я просто хочу посмотреть на него, пусть и на фото, но хочу увидеть его глаза и понять, что он и вправду счастлив, — тихонько рычит Намджун, донося до младшего свою мысль. — Хорошо, друг, хорошо, — Чон отставляет стакан и выходит в двери. Намджун устало откидывается на спинку кресла, допивает виски и прикрывает глаза, желая прервать всплывающие, как по заказу, воспоминания, но они, как поток грязи с гор, покрывают мысли Намджуна, рождая картинки. Последний раз, — обещает себе альфа, и позволяет им овладеть собой. *** Намджун резко открывает глаза. В камере совершенно тихо и темно. Все тело болит и кажется, что его парализовало. Ким пытается поднять голову и осмотреться, но карусель боли сразу укладывает его на жесткую подушку. Альфе кажется, что он сейчас лежит придавленной могильной плитой, а по коже копошатся маленькие червяки вот как все болит и чешется. В венах течет яд, сжигающий в агонии, а в голове мысли, собранные из страха, сожаления и тоски. И все они о Чимине. Неизвестность еще больше пугает и Джун одними глазами пытается осмотреться, но во мраке практически не чего не видит, лишь слышит тихое дыхание с режущим легкие запахом, так пахнет земля после сильного ливня, так пахнет петрикор. Резкая боль подкатывает из желудка, сдавливая и практически выламывая челюсти. Альфа рычит, на секунду проваливаясь за пределы разума и вновь от боли открывает глаза. — Эй, первогодка, тише, сейчас всех разбудишь, — шипит чужой альфа, близко склоняясь над лицом Намджуна. Петрикор оседает на слизистой, и Джун начинает истошно кашлять, еще больше разрывая грудь. Чужая рука осторожно ложится ему на лоб, и темный силуэт поспешно двигается в сторону, шаркая ногами. Слышится хруст, и альфа вновь возвращается к Джуну. — Вот, давай, пей, — крепкие руки приподнимают ему голову и насильно вливают горечь в рот, с силой сжимая потом скулы, чтобы дурной первогодка все не выплюнул. — Температура спала, это уже хорошо, — тихо ворчит себе под нос альфа и укладывается на кровать, напротив. — Поспи, а утром я тебя разбужу, и мы поговорим, раз уж сам пришел в себя. — Ну что, доброе утро, — разносится по холодному и чуть влажному помещению, когда Намджун вновь открывает глаза. Свет проникает в камеру из маленького решетчатого окошка прямо под потолком и смешивается с тусклым светом одной электрической голой лампы. Ким жмурится от непонятного сочетания и приподнимает голову, поворачивая ее на голос. Тело ноет и хрустит, причиняя дискомфорт, а жесткая койка продолжает ломать и так переломанные кости. Невольно Джуну вспомнилась мягкая постель с перьевыми подушками и шелковыми простынями. Он усмехается, от чего грудь сдавливает сухим раздражающим кашлем. На против него на такой же небольшой койке сидит альфа уже преклонных лет. Намджун прищуривает глаза, пытаясь получше разглядеть соседа и прикинуть, чего от него можно ожидать. Джун четко понимает, где он и что теперь, в этих каменных стенах его жизнь не стоит и ломаного гроша, что само по себе уже приводит в шок. — Пить, — стонет альфа, пытаясь встать под пристальным присмотром серых глубоких глаз, похожих на осеннее небо. Старик лишь ухмыляется на просьбу, но со скрипом поднимается с кровати и, взяв стакан со стола подходит к Намджуну. — Давай помогу, — шипит сквозь зубы старый альфа, одной рукой приподнимая парня и усаживая, другой протягивая полный стакан воды. Джун с жадностью хватает его, не рассчитав силы, проливает немного себе на оголенную грудь. Ладони, как ватные, едва удерживают живительный напиток. Они трясутся, но все же Джуну удается выпить все до капли. Старик отходит от него и вновь тяжело усаживается на койку, не отрывая глаз рассматривая первогодку. — Так, — изрекает он, когда альфа кладет пустой стакан рядом с собой и откидывается спиной на холодную стену, с нескрываемым интересом осматривая камеру. Она совершенно маленькая, но уютная, если это слово вообще можно произносить в тюрьме. Темно серые, немного обшарпанные стены хранят на себе множество чужих воспоминаний, часть которых уже замазаны новым слоем краски. Несколько плакатов каких-то омег и газетные заметки. Под окном стол и стул. В другом углу туалет, и что явно удивляет Джуна, он как в дешевых отелях, прикрыт занавеской. Альфа закатывает глаза от сдавливающей его мысли безысходности. Старик тихо сидит на своем месте, скрестив руки на груди, позволяя первогодке осмотреться. Он ехидно лыбится, понимая, что сейчас творится у того в голове. После длительного осмотра Намджун переводит взгляд на соседа, теперь изучая его. Альфе на вид лет 60 или более. Мудрые серые дымчатые глаза покрыты россыпью старческих усталых морщин. Маленький нос и узкие, как горизонт, губы. Волосы альфы немного отросли, и в них гуляет седина, покрывая серебром всю голову. Серая роба сидит идеально, а маленький номерок на груди практически стерся, что позволяет Намджуну думать, что альфа тут уже достаточно долго. — Так, — повторяет сосед, потирая лоб рукой. — Давай знакомится, — предлагает он, и в его голосе Джун не слышит и ноты на злость или сарказм. — Я Ру Хван, сижу здесь уже достаточно давно и пожизненно, так что, сам понимаешь, в авторитете, — рыкает Ру, показывая клыки. Намджуну сразу хочется склонить голову перед таким сильным старым волком, но он быстро берет себя в руки, чуть рыкнув. — Ким Намджун или просто Джун, — тянет руку альфа, но не получив рукопожатия, прячет ее на коленях, замечая, как старик напрягается, когда слышит имя. — Джун-и, значит, — задумывается Хван, решая для себя что-то. — Ну, скажи мне, Джун-и, по чьей это воле ты загремел на нары без суда и следствия, не по общему этапу, да и еще в камеру ко мне? Кто крышует тебя, мальчик? — уже более серьезно рыкает старый волк, приподнимая густую бровь в вопросе. Намджун лишь отрицательно качает головой сам до конца не верит, что Сокджин выполнил свою угрозу. — Сколько я уже тут? — вопросом на вопрос отвечает Намджун, замечая недовольное выражение лица Хвана. — Пять дней, как тебя приволокли чуть живого и бросили посреди моей камеры, хотя я не плохо платил за одиночество, — раздраженно хрипит старик посматривая, как альфа суетится на жесткой койке. — Ты был еле живой от множества травм, да и врач не особо хотел с тобой церемониться. Так что выхаживал я тебя сам, как мог. Старик приподнимается со своего места и подходит к альфе так близко, как позволяет ему койка. Он склоняется над ним, по-отцовски трогая вспотевший от переизбытка переживаний лоб, чуть втягивая в себя слабый запах конопли. — Не бойся, парень, — Ру укладывает на плечо тяжелую морщинистую ладонь, придавливая Джуна. — Я не обижу тебя и помогу, если что, — старик еле заметно улыбается, растягивая полоску губ, и выходит из камеры, не оборачиваясь на соседа. Намджун обессилено падает на койку, прикрывая руками лицо, запуская отсчет своей новой жизни. *** Дни тянутся как жевательная резинка. И с каждым таким пустым днем Намджун все больше уходит в себя. Первый год погружает альфу в серую пучину эмоций и мыслей, из которых он не может вырваться не на секунду. Душа, сердце и тело болит от постоянного огня, который сжигает альфу дотла. Воспоминания о Чимине крутятся в голове постоянным непрекращающимся кино, и альфа уже не понимает, где реальность, а где его воображение. Чимин везде. На серых стенах камеры, его голос звучит в тишине пустых ночных коридоров, а улыбка редкими солнечными зайчиками отражается от маленького зеркала над раковиной в их камере. Ночью Намджуну хуже всего. Во снах истинный мучает своего альфу самыми извращенными способами, заставляя вскакивать и кричать, пугая обитателей тюрьмы. Все эмоции, как по заказу, усиливаются без Чимина и съедают душу Кима в непрерывной агонии. Но однажды все заканчивается, как по щелчку. Злость и боль утихают, принося с собой тоску и апатию. Мысли альфы больше не бьются в истерики от нехватки истинного. Они просто свыклись с чувством пустоты в сердце, и лишь сны продолжают сводить его с ума. Ру Хван пристально наблюдает за прогодкой, который тенью ходит по тюремным коридорам. Монотонно выполняет свою работу в котельной, параллельно отдаваясь целиком тренажерам. Он качается до потери сознания, стараясь физической болью заглушить боль душевную. Старик постепенно проникается парнем, не гласно оберегая первогодку от чужих посягательств. И спустя год Намджуна начинают считать за протеже Хвана, который может говорить от его имени, и дают громкую кличку РМ «Ревущий Медведь». Со временем альфа и правда становится похож на бурого медведя, спокойного и справедливого. Его не в меру раскаченные плечи внушают страх, а рев боли по ночам становится поводом для сплетен. Намджун заходит в камеру за час до отбоя. Тело ноет от усталости, а щеки и руки до сих пор горят жаром котельной. Альфа уже привычно осматривает взглядом маленькое пространство, кивает Хвану и усаживается на койку. Намджун расслабляет мышцы, откидываясь на стену, и широко расставляет ноги, принимая удобное положение. Старик что-то читает в старом журнале, но периодически кидает взгляд на Джуна, который достает из-под подушки книгу и открывает на одной и той же странице. Альфа никогда не читает, лишь делает вид. Он смотрит на фото любимого, который с искрящейся улыбкой ласкает взглядом чужого альфу и медленно убивает Намджуна. РМ изо дня в день наказывает себя за эту потерю, а Рыжий убийца уже давно не подает признаков жизни. Внутри Ким мертв, и лишь снаружи еще теплица, крупица жизни. Альфа замечает косые взгляды со стороны, и сам неторопливо начинает следить за действиями старика. Эта игра в гляделки знатно раздражает и РМ стискивает зубы, лишая себя возможности злится. Ру Хван откидывает надоевший журнал в сторону, достает обшарпанный портсигар и закуривает, наполняя камеру плотным дымом скрученной папироски. Он протягивает их Джуну. — Не, спасибо, я бросил, — не поднимая глаз отзывается альфа и слышит, как суетится старик, убирая богатство. Дымчатые глаза Хвана скрывает дым, но Намджун хорошо чувствует его пристальный взгляд на себе, старательно терпит, не обращая на причуды старика никакого внимания. — Хван, на мне цветы не растут, — тихо рычит РМ, с громким хлопком закрывая книгу, и убирает ее под подушку. — Может, объяснишь, что сегодня с тобой такое. Намджун скрещивает руки на груди, впиваясь гневным и немного растерянным взглядом в соседа. Ру молча затягивается пару раз, раздражая легкие едким дымом. — Это я хочу спросить тебя, что происходит? — спокойно спрашивает Хван, туша папиросу в стакане. — Год Джун-и, год, — старик вытягивает палец, наглядно показывая срок. — Мы общаемся с тобой год, и я до сих пор не могу понять, что происходит, — возмущается старик. Он чуть наклоняется к альфе, давая понять, что не оставит того в покое. — То, что ты постоянно разглядываешь одного омегу на фото, я уже понял. То, что тебя мучают кошмары — тоже. Так может, стоит уже освободить душу и принять облегчение, — спрашивает старик, буравя туманным взглядом соседа. Намджун напрягается от упоминания Чимина. Его мышцы сразу оживают, и он ведет головой, стараясь расслабить шею. Старик как будто сдирает с его души гнойник, который зудит и причиняет боль. — А знаешь, — тихо начинает Хван, удобнее устраиваясь на своей койке. Свет медленно гаснет, а лязг закрывающихся решеток сообщает об отбое. Тюрьма погружается в пугающую тишину, где каждая камера, как часть живого организма, замирает до первых лучей солнца. По коридорам пробегает мерцающие тени, а звуки стонов и сучьего шепота добавляют в гнетущую атмосферу давящую тревожность. — У меня сын твоего возраста, — продолжает старик под равномерное дыхание альфы. — Есть сын? — с сарказмом переспрашивает Джун. Он укладывается на койку и подкладывает руку под голову, продолжая слушать соседа. Глаза быстро привыкают к темноте, но Хвана РМ видит все равно чуть размыто. — А чего ты так удивляешься? — хмыкает старик и прикрывает рот рукой. Он переходит на шепот, чтобы не привлечь к их камере ненужное внимание охраны. — Хотя я уже и не знаю, есть он или был. Я не видел его больше двадцати лет, да и связь полностью потерял. Намджун чуть порыкивает от возмущения, но молчит позволяя старику выговорится. — Я был молод и амбициозен. Уже тогда, имея внушительный бизнес, связи в криминальном мире и деньги, я думал, что практически не уязвим. Ох, как я ошибался. Все пошло по стандартному пути, — Ру поворачивается на спину, рассматривая желтые разводы на потолке от слабого освещения в коридоре. — Я перешел дорогу одному из влиятельных мафиози. Думал, что все сойдет с рук, — хрипит Хван, вспоминая и, как кажется Намджуну, все эти воспоминания он достает из потайных закромов души. Джун дышит ровно, впитывая тяжелый рассказ соседа. — Мне и правда сошло все с рук, — чуть смеется Хван, но смех выходит рваным. — Но моего любимого мужа убили на моих глазах. Ру на секунду затихает, едва сдерживая слезы. — Соболезную, — на выдохе говорит Джун, сам понимая, как это тяжело потерять любимого. Он сжимает зубы, а в сердце начинает что-то трепетать от далекой подкатывающей нотки сочувствия. — Давно это было, — вздыхает Хван и вновь замолкает, позволяя охране спокойно пройти по коридору заглядывая в камеру. — Я отомстил. И поверь, мстил так, что не оставил даже памяти о тех людях, что причинили мне такую боль. Намджун слышит в голосе старика улыбку, представляя, что же он мог сделать. — Но у меня остался сын. Мой маленький Джун-и, — голос Хвана наполняется теплом и любовью, и Намджун отчетливо все это слышит. Его голос множится от бетонных стен камеры и тихим эхом проносится по помещению. — Я уже тогда знал, что меня посадят, и срок мой будет пожизненный. Поэтому я взял своего сына и отвел в хороший, по меркам Россуса приют. Это решение мне далось очень тяжело, но жизнь моего ребенка стала превыше моего желания быть с ним. Я очень боялся, что на нем может отразиться мой поступок, да и близких родственников, на которых я мог бы положится, не было, — разочарованно вздыхает Хван, и его голос дрожит. — Как сейчас помню, это было в первый день зимы, и как специально пошел снег… У Намджуна перехватывает дыхание, и кажется, что стены начинают сужаться и давить на глаза и сознание. Его личные, такие далекие воспоминания вырываются из-под толщи всех других и теперь дают о себе знать. Джун видит снег впервые за шесть его не долгих лет. Маленький альфа бежит впереди своего отца. Его коричневый силуэт уже давно стерся из памяти альфы. Отец идет за сыном, постоянно окликая сорванца. Джун бегает, играя со снежинками, которые хлопьями ложатся на его ладони и совершенно не тают, приводя маленького альфу в трепет. Но детский восторг быстро сменяется первыми переживаниями, когда Джуни замечает встревоженные глаза отца и старенького омегу в белом халате. Они о чем-то долго разговаривают, спорят на повышенных тонах, а после отец отдает толстый конверт омеге и тот, перехватывая Джуна на руки, уносит мальчика в чужое здание, не позволив даже сказать до свидания. Намджун хорошо все это помнит, как будто это было вчера. Три дня шел снег, постепенно заметая следы отца, оставляя в сердце маленького альфы белую бездонную пустоту. Три дня Джун не слезал с окна и все ждал. Верил, что коричневая фигура отца появится на горизонте длинной дороги и наконец то заберет его из этого страшного мира, где полно чужих эмоций, запахов и боли. На четвертый день снег растаял и Джун понял, что его бросили. Бросили, как ненужного пса… А через восемь долгих лет истязаний и борьбы за жизнь Джун решился сбежать, отдавшись на