Simply

Джисон честно не хотел, чтобы это был Чанбин. Любой из его друзей сгодился бы, даже чудила-Минхо, безумно любящий позорить его перед любым, кто хотя бы пытается проявить к Хану заинтересованность. Но почему-то именно в этот день жизнь решила, что она ненавидит Хан Джисона, поэтому сделала так, что Бинни оказался единственным, кто согласился помочь. Наверное, писать в общий чат было ошибкой… — Ты мазохист? — Что, прости? — ошеломленно выдыхает Джисон, резким поворотом головы оборачиваясь к своей спутнице. Та лишь весело фыркнула, ловко подбирая мясо с гриля и опуская его на тарелку парня, от чего тот покрылся красными пятнами от смущения. — Нуна, дай мне сделать это… — Если бы я ждала, пока ты оторвешь взгляд от той парочки, все мясо было превратилось в угольки, — позабавленная Шиён убирает щипцы для гриля в сторону. — Так что, Джисон-а, ты у нас мазохист? Иначе я не совсем понимаю, зачем ты так пристально наблюдаешь за тем, как человек, в которого ты влюблен, флиртует с другой. — Это не так! — Хан неосознанно повышает голос, а после нервно съеживается, кивком головы прося прощения у парочки пожилых старушек, сидящих за соседним столиком. — С чего ты вообще взяла, что он мне нравится? — Всю нашу прогулку по парку ты был занят тем, что пытался привлечь его внимание, — девушка жмет плечами, не отрываясь от своего ужина, — и игрушку, которую ты выиграл с таким трудом, ты хотел отдать ему. Джисон молча кидает взгляд на лежащую на столе плюшевую черную свинку, после чего поджимает губы, даже не пытаясь найти в себе силы, чтобы солгать. Он правда пытался выиграть ее для Чанбина, потому что она очень на него походила, однако, уже держа свой приз в руках, он с запозданием понял, что не этим нужно заниматься на свидании. Пришлось отдать выигрыш своей спутнице, хотя радостная улыбка девушки приятно согрела его изнутри, так что он не особо жалел об этом. — Прости, — парень опускает голову и делает глубокий вдох, извинение было искренним, как и сожаление в его глазах. Сзади них слышится громкий вскрик Чанбина, и Хан держится, чтобы не обернуться и не посмотреть, что там происходит за парочку столов от них. — Ужин за твой счет, Хан Джисон. Шиён весело щебечет, не выглядя расстроенной или обиженной, что вызывает ответную улыбку. Нуна была действительно замечательной девушкой, другая на ее месте бы тут же скандал устроила (Джисон проходил это дважды, так что он знает, о чем говорит) или бы пустила какую-нибудь противную сплетню из-за того, что ее эго было задето (с таким Джисон не сталкивался, но он смотрел много дорам, и, честно, подобного в жизни ему не хотелось). — Итак, не хочешь поговорить о том, почему из всех людей ты выбрал притащить на двойное свидание своего краша? Хан был бы рад и сам узнать ответ на этот вопрос. Просто так сложилось, что все его друзья были заняты и отвергли его предложение, а Чанбину как раз было скучно, и он хотел прогуляться, чтобы получить немного вдохновения для новой песни, что у них заказали. — Он сам увязался, — бурчит вместо ответа Джисон, запихивая в рот сразу несколько ломтиков мяса и надувая щеки, — и вообще, у нас свидание, почему мы говорим о нем? — Хочешь вместо этого поговорить о том, как ты позвал на свидание девушку для того, чтобы в итоге разбить ей сердце? — Нуна не выглядит так, будто ей разбили сердце, — фырчит Хан, не в силах сдержать улыбки от того, с каким наслаждением его спутница ест, и подкладывает ей побольше мяса и закусок. — Поверь, глубоко внутри я плачу и умираю от потери, — беззаботно произносит Шиён, заправляя лезущие в лицо волосы за ухо и со смешинкой во взгляде посматривая на Джисона. Тот качает головой, наливает девушке соджу и думает о том, что парой они скорее всего так и не станут, зато друзья из них выйдут отличные. — Чизкейк поможет тебе не страдать так сильно? — Ох, мое сердце так кровоточит, кажется, ему потребуется два кусочка… — Это грабеж! — Медицина нынче недешевая, Джисон-а. Хан хохочет, слишком громко для забитого людьми кафе, но Шиён не корчится от неподобающего поведения, а только поддерживает его улыбкой. После этого вечер проходит хорошо и в более расслабленной обстановке. Негласно оба решили перестать пытаться произвести впечатление, понимая, что никуда дальше их отношения не зайдут, а потому стало еще комфортнее, чем было. Джисон отпустил себя, не сдерживая больше тот привычный поток бреда, что он исторгает из себя каждую секунду своей жизни, а Шиён искренне смеялась со всех шуток, даже с тех, которые и для самого Хана казались слишком тупыми. Уже позже, когда ресторан чуть пустеет, они сдвигают столики, как и планировалось изначально, и сидят вчетвером очень комфортной компанией. Джисону редко бывает так хорошо в присутствии малознакомых людей, однако с Шиён все просто, а Мина, ее подруга и спутница Чанбина, правда очаровательная. А еще соджу значительно помогает расслабиться. — Джисон-а, чего выпал? — Шиён слабо дергает задумавшегося Хана за висящие прядки отросших волос, привлекая к себе внимание. Джисон моргает быстро-быстро, а после растягивает губы в легкой улыбке, честно признавая, что думал о том, каким хорошим получился сегодняшний вечер. — Так, Ханни больше не наливать, — фыркает Чанбин после речи друга, на что тот обижено восклицает и шлепает его по плечу. На самом деле Хан действительно не так уж и пьян, выпил он совсