"Целованный луной"

Чимин упирается голыми коленками в кроя напольной вазы, чуть придерживая ее. Он аккуратно обрезает кончики метровых роз, которые вчера вечером принес ему Чонгук, и грустно улыбается. Нежный аромат цветов легким благоуханием окутывает омегу, и он сует свой нос в едва раскрывшийся бутон, наслаждаясь сочетанием свежести росы и сладости оттенка розы. Полдень в самом разгаре, и Чимин в ожидании Чонгука решает провести время с пользой. Он вытаскивает по одному цветку, осторожно перекладывая их на стол, и с тихим звуком подрезает края. Этот щелчок омега провожает взглядом, оглядывая помещение. Он пролетает по залу их номера, отскакивает от мебели и падает у его ног. Оттенки бордового сужает пространство, но мягкий свет из огромных окон наполняет его желтыми оттенками осеннего солнца. В центре комнаты располагается роскошный кожаный диван карамельного оттенка, окруженный креслами. Массивный журнальный столик из дерева с мраморной столешницей хранит на себе недопитый бокал вина и кипу глянцевых журналов. По углам гостиной располагаются винтажные книжные шкафы, а на единственной свободной стене над электрическим камином возвышается плазма. Чимин совершенно не любит казенные места, предпочитая родной уют. Здесь он чувствует себя совершенно чужим. Он складывает цветы на длинный обеденный стол, кутаясь в их аромате. Каждая роза — как отрывок из рассказа, который Чон, не таясь, поведал супругу при встрече. И вот сейчас, перебирая эти отрывки, Чимин не понимает, что чувствует. Чонгук видел Тэхёна, и это должно вроде вселять в Чимина радость, но почему-то в груди щемит и неприятно ноет. Омега ласкает свои розовые щеки спелым бутоном, перебирает лепестки, всматривается в каждый цветок, задумываясь над ощущениями, словно надеется найти ответы в глубине алого цвета. Являются ли эти цветы обычным знаком внимания или это «прости», ведь Чонгуку до сих пор дорог Тэ. Сможет ли сам Чимин выдержать их отношения и рассказал ли Чонгук всю правду? Парень раздраженно кидает очередной цветок на стол, изрядно приминая бутон и отворачивается к окну. Город, как на ладони, упирается пиками небоскребов в серые грязные тучи. Там, внизу, бегают люди, как муравьи, спешат куда-то, не разбирая смысла всей этой суеты. Пустота падения в никуда и холод железных стен с тридцатого этажа ощущается сильнее и, Чимин невольно хватается дрожащими пальцами за раму окна. Он уже давно отвык от этой суеты и давящей энергии города. Омега прислоняется лбом к стеклу, стараясь не смотреть вниз. Его внимание бежит по рекламе на огромных плазмах в желании отбросить сомнения, которые червяком зародились в его голове. Почему-то сердце, вопреки ожиданиям, бьется тревожно, как будто и оно сомневается в правдивости рассказа Чонгука. Чимин видит глаза мужа. Они рождаются черными дырами на глади стекла и напоминают омеге об искренности, которую Чон всегда ему обещал. Разум твердит, что доверие — основа их отношений, но почему же так трудно дышать? Чимин прижимает руку к груди, чуть надавливая, другой держится за гладкую раму, сжимая ее сильнее. Кожа впитывает весь холод окна и запечатывает нервные окончания. Как так получается, что обычные цветы теперь вызывают у него беспокойство, а сердце задается вопросами. Что на самом деле случилось в галереи? И что до сих пор чувствует к Тэ Чонгук? — Чимин, ты уже готов? — по лестнице со второго этажа спускается Чон, на ходу застегивая золотой браслет часов на запястье. Омега вздрагивает и поворачивается на голос мужа, надевая улыбку. Чонгук спускается медленно, попутно поправляет ворот бежевой футболки поло, которая расстёгнута на все пуговицы, и небрежно откидывает черную челку назад, открывая глаза. На нижней ступеньке он останавливается, осматривая супруга и ворох цветов на столе. И только сейчас Чимин замечает, что в его взгляде, да и в выражении лица что-то изменилось. Он скользит по лицу мужа, пытается в этом новом выражении найти признаки вины или сомнения, хотя понимает, что не имеет права даже подозревать. — Я не понимаю, почему ты прячешь эти коленки от всех, — хихикает Чон, ближе подходя к омеге. — Ты замечательно смотришься в шортиках, — он проходится взглядом по стройным ногам Чимина, толкаясь языком в щеку и поправляет ему ворот клетчатой рубашки темно синего цвета. — Тебе нравится? — задает глупый вопрос Чимин и опускает взгляд, рассматривая себя снизу-вверх. Джинсовые потертые шорты доходят ему до колен, белая майка обтягивает грудь, а рубашка расстегнута и синим цветом оттеняет глаза. — Я думал, это как-то несерьезно для автосалона, — пожимает он плечами, суетясь на месте, как парнишка, который первый раз идет на свидание. Чонгук замечает эту неловкость и берет Чимина за руку, уводя за собой через весь зал, оставляя розы умирать на столе. — Ты превосходно выглядишь, — тормозит он у зеркала в прихожей, надевая кроссовки. — Я тоже оделся не по этикету, — фыркает он, наблюдая, как омега прикусывает нижнюю губу в желании что-то сказать. — Мы просто едим выбирать тебе машину, вот и все. — Я не понимаю, для чего все это нужно, — тихо мычит Чимин, считывая реакцию Чона на все свои слова. Раньше он и не думал, что ему будет не все равно, нравится ли мужу, как он одет или нет. Но сегодня этот вопрос остро застрял в голове омеги, и парень сам не понимает, почему. — Я могу одолжить машину у папы, — небрежно слетает с его уст и звучит так просто, что альфа вопросительно выгибает шею, ожидая, когда супруг наденет неподдающиеся кеды. — Зачем же покупать? — Чимину кажется, что эта машина как откуп от него лично и их связи. Ведь Чонгук теперь вряд ли оставит Тэхёна и не уедет с ним в Скалодар, по крайней мере, не в ближайшее время. Он смотрит на изумленные глаза мужа, в которых искрится уверенность и нежность, которая предназначена, как омега думает, уже не ему. В душе становится больно, но эта боль какая-то тупая и предсказуемая. Она поджигает маленький фитилек бомбы между еще непонятными для Чимина чувствами и недоверием, между их отношениями, которые рождались в муках семь лет, и будущим, в котором появился Тэхён. — Во- первых, здесь, в Россусе, салон самых элитных машин в мире, — театрально загибает пальцы Чонгук, замечая, как трясутся губы у Чимина, а длинные ресницы скрывают влагу. — Во-вторых, у тебя скоро день рождение, и ты сам хотел новую машину. В-третьих, я просто тебя… — Я все понял, пойдем, — перебивает мужа Чимин, не давая сказать самого главного. Чонгук приобнимает супруга за талию, целует в висок, и они выходят в двери. *** Чимин входит в автосалон под руку с Чонгуком. За время долгой дороги его мысли немного успокоились, но сейчас, переступая порог сверкающих дверей, сердце омеги как будто сходит с ума, а белый волк начинает поскуливать. Чимин сильнее жмется к плечу Чона, как всегда, ищи за его широкой спиной защиты, но посторонним не дает и намека на свою уязвимость. Невзирая на тревогу в сердце, восхищение загорается в его голубых глазах. Взгляд омеги сразу цепляется за сверкающие под светом люстр автомобили, которые стоят в ряд у стен, словно произведение искусства. Самые дорогие модели грациозно возвышаются на небольших подиумах по середине зала. Парень медленно ступает по полированному мрамору, который отражает сияние лакированных поверхностей, создавая иллюзию звездного неба. Он отпускает мужа, разворачивается на 360 градусов, улыбаясь этому блеску. Витринные окна пропускают дневной свет, усиливая ощущение открытости, а в воздухе летает аромат дорогой кожи, краски и конопли. Чимин принюхивается к новой иллюзии и торопится догнать Чонгука, который уже отошел от него на пару метром. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — к ним подбегает холеный альфа, склоняясь в приветствии. — Да, я бы хотел приобрести машину для своего супруга, — вежливо улыбается Чон, прослеживая, как Чимин скользит между машинами, касаясь пальцами металла, и наслаждается изысканным видом. Он, кажется, забывает обо всем, разглядывая красавиц, а Чон гордо наблюдает за его реакцией, чувствуя, как этот момент становится особенным для них обоих. Вчера он без утайки рассказал все Чимину. Супруг выслушал все спокойно, но в его глазах альфа заметил частичку грусти, которая и сегодня у окна напомнила ему о разговоре. Чимин явно расстроен, и эти мысли сейчас согревают душу Чону, ведь грусть в его глазах — явный признак, что омеге не все равно. Альфа следует за консультантом, который показывает ему ходовые модели и мечтает, что все же выберет момент и скажет Чимину, что все это время только он был для него счастьем. — Прошу, посмотрите эту модель, — альфа указывает на маленькую машину в углу. Чимин с любопытством и восхищением рассматривает элитные машины, идя на голос продавца. Его глаза вспыхивают волнением, когда консультант останавливается у элегантного спортивного седана ярко ультрамаринового цвета, который режет глаза до слез. — Это одна из лучших наших моделей, — говорит продавец, открывая перед омегой дверь. — Здесь собрано все: и дизайн, и последние технологии безопасности, а также комфорт. Я уверен, что вашему супругу она очень понравится, — убедительно говорит консультант и предлагает омеге сесть. Чимин внимательно разглядывает кожаный салон, как воробей, любопытно крутит головой в разные стороны, наслаждаясь запахом кожи. — Прошу, присядьте, и вам точно не захочется покидать этот уют, — льстиво улыбается продавец, суетясь вокруг Чонгука. Чон оборачивается на супруга, который уже схватился за гладкий кожаный руль, и как ребенок, тычет в разные кнопки на панели. Альфа проводит рукой по яркому капоту и улыбается, наслаждаясь неприкрытым восторгом Чимина. — Да, она превосходна, но цвет, — морщится Чон, заглядывая в салон. — Чимин-и, какой цвет ты бы хотел? — Думаю, фиолетовый бы подошел, но не такой насыщенный, а нежный, как цвет вереска, — поднимает свои глаза Пак. Он суетится на сидении, рассматривает солон подробнее и усиленно кусает нижнюю губу от нарастающего интереса. — Мы возьмем ее, но цвет… — недовольно фыркает Чон, обходя седан вокруг. — Конечно, конечно, — не упускает из вида покупателя консультант. — Мы сможем предоставить вам такую же модель в вересковом цвете, но только через неделю. Как раз через два дня у нас новая поставка автомобилей. — Я могу вам доплатить за более скорое оформление документов? — предлагает Чон, замечая, как Чимин опускает взгляд и вылезает из машины. Он закрывает дверь и ближе подходит к мужу, внимательно слушая весь разговор. Аромат конопли не дает ему покоя, и омега постоянно внюхивается в стальной воздух. Этот навязчивый запах еле уловимым порывом оседает у Чимина на слизистой, и он, не понимая какую новую игру затеял его разум, морщится, облизывая губы. Воспоминания о Намждуне уже давно не причиняют боль, но все равно любая мысль об этом альфе током проходится по татуировкам на спине, напоминая о прошлом. Чимин старается вслушиваться в речь мужа, голос которого стал уже родным, цепляется за его руку сильнее, мило улыбаясь консультанту, но давящий аромат конопли становится все реальнее. Омега суетливо оборачивается по сторонам, неосознанно ищет источник всех его ночных кошмаров, сам же уговаривает себя, что это всего лишь плод его больного воображения. И только стук сердца предвещает беду, разнося морозник по железным гладким поверхностям машин, по блестящим стеклянным поверхностям грозясь разнести их вдребезги. — Чимин-и, что с тобой? Тебе холодно? — сразу реагирует Чонгук, почувствовав, как ладошки омеги превращаются в лед, а тело дрожит. Чимин смотрит на мужа дезориентированным испуганным взглядом, до конца не понимая, что же на самом деле происходит. В салоне пусто, и кроме них не единого покупателя. Аромат Чона он не спутает с другим, а консультант пахнет морем и солью. Парень поднимает подбородок, устремляя взгляд к стеклянному потолку, который крадёт их очертания в глупой надежде, что там кроется ответ, но мутная завеса стальными разводами стирает их реальность. Чонгук покрепче перехватывает супруга за талию, убирая челку с его лба на котором выступают бусины испарины. — Я могу уточнить у хозяина, — копирует нервную улыбку продавец, замечая, что супругу Чона становится дурно. — Думаю, что он пойдет вам на уступки и совершит сделку в кратчайшие сроки. А вот, кстати, и он, — консультант кивает за спины семьи Чон, подзывая кого-то к себе. — Господин Намджун, прошу вас, подойдите. Что значишь ты в этом мире, когда все не подвластно тебе. Ты полностью живешь под куполом Вселенной, которая играет с тобой по своему усмотрению. Она меняет твои полосы с белой на черную, когда ей скучно, или дарит тебе подарок, который ну совершенно не нужен, и ты не знаешь, как теперь с ним жить. Она играет с тобой, как вздорный ребенок, капризничая и плача. Чимин леденеет, покрываясь коркой льда, только от одного услышанного имени. Как-то сразу все разбросанные мысли занимают строгий порядок, а конопля успокаивает нервные рецепторы, которые взрываются петардами по всему телу омеги. Он чувствует то невесомое одеяло спокойствия, в которое он кутался в последнюю ночь их встречи. Омега стоит спиной, а на лице оживает все. Все мускулы, жилки, морщинки начинают жить. Губы то тянутся в подобие улыбки, то хмуро опускаются вниз. Чимин поджимает их, не делая ни единого глотка воздуха, кусает так больно, что рот наполняется вкусом истинного железа. Конопля перебарывает родной кедр, и омега не чувствует уже нечего. Чонгук оборачивается первым, подсознательно прижимая супругу к себе с душевным криком: — мое. Его внутренний волк встает в стойку, оскалив острые клыки, готовый защать свое счастье. Где-то глубоко в душе альфа всегда знал, что встречи не избежать, и теперь все будет зависеть только от Чимина, а он лишь может подчиниться его решению. — Ким Намджун, — в приветствии кивает головой Чон, крепче сжимая на предплечье супруга пальцы. — Чон Чонгук! — слышится уже где-то совершенно близко, и Чимин прикрывает глаза, мотает головой, сбрасывая с себя наваждение, онемевшими губами повторяя, что это кошмарный сон и сейчас он проснется. Веки смыкаются с такой силой, что перед глазами уже бегут синие круги и радужные блики. — Чимин… Время останавливается. Свет за окном блекнет и оглушительный бой сердца наконец-то затихает, и только внутренний волк Чимина спокойно приподнимает свою лохматую голову и равнодушно воет. Омега оборачивается на голос вечность. Ему кажется, он видит даже замершие в воздухе пылинки, которые множатся в сумраке перед его глазами. Перед ним стоит альфа. Холодный и статный, как будто он, как и его машины, покрыт толстым слоем железа, но в то же время красиво отполированного. Он изменился: на лице застыли грубые черты, превращая его в камень, с легкой сединой каштановые волосы элегантно уложены на один бок. Чимин впивается взглядом в такие чужие черты лица и не видит в них Намджуна. Цвет его глаз совсем поблек, а на дне всепоглощающей пропасти теперь не костры любви и страсти, а пустота. Губы сжаты в тугую струну и теперь так не похожи на те, которые заставляли сердце Чимина трепетать. Омега позволяет себе спуститься взглядом ниже. Плечи и торс, как каменный валун с тугим рельефом жил и вен, которые обтягивает черная футболка, а татуировка цепи дополнилась острыми шипами. Их глаза встречаются, и мгновение растягивается в бесконечность. Каждый ищет в блеске глаз что-то родное, но увы, годы стерли родные черты и разрисовали своей палитрой. Чимин как под гипнозом чарующего истинного аромата, делает шаг вперед, но останавливается на секунду, задерживает дыхание и отступает к мужу. Сердце Чонгука взрывается от страха, что эта неминуемая встреча заберет у него то, что только недавно осознал — она заберет его любовь. Он удерживает Чимина за руку, и тот, вопреки желанию, но по воле своего волка, чуть прячется за спиной мужа. — Намджун…- еле слышно, практически невесомо. Один взмах ресниц — и время возвращается на круги своя. Пространство оживает, и даже шум кондиционера становится как будто громче. — Я рад видеть вас в моем салоне, — первым в себя приходит Намджун и знаком руки отпускает притихшего консультанта. Парень низко кланяется, что-то бормоча себе под нос, и поспешно скрывается среди железных красавиц. — Вы хотите приобрести машину, — кусает себя за щеку альфа и сжимает кулаки за спиной до хруста костей. Он старается не смотреть на Чимина, который совершенно не похож на прежнего сорванца и теперь доверчиво цепляется за рукав Чона, как испуганный ребенок, ища в нем защиты. Глаза омеги наполнены влагой, и альфа уверен, что любое его неосторожное слово может стать роковым. — Да, — сразу реагирует Чонгук, вырывая себя из самоуничтожающих мыслей. Намджун не хочет личных разговоров, и это он поддерживает. — Я хочу подарить Чимину машину, вот этой модели, но только другого цвета. — А какой цвет вы хотите? — уточняет альфа, скользя по Чонгука изучающим взглядом. Чон тоже обрел свои временные краски, превратившись в строгий оплот уверенности и сдержанности с глубокими морщинками между бровей. Чон оборачивается на супруга, чуть улыбаясь. — Чимин хочет вересковый цвет, — уточняет Чонгук, не сводя ласкового и нежного взгляда с омеги. Чимин кивает, отвечая уверенной улыбкой. Намджун смущенно мешкается, вспоминая вереск. Опускает глаза в пол, заставляя Чона ждать ответа непозволительно долго. Воспоминания опять путаются в душе, разрывая мысли альфы на миллионы лоскутков. -Мы можем как-то ускорить оформление? — официально произносит Чон, отчеканивая каждое слово. Джун проходит вдоль машины в сантиметре от омеги, захлебывается его таким необходимым для легких ароматом морозника и, сжав зубы, тянет улыбку. — Да, я думаю, что машину вы сможете получить дня через два, — он оборачивается на пару и протягивает Чону черную с желтыми буквами визитку. — Позвони мне… — все же дает себе право еще раз заглянуть в глаза омеги. Чимин не отводит взгляда, и его глаза говорят больше, чем любые слова, которые вообще можно передать. — Чимин-и, пойдем, — прерывает их зрительный контакт Чон забирая визитку у Намджуна. Омега оборачивается, чувствуя, как холод уже сковывает его ступни и голые коленки. Он покорно идет за Чонгуком, выходит из салона и садится в машину, где тепло кедра начинает чувствоваться уже сильнее. Альфа садится на свое место и протягивает визитку Чимину, который ошарашенно смотрит на мужа. — Позвони ему, — с грустью в голосе говорит Чон, отворачиваясь к окну, не в силах смотреть, как загораются глаза у супруга. — Вы должны поговорить… — печаль утопает в шуме мотора. Чонгуку остается только ждать. *** Намджун чувствует его как сказочное наваждение, которое нахлынуло и окутало морозником все его тело. Альфа встает из-за стола, до конца не доверяя своему волку, который уже скребет могучими лапами по нервам. Джун выпивает залпом коньяк, перебивая горечь морозника благородной горечью алкоголя, но все четно. Морозник становится сильнее и настырнее. Этот аромат, как на веревочке, зовет альфу, и Джун подходит к большому панорамному окну, которое открывает замечательный вид на весь салон. Секунду ждет, не веря своим ощущениям, и пальцами чуть опускает одну створку жалюзи. Омега входит в зал под руку с Чоном. Немного печальный, но в секунду его глаза наполняются светом, а сердце Джуна останавливается, попадая в желудок. Чимин блуждает по залу, заинтересованно изучая машины, а он сильнее цепляется за подоконник в желании сорваться с места и… Что? Намджун качает головой, отрезвляет мысли. Ему категорически нельзя появляться перед Чимином и портить, как ему всегда казалось, его замечательную жизнь. Джун дышит, глубоко царапая краску подоконника, и наблюдает за дорогим его сердцу омегой. Он на первый взгляд, совершенно не изменился: все та же стать и грация. Лишь волосы стали короче, а черты лица немного взрослее. Чимин как будто случайно ведет взглядом по окну, не замечая того, кто так рвется услышать его голос. Сердце Намджуна оживает и делает кульбит, падая еще ниже. Он почти слышит, как оно бешено бьется в пятках, а пульс разносится по тугим вздутым венам и бьет по барабанным перепонкам. Намджун следит за их перемещением. Вот и консультант помогает выбрать им машину. Джун мечтательно приподнимает глаза, осознавая, что и он бы выбрал для Чимина эту модель, а то, что машину покупают именно омеге, он и не сомневается. На секунду он чувствует себя неловко, как будто подглядывает за чужой жизнью. Улыбка омеге, которую он так старательно удерживает на лице, говорит альфе о привычной жизни, полной удобств и стабильности. Видимо Чон стал для его Чимина, хорошим мужем. Чонгук разговаривает с консультантом, и его рука иногда ненавязчиво касается плеча омеги, показывая заботу. И Джун уже решает отойти от окна и вдоволь напиться, оставив прошлое в прошлом, как вдруг что-то меняется. Рыжий убийца начинает паниковать, а омега внизу оглядываться по сторонам, ища кого-то. Намджуна трясет и как Вселенским магнитом тянет туда вниз, где паникует его истинный. Он и не старается сопротивляться, а поддается на призыв и выходит. Лестница вниз становится для него испытанием. Альфа держится за железные перила, пытаясь удержаться от волны непонятных чувств и головокружения. Он не на секунду не отводит взгляда со спины Чимина. Парень, как путеводная звезда указывает альфе путь, и он идет, влекомый этой звездой. Мгновение и первые слова слетают с губ, а потом они вообще связываются в предложение. Что сам говорит, не понимает, но точно знает, что нельзя выдать себя и всю ту дрожь, которая током пронизывает тело. Их глаза встречаются, и все между ними затихает. Время останавливается, а звуки умирают. Джун чувствует, как что-то внутри дрогнуло, и едва заметная тень грусти омывает его лицо. Годы изменили их обоих, и Намджун старается найти в глубине души все еще ту потерянную любовь. Жива ли она у него там, в пустыне души, под толстым слоем боли? Намджун делает шаг ближе, делает этот шаг и Чимин. Чонгук замечает это, но ничего не говорит, лишь тянет омегу к себе и плотнее обнимает за талию, ощущая угрозу. А Намджун приходит в себя, только когда спина Чимина скрывается в дверях, а в воздухе спадает напряжение. Джун втягивает последние нотки морозника, и воспоминания возвращают его на место. Реальность бьет пощечиной по каменному лицу. И у нее запах вереска. *** Чимин сидит в тени разбушевавшегося веселья ночного клуба BamBic. Омега притаился в углу, разглядывая так давно забытый декор, который с годами совершенно не изменился. Уродливые лианы все еще пронизывают каменные стены, напоминая присутствующим о силе природы. Фиолетовые оттенки потолочных гирлянд стелятся по темным поверхностям, раскрашивая их в сливовый, а лучи прожекторов перепрыгивают с одного места на другое, оставляя яркие всполохи рассыпающихся бриллиантов. И только сюда, в темный дальний угол, не залетает ни единого луча. Чимин сливается с полумраком, желая сейчас спрятаться от всего этого хаоса и ждет. Кальвадос в его стакане замирает так же, как и сердце. Внутренний волк мирно спит, не желая проявлять активность, и даже душа не трепещет в ожидании того, кто когда-то стал ее частью. Единственное, что сейчас его гложет, так это обман и вересковый седан у клуба, который Чонгук забрал из салона два дня назад. Чимин обещал мужу, что разговор с Намджуном больше не имеет для него не какого смысла, но вот он здесь, сидит в самом дальнем углу второго этажа, такой слабый перед желанием узнать, почему же Джун его оставил. Чимин осматривается по сторонам. Время течет медленно, а стрелки на серебряном циферблате часов как будто замирают. Они с трепетом отсчитывают каждую секунду, а у омеги предательски пульсирует в висках от звуков громогласной музыки. Позвонить Намджуну оказалось совершенно не сложно, сложнее найти теперь для него правильные слова и донести до понимания все то, что может оказаться совершенно не логичным в их жизни. Чимин ерзает на уютном кресле, ощущая телом каждый неровный изгиб искусственной кожи, крутит перед собой нетронутый бокал, заглядывая в мутную жидкость, и кусает сухие губы, раздирая их в тонкие кровавые лоскуты. Он совершенно не нервничает, но все же что-то невидимое царапает холодные ладони и покрывает шею колючей проволокой. Намджун появляется внезапно в окружении нескольких знакомых ему альф. Его фигура сразу выделяется на фоне других, и Чимин замирает. Высокий, в строгом черном костюме и немного усталым взглядом. Свой, но все же уже далекий и чужой. Его немыслимое притяжение, как и годы назад, окутывает с ног до головы, но Чимину почему-то теперь холодно под этим теплым одеялом. Их глаза встречаются через весь зал, и Намджун, прощаясь с друзьями, направляется к омеге. Ночной клуб погружен во тьму, огни мигают в такт музыке, отражаясь от хромированных поверхностей. Люди на танцполе двигаются под ритм басов, но здесь, в углу, за маленьким столиком, в самом укромном месте клуба, совсем другой мир. Чимин поднимает бокал с кальвадосом и делает глоток, понимая, что горькая жидкость не хочет оживлять его пересохшее горло. Кадык дергается несколько раз в желании проглотить весь вкус и затопить аромат конопли. Омега сидит за столиком и наблюдает, как разноцветные огни пробегают по быстро приближающейся фигуре альфы, а сливовые оттенки оставляют синяки на его лице. Он крепко сжимает руки в кулак, а глаза все же выдают все напряжение от долгого ожидания. Намджун, как всегда, чувствует своего истинного через весь зал. Его аромат морозника выделяется среди всех тошнотворных запахов клуба и воспоминаниями оседает на деснах. Альфе не надо знать, где сидит Чимин, он просто идет на этот запах, на секунду останавливается, чтобы поприветствовать знакомых, и снова продолжает свой путь. Сказать, что он не ожидал звонка, значит соврать. Соврать всем: Хосоку, себе, но только не волку. Рыжий убийца ждал, преданно, верно, ждал каждый день, когда в телефонной трубке прозвучит «Джун-и нам надо поговорить». Альфа сокращает расстояние до омеги, вбивая каждый шаг, как гвоздь в плитку пола. Его сердце колотится, как будто он снова в тюрьме и еще не знает, что его ждет впереди. Как-то и не верится, что это все происходит на самом деле. Он так привык жить воспоминаниями и фантомными чувствами, что теперь лунный лик Чимина кажется сном. В голове гремят вопросы, перебивая басы музыки. Почему он согласился на свадьбу с Чоном? Почему не разу не пришел к нему в тюрьму? Почему… Омега совсем близко, и альфа в замешательстве сбавляет шаг. Дергает полы пиджака, расстегивает верхние пуговицы белоснежной рубашки и прячет руки в карманы брюк, сжимая там кулаки. Чимин в тени лиан кажется почти призрачным. Его глаза смотрят с долей надежды, страха и вины. Намджун останавливается на мгновение, набирается смелости, прежде чем подойти к его столику. — Привет, — очень тихо произносит Намджун и его голос тонет в гуле музыки. Он садится на против омеги, чуть касаясь краев стола. Официант сразу приносит ему бутылку виски, наливает в стакан и удаляется так же незаметно, как и появился. — Привет, — отвечает ему Чимин, не узнавая своего голоса. Он смотрит ему прямо в глаза, забывая моргать. В чужом взгляде сейчас немыслимый коктейль всего: боли, любви, страха, злости и обиды. — Спасибо, что пришел, — он старается улыбнуться, но губы замерзают на месте. — Я боялся, что ты не позвонишь… — признается альфа. Что такое игра времени? Оно может бежать, не замечая ни дня, ни ночи, а может уснуть и дать двоим насладиться встречей. Они смотрят друг другу в глаза, а время покорно подчиняется им и не мешает. Музыка и гул уходят на второй план, и все, что они видят перед собой — это книжные страницы их жизни, которые отражаются в зеркале их глаз. Чимин смотрит на Намджуна, стараясь найти на каменном лице родные ямочки, милые морщинки и легкий румянец, но не находит ничего, кроме холода. Джун разглядывает омегу, ища то тепло и взбалмошное сияние его души, которое согревало воспоминание холодными ночами, но увы. Он видит строгость линий, боль в глазах и серую мглу, которая, как вуаль, покрывает Чимина с головой. Намджун решается на неожиданный шаг, протягивает руку и берет кисть Чимина в свою большую ладонь. Парень вздрагивает от неожиданности, его пальцы влажные и дрожат, но все же благодаря этому барьер между ними падает, и Чимин все же улыбается. За семь лет многое изменилось, а главное — изменились они. — Как твои дела? — говорит первое, что приходит в голову Джун, поглаживая пальцы омеги. Его голос сжимает сердце Чимина, и он прерывает зрительный контакт, но ладонь не убирает, позволяя альфе играть его выпирающими костяшками. Неловкость застывает в воздухе, а два аромата не как не могут проникнуть друг в друга. Волки печально поскуливают, мирно опустив головы. Намджун чуть принюхивается и отпускает Чимина, вспоминая, что этот омега не его. Кедр плотно осел в морознике и альфа морщится от этого сочетания. — Как семья? — чуть с презрением спрашивает он, делая первый глоток алкоголя, заглушая кричащую и рвущуюся наружу обиду. Чимину совершенно не ловко, что разговор начинается именно так. Змея горечи кусает его в сердце, понимая об осведомленности Намджуна. Значит, он все знал и не искал возможности встретиться. — Все хорошо, спасибо, — прячет глаза Чимин. Он берет бокал и делает глоток, утопая взглядом в жидкости, потом слизывает маленькие капельки кальвадоса с губ причмокивая. Как-то сразу становится душно. Его гипюровая блузка фисташкового цвета прилипает к спине, а узорчатая аппликация розового цвета начинает царапать кожу. — А как ты? — на выдохе произносит омега, не выпуская бокала из рук. — Чимин, почему? — вопросом на вопрос отвечает Джун, сжимая стакан с виски так крепко, что слышится хруст стекла. Звуки музыки оглушают, а мороз от вопроса сковывает мысли омеги. — Что почему? — поднимает свои глаза парень, зная, о чем хочет узнать альфа. — Почему согласился на свадьбу с Чонгуком? Почему перестал бороться? Почему бросил? — его голос напряжен до предела, лицо бледнеет, а глаза расширяются, превращаясь в драконьи. Сталь в его голосе вскрывает едва затянувшиеся раны, а ощутимый укор дробит кости. Чимин минуту молчит, ерзает на месте. Что сказать, что ответить — не знает. Любые оправдания не будут иметь смысл спустя столько лет. — Так было надо, — практически спокойно отвечает Чимин, нервно поправляя волосы. — Не у меня, не у Чонгука не было тогда выбора. — Кому надо, Чимин-и? — не унимается Джун, склоняясь над столом, железные ножки которого неприятно скрипят под тяжестью его веса. — Так надо было только Сокджину, а ты не смог ему возразить и обрек нас на боль. Намджун выплевывает всю злость, которую так долго копил, не замечая, как начинают дрожать губы у омеги, и он цепляется за маленькие жемчужные пуговицы своей блузки, сжимая их в кулаке. Претензии больно бьют Чимина пощечиной, а грубый голос истинного, немного отрезвляет. — Да, я тогда сделал свой выбор, — чуть усмехается Чимин, давая слабый отпор. Он ожидал, что разговор может оказаться не из приятных, но то, что в голосе Джуна он не почувствует понимания, заставляет его леденеть еще больше. — А где же ты был все это время? Почему ты так спокойно все бросил и отпустил меня. Джун, я до последней секунды ждал тебя. Ждал и верил, что откроются двери, и мы убежим как ты и обещал, — глаза Чимина наливаются слезами, а те далекие воспоминания проносятся в памяти. Его голос начинает срываться, и он не может продолжать говорить. — Не говори мне, что ты ничего не знал, — опять глотает коньяк альфа и с грохотом ставит стакан на стол от греха. Он сжимает челюсти, которые уже изрядно ноют от напряжения, скрипит зубами, глотая кедр в морознике, борясь с гневом и горечью. — Чего я не знал? — парень склоняется ближе, пытаясь уловить каждое слово, которое то и дело уносит музыка. — Твой папа посадил меня в тюрьму, чтобы я не мог быть с тобой. И не говори, что ты не знал. Ты просто принял это. — Нет, я… — Чимин качает головой, не веря в услышанное. Он закрывает глаза, а слезы уже текут по щекам, обжигая, словно кислота. — Я не знал. Я все это время думал, что ты меня бросил. Чимин вскрикивает и сгибается пополам от режущей боли внизу живота. Стол немного отъезжает в сторону, а плотный, умопомрачительный запах морозника врезается в нос альфе. Сердце Намджуна смягчается, чувствуя боль омеги. Он тянет к нему руки, неуверенно касаясь его ладони. Скользит пальцами выше, собирая притяжение. — Чимин, что с тобой? Твой запах, Чимин, — задыхается Намджун, а его волк уже сходит с ума, рыча, как дьявол на всех вокруг. — Намджун, у меня началась течка, — сквозь слезы шипит омега, не в силах разогнуться. Джун в замешательстве немного отстраняется от стола, отъезжает на стуле дальше, не зная, как вести себя. Аромат истинного проникает в его слизистую начиная сводить с ума. — Чимин-и чем я могу тебе помочь? — все же выдавливает из себя слова альфа непрерывно облизывая десна и крепче сжимая кулаки. — Джун-и мне страшно, — шепчет омега и тянется к нему. Альфа, не соображая уже не чего, вскакивает с места и поднимает истинного на руки, крепче прижимая к себе. — Не бойся, я с тобой, — рычит ему в ухо Джун, хищно облизывается и уносит наверх. *** Чимину кажется, что и не было семи лет разлуки. Все та же маленькая комнатка Хосока и та же постель. Только холод, исходящий от Намджуна, и возбуждающая боль сейчас меняют его воспоминания. Напряжение и страсть, накопленные за годы разлуки, мгновенно взрывают их сердца, а морозник все же впускает в себя коноплю. В этот момент мир за пределами их убежища перестает существовать. Намджун притягивает Чимина к себе, и их губы встречаются в поцелуе, полном жажды и ненасытности. Скольжение губ выходит грубым, но глубоким и требовательным. Джун жадными руками практически рвет одежду на омеге, в злости пытаясь наверстать все те годы, которые провел в разлуке. Постель превращается в алтарь, на который сейчас бросают все обиды. Чимин напрягается от боли, которая врывается в истинное возбуждение, громко стонет в шею альфе, впиваясь пальцами в каменное тело. Голова совершенно не соображает, лишь жажда поглотить аромат конопли и впитать жар тела занимает сейчас его мысли. Его руки скользят по спине альфы, поочередно снимают пиджак и рубашку, отбрасывая их на пол. Брюки Намджуна снимает сам и так же откидывает вниз, оставаясь совершенно голым перед возбужденным омегой. Чимин стонет, чувствует, как горячие пальцы альфы исследуют его тело. Намджун нависает горой, и их дыхание становится одним на двоих, превращаясь в тяжелое покрывало страсти. Омега отбрасывает все за и против, не в силах удержаться от того истинного влечения, которое подарила ему Вселенная. Каждое прикосновение Джуна, каждый его грубый поцелуй — словно вспышка огня, так не похожего на тот согревающий огонь, который ему дарил Чонгук. Ким разрывает его тело, оставляя уродливые раны от прикосновений, разгораясь все сильнее, не заботясь об омеге. Джун не ждет, не ласкает нежное тело. Он просто берет свое, грубо, больно и жадно. Вымещает на омеге свои душевные травмы и переживания. В какую-то секунду у альфы все меркнет, краски сливаются в единый серый туман, а на деснах появляется вереск. Он жмурит глаза, сбрасывая наваждение, вспоминая, как под ним стонал Тэмин, и волна мурашек пробегает по упругим мышцам. Тэмин с момента их прощания в тюрьме никогда не покидал его мысли, но что бы сейчас, в страстном сексе с истинным он вспомнил его лицо… Намджун резко переворачивает Чимина на живот, чтобы развеять галлюцинацию, подминает под себя, раздвигая ягодицы парня. С животным рыком входит под крик омеги, и их тела сливаются в едином ритме, который задает головокружительная страсть. Альфа двигается с силой, входит в омегу на всю длину, каждый раз ускоряя темп. Его толчки вызывают в альфе взрыв удовольствия, перекрывающий все звуки разума. Чимин стонет, сливаясь с его рычанием. Плачет от непонятных чувств, сжимая покрывало в холодных ладонях, которые так и не дождались тепла. Намджун чужой, словно дикое животное, ведомый только своими инстинктами и желаниями. Его губы проходятся по лунным татуировкам на спине, отчего все тело омеги содрогается. Как многое он хотел бы рассказать ему сейчас, но увы, этот альфа стал чужим, и волк омеги ощущает это лучше своего хозяина. Намджун впивается пальцами в волосы Чимина, чувствует, как его тело выгибается и сильнее тянет белоснежные локоны на себя. Он шепчет его имя, но вечер запоминает другие сочетания букв. Джун в бешеном ритме вбивается в омегу. Его движения становятся более резкими, а кульминация приближается с каждой секундой. Альфа на пике своего удовольствия кончает в Чимина. Прижимает к себе за талию, чтобы омега не успел соскочить, и надавливает на живот. Парень под тяжелыми ладонями хнычет, но лучше оттопыривает попку. Оргазм у Намджуна как взрыв, который озаряет комнату. Он еще и еще входит в омегу, заполняя собой, а потом отпускает уставшее тело, толкая на мятое покрывало. Чимин еще немного содрогается в экстазе и утопает заплаканным лицом в подушке. Сейчас он был с истинным, но почему-то одиночество разрывает душу. Чимин наивно полагал, что их любовь должна быть вечной, как звезды на небосводе, но теперь он понимает, что она давно мертва. Альфа откидывается на кровать, тяжело дыша и прикрывает глаза от удовольствия. Только разум, как назойливая муха твердит, что все это не правильно: время, секс, чувства и человек. Чимин аккуратно встает с кровати, подбирает вещи и на полусогнутых ногах уходит в ванную. Тишина и молчание режет воздух раскаленными ножами. Омега находит в аптечке Хосока подавители, неизвестно как там оказавшиеся, и с радостью принимает сразу две таблетки. Оставаться с Намджуном совершенно не хочется. Парень стоит под водой, как ему кажется, целую вечность. Он тщательно смывает с себя запах конопли, обливаясь гелями для душа, с остервенением трет участки кожи, где горят прикосновения, а теплая вода с жалостью смывает с омеги слезы. Потом долго приводит себя в порядок в ожидании, когда нарастающее желание схлынет. Чимин выходит из комнаты Хосока под тихое сопение альфы, который, не дождавшись омеги просто уснул. Парень в последний раз бросает на него взгляд, тушит в себе все инородные чувства, оставляя лишь стыд перед мужем, и тихонько закрывает дверь. *** Чимин лежит на кровати и долго разглядывает потолок их спальне в загородном доме. Утро совсем еще раннее, а четвертый день течки практически отпустил омегу из своих объятий. Пение птиц пробуждают спящую природу, а сладкий храп Чонгука ласкает слух. Чимин склоняет голову, все же оторвавшись от невидимых узоров на потолке, и скользит ласковым, но стыдливым взглядом по мужу. Альфа спит отвернувшись от него на другой бок, и лишь плавно поднимающиеся плечи выдают его крепкий сон. Чимину стыдно перед ним. Совесть вопит громче здравого смысла, ведь он так и не рассказал о встрече с Намджуном и уж тем более о сексе с истинным. Наврал всяких небылиц, в которые он надеется, Чон поверил и теперь гнобит себя за эту тайну, вспоминая, как Чонгук обрадовался его течке. Альфа брал его осторожно, почти благоговейно, что наотрез нельзя было сравнить со звериной страстью Намджуна. Чон прижимал его к себе так нежно, что их тела, как два пазла, идеально подходили друг другу и тесно переплетались, создавая ощущение единства и гармонии. По телу Чимина пробегает щекочущая дрожь от воспоминаний, и он ближе продвигается к мужу, оставляя на его широкой спине теплое дыхание. Влажная простынь спадает с его бедер, и по телу омеги пробегает аромат амбры. Он липнет к телу, и омега натягивает ткань выше, прикрывая наготу. Чимин до сих пор ощущает прикосновения мужа на своей бархатной коже. — Ты уже не спишь, хулиган? — хрипит Чон, поворачиваясь к Чимину. — Я разбудил тебя? — печально морщит нос омега, ехидно приподнимая уголки губ. В глазах мужа сразу читается желание. Их губы опять встречаются в медленном поцелуе, который кажется Чимину бесконечно правильным. Его руки обвивают его шею, пальцы зарываются в волосы. Чимин берет инициативу в свои руки. Чонгук чувствует, как любимое тело доверчиво прижимается к нему, такое горячее и податливое. Каждый поцелуй омеги, как благодарность, ложится на кожу альфе и наполняют его нежностью и страстью. Чонгук входит в Чимина медленно, двигается плавно, руками исследуя каждый его изгиб. Как будто в первые рисует в голове карту вновь открывшихся ему неизведанных земель. Омега стонет ровно и протяжно. Его стон как песня, а бой сердец в унисон — как барабаны для этой композиции. По их телам бежит благословенная дрожь, а в глазах Чимина Чон находит отражение своих чувств. Чимин кончает первым, взрывая звезды, и покрывает этой пылью голову мужа. Он сладко тянет его имя и понимает, что это не просто физический акт, а что-то уже больше. Как единение двух душ, которое не понять обычным людям. Оно просто дольше, чем время, и шире, чем пространство.