волю случая, кулаков и криминальной компании… С тех самых пор Намджун и ненавидит зиму, которая забрала у него семью. — Меня посадили спустя год, — вырывает альфу из воспоминаний старик. Намджуну кажется, что он пропустил часть исповеди, но просить повторить он не решается. — А после мне сообщили, что мой Джун-и сбежал из приюта, и с тех пор я ничего о нем не знаю. Иногда мне снится сон, где он уже взрослый, — мечтательно мычит Хван, елозя на твердой койке. — И теперь мне кажется, что он мог бы быть похож на тебя, — замолкает старик, ожидая от Кима комментариев. РМ лишь улыбается таким мечтам, желая, может быть, когда-нибудь тоже встретить своего отца и спросить за что, но сейчас он не хочет об этом думать. — Я надеюсь, что твой сын жив и его судьба к нему более благосклонна, чем была к тебе, — с искренними сожалениями отвечает Джун, на секунду замолкая. Тишина режет уши, а по тюремным коридорам гуляет ветер, проверяя своих подопечных. Где-то капает вода и скрепит чья-то койка. Намджун задумывается, решаясь вскрыть надоевший гнойник. — Его зовут Чимин, — начинает Джун, и его сердце взрывается от любимого имени, впервые произнесенного вслух. — Он мой истинный, и я его потерял… *** Новый порыв ветра распахивает настежь окно, и Намджун вздрагивает, приходя в себя. Ветер вырывает его из липких объятий мучительных воспоминаний, и альфа открывает глаза. Кабинет чуть трогает вечерняя дымка, но палящее солнце за окном все еще согревает прохожих после очередной долгой зимы. Джун встает, отодвигая кресло назад, оно хоть и мягкое, но совершенно неудобное. За пять лет альфа отвык от мягкости и удобства, сам очерствел вместе с ощущениями и мыслями. Намджун неторопливо подходит к окну, вглядываясь в даль. Здесь во дворе нет ничего примечательного, лишь малоэтажки, смех детей и лай дворовых собак, но как же эти звуки ласкают слух. Джун быстро бросает короткий взгляд на часы. Прошло всего пять минут, а в голове часть жизни пронеслась вихрем эмоций, оставляя после себя липкий неприятный пот по всему телу. Он подставляет ямочки на щеках солнцу, и прикрывает глаза наслаждаясь долгожданным теплом. И картинки памяти начинают мелькать перед глазами, как солнечные оранжево-зеленые вспышки на обожженной сетчатки. Комната для свиданий похожа на будку три на три со столом и двумя прикрученными к полу стульями. Намджун стоит у решетчатого окна и наслаждается солнцем, которое попадает сюда только частично из-за высокой стены сразу напротив окна. Зима в этом году радует особым теплом и солнечными днями. Но все равно это единственный плюс в серой тюремной жизни. Железная дверь с громким лязгом открывается, и в помещение входит Хосок под пристальным присмотром охраны. РМ медленно поворачивается на голос. — Намджун, у вас час, не больше! — выкрикивает охранник из-за плеча Хосока, стреляя грозным взглядом в альфу. — Мы и так пошли на уступки, сам понимаешь, — рыкает мужчина и захлопывает за Чоном дверь. Замок снова лязгает, закрывая решетку. — Ну что, будем обниматься, — смеется Хо, кидает папку с документами на стол и подходит к альфе, впиваясь в него руками, обнимая в полную силу. Намджун шипит сквозь зубы от тупой боли под ребрами, но расплывается в искренней улыбки, увидя друга. — Да ты снова раздался в ширь! — хлопает его по плечам Чон проверяя мускулатуру на прочность. — Если ты и дальше будешь так качаться, под тебя придется двери расширять, — от всей души ржет Хо, прищуривая глаза. — Уймись, — осекает его старший, отходит от альфы и присаживается на стул, головой призывая сделать то же самое. С лица Чона сразу слетает улыбка, и парень меняется в лице. Намджун вызвал в неурочное время, значит, что-то срочное. А часа, чтобы решить дела совершенно мало. — Принес? — спрашивает Джун, когда Хо с деловым видом присаживается напротив и достает из папки документы. — Все, как ты и просил, — укладывает он белоснежные листы по очереди прямо перед старшим. — Только я еще до конца не понял, что происходит и почему теперь все это, — Чон подбородком ведет по воздуху, указывая на бумаги, — принадлежит тебе. Это же прям меценатство какое-то. Ты кому здесь жизнь спас? — улыбается Хо, но его улыбка остается не замеченной. Намджун, не прочитав, подписывает все, безгранично доверяя другу. Потом убирает листы в стопку и отдает их Хо. — А теперь закрой рот и слушай, — чуть напористо говорит Ким, укладывая голову на ладони. Он следит, как парень поспешно убирает листы в папку и с обидой посматривает на друга, подозревая его во вранье. Хосок изрядно устал, и эту усталость выдают его глаза. Его друг ужасно выглядит и Джун знает, что темные круги под глазами Хосока — прямое доказательство его искренних переживаний. Альфа прикусывает щеку, понимая, что младшего мучает совесть за каждый его проведенный за решеткой день. И сколько бы раз он не объяснял Хо, что его вины в этом нет и что он сделал все чтобы вытащить друга. Младший все равно рвет на себе волосы, ища новые пути к освобождению, которые по великому приказу сверху обрубают на корню. — Эти документы на право передачи мне легального авто бизнеса. Рассказать все я тебе не могу, но поверь, все чисто и без всякого подвоха, — уже мягче объясняет Джун, с одобрением кивая. Хосок приподнимает вопросительно брови, одергивая свой черный пиджак в нервном порыве. — Твоя задача сейчас взять управление в свои руки… — Но, Джун, я не могу… — Хосок замолкает под пристальным холодным взглядом. С каждым разом в глазах друга Хо все меньше и меньше замечает тепла и доброты, как будто холодные тюремные стены съедают все эти ненужные здесь чувства, поддерживая в себе жизнь. — Можешь, Хо, можешь. Тебе поможет старое руководство. Слушай их, и все у тебя получится, — одобрительно качает головой Намджун, чиркая пальцами изрядно поцарапанный стол. — Но есть одно но, и оно самое главное, — Джун встает, отворачиваясь от друга, понимая, как он сейчас на все среагирует. — Ты должен продать склады и весь товар. Хо, мы прикрываем весь нелегал. — Нет, нет, нет! — качает головой Чон, ударяя ладонью по кожаной папке. — Ты что тут совершенно сдурел? Это же наше детище, наше Джун. Мы столько вложили в это и Юнги… — Хо не договорив, сглатывает подступивший ком. До сих пор воспоминание о друге даются младшему с трудом. Хосок искал его целый год, но потом сдался, решив, что парень, скорее всего, поменял имя и не желает быть найденным. — Да и наркоты на складах полно, кто купит все это? Да и еще без палева? — откровенно злится Хосок, не понимая, кто смог так промыть мозги Джуну. — Юджин, — обрывает тираду младшего Джун. — Он купит, если ты огласишь минималку. Хосок, не заставляй меня злиться. Я сказал, сливай наркоту и вложи все в машины, — объясняет Джун, отходя к окну, цепляясь ладонями за шершавые решетки. — Я обещал, Хо слышишь, обещал. С сегодняшнего дня мы живем честно. Хосок шипит, скалит зубы, но послушно кивает, тоже поднимаясь из-за стола. Он подходит к другу. Как и раньше, укладывает свои ладони ему на плечи в знак поддержки. — Хорошо, тебе виднее, — озадаченно выдает он. Намджун чувствует его поддержку и сразу становится легче, как будто очередной гнойник вскрывается, освобождая душу от грязи. — И кстати, я кое-кому позвонил, — хитренько улыбается Хо, — кое-кому заплатил, что бы пока все было в тайне и твое условно-досрочное подписали, но придется еще посидеть пару годков до половины срока. Видели те у них такие правила, — рыкает в спину старшего Хо, вдыхая немного изменившийся запах альфы. Конопля горчит и очень, что раньше не проявлялось у Джуна. Младший лишь морщит нос, не задавая лишних вопросов. Намджун напрягает мышцы, еле заметно вздрагивает от услышанного под ладонями друга. Его сердце екает, но в ту же секунду замолкает, не давая преждевременной надежды. Ведь столько их было, и все мечты рушились, как карточные домики. Поэтому Джун уже давно запрещает себе мечтать. Так они и стоят еще немного, рассматривая уродливые шрамы на обвалившийся в некоторых местах кладки камня, пока охранник не нарушает их тишину. — Все, ребятки, время вышло, — он кивает в сторону младшего, подзывая его к себе, — все на выход. — Ты все понял Хо, — еще раз уточняет Джун оборачиваясь на альфу. Тот забирает папку со стола и несколько раз кивает для убедительности. — Хорошо, я рассчитываю на тебя. Чон практически подходит к дверям и оборачивается. — Кстати, поздравляю тебя, — улыбается друг. — С чем? — совершенно растерянно смотрит на него Ким. — Три года, Джун-и. Уже прошло три гребанных года, — обречено отвечает Хо, и за ним закрывается дверь. *** Тюремная столовая как улей. Здесь свои матки и свои трутни — все как в природе, и каждый строго знает свое место. Даже порядок получения еды негласно строгий. Намджун заходит в это гнездо, которое и жужжит так же, как и рой пчел. Какофония разных звуков смешивается с лязгом железа, звоном ключей и скрежетом тарелок о железные поверхности обшарпанных столов, которые расставлены друг за другом, как в школе. И даже рассадка за столами строго оговорена. За первыми тремя рядами всегда сидят сильные вожаки и их протеже. Дальше по схеме убывания и на самых дальних рядах первогодки. Там же когда-то и сидел Намджун, скаля клыки на смешки со стороны. Сейчас же он уверенной твердой походкой направляется к первому ряду, замечая Хвана. Старик сидит, не поднимая глаз со своего подноса, по запаху понимая, кто идет к нему. — Джун, — в приветствии кивает Ру, так и не подняв головы. — Ты единственный, — смеется альфа, склоняясь над столом, расставляя широко руки, — кто различает мой запах среди всей этой общей вони, — морщит нос Намджун чуть принюхиваясь. Вокруг суетятся заключенные, похожие на единое серое пятно. Кто-то орет на поваров, не доложивших порцию жрачки, кто-то ссориться за право посидеть с вожаком. А кто-то просто ласкает своего альфу, который отдался во власть более сильного волка и теперь ходит под его покровительством. Таких альф запрещено трогать, кто бы ты не был и что бы тот не сделал. Они неприкосновенны, невзирая на опущенность. Тюрьма — это свой мир, и даже здесь есть правила выживания. Но если такого альфу опустили, но не присвоили, то Боже мой, пиши пропало… — Не забывай, я делю с тобой в одну камеру, — усмехается Ру и с аппетитом кладет что-то вязкое себе в рот. — За все это время я просто привык к твоей вони, она уже родная, — с набитым ртом говорит старик, не поднимая на альфу глаз, как будто его вообще тут нет. Джуни смеется отчаянно громко над словами старика, признавая его правоту, и тут же привлекает к себе внимание. Один из мелких вожаков по кличке Уж пристально смотрит на Джуна, играя языком во рту. Намджун кивает в его сторону, прищуривая в агрессии глаза. -Да не зли ты, Уджи, — наконец-то дарит свое внимание Хван, поглядывая на войну взглядов между альфами. — Тебе совершенно не к чему ставить этого выскочку постоянно на место, — спокойным тоном говорит Ру, с презрением тоже кивая Ужу. — Я предупредил, а ты услышал, иначе не видать тебе условно — досрочного, — Хван перехватывает руку друга, когда тот уже собирается уходить. — Откуда знаешь? — недовольно рычит Джун, немного скалясь на повелительный тон старика. Намджун ему безгранично признателен за поддержку в этих стенах, да и отношение у них с годами стало более теплое, но все же Рыжий убийца с трудом переживает не прямое, но воздействие. Альфа наступает себе на горло каждый раз, когда старик позволяет себе приказывать. -Я знаю все, что творится и что говорят в этих стенах. По-моему, тебя это не должно уже удивлять! — отпускает его старик и уже с добрыми усталыми глазами смотрит на Джуна. — И вообще, давай не болтай, сегодня новый этап, — вздыхает Ру обреченно. — Сейчас первогодок приведут, надо будет проследить, а то Уж уже на мелком старте за новым мясом, — рычит старик спокойно, продолжая поглощать вязкую кашу. Намджун скалится, поправляет чуть съехавшую робу на плечах и уходит к стойке раздачи, подсознательно готовясь к схватке с Уджи. С первых дней пребывания в тюрьме этот альфа не возлюбил Джуна. И причина, скорее всего, была в покровительстве Хвана, который за все время в тюрьме никого не брал под крыло, а тут первогодка и сразу в любимчики. Слухи ходили разные, но Ру достойно объяснил всем, что рты лучше закрыть иначе жевать кашу будет нечем и это в лучшем случае. И лишь поэтому Уж сторонится Намджуна при старике, но не упускает возможности задеть спокойного альфу вне присмотра вожака. Первое время Джун не пропускал ни единой колкости, от чего по 60 дней с побоями от охраны валялся в карцере, воя от боли и обиды. Позже он научился абстрагироваться от других, мечтая выйти живым и все же увидеть Чимина. Намджун получает свою еду и садится рядом с Хваном, подозрительно ковыряю в каше ложкой. С долей отвращения он, принюхиваясь, морщится, но с голодом в глазах все же запихивает ее в рот. С каждой съеденной ложкой альфа погружается в свои мысли. Он понимает, что дал не все указания Хосоку, но вызывать к себе парня по новой уже не вариант, это и так был бонус от доброй охраны, которая очень любит его деньги. Постепенно каша становится вкусной, и РМ, наслаждаясь едой, решает позже просто позвонить другу. Он так глубоко уходит в свои мысли, что шум со стороны дверей сначала не привлекает его внимание. Первогодок вводят в столовую, как цыплят, строем по двое. Все они в оранжевых тюремных робах, которые выдают только вновь прибывшим. Альфы выделяют адреналин вперемешку со страхом, от чего в столовой уже не чувствуется запаха еды. — Джун-и, — толкает его в плечо старик, вытягивая подбородок, привлекая внимание альфы. Намджун с неохотой приподнимает глаза, заведомо зная, что не увидит ничего интересного. Оранжевые робы, испуганные глаза и боль, которая у каждого вновь прибывшего сюда своя собственная. Намджун сам через это прошел, и теперь каждый новый этап колышет в его пустой груди мертвое сердце. Альфа ведет безразличным взглядом по оранжевому строю, в этот раз совсем молоденькие мальчишки, совсем еще дети. Кто-то по наглее старается прорваться вперёд, показывая свою агрессию, от чего охранники держат наготове дубинки. Каждый раз происходит одно и тоже, и альфа кривится в улыбке, хихикая над выскочкой, который первый окажется в карцере. Охрана немного пугает альф ударами дубин по столам, от чего железные подносы с лязгом вопят, а вожаки перестают принимать пищу. Охрана призывает всех вести себя хорошо и не нарушать строй, барабаня дубинками по всем поверхностям. От чего даже сам Джун по привычке вздрагивает, поглядывая на спокойного Хвана, который и глазом не ведет. Вдруг глаза Намджуна расширяются, а мертвое, кажется, сердце впервые совершает удар, да с такой силой, что у альфы падает ложка, и он сгибается, хватая воздух ртом. Ким не верит глазам, они, как и всегда, подводят хозяина, рождая галлюцинацию. Его сердце рвется из груди, крича на всю столовую, что оно живое, а высохшие легкие поглощают кислород, который за три года стал для альфы ядом. Джун встает, ноги подкашиваются, и он с грохотом хватается за стол, трясет головой, а Рыжий убийца, проснувшись от морозной спячки, копает яму для всех, кто тоже это видит. Джун смотрит вперед, уже не смея отвести встревоженных глаз, боясь потерять видение. — Джун, что с тобой? — хватает его за локоть Хван, замечая, как альфа на глазах белеет, а холодный липкий пот орошает его кожу. Татуировка цепи под хваткой старика ходит ходуном, а глаза наливаются кровью и блестят крупными слезами. — Чимин…- одними трясущимися губами шепчет Джун и срывается с места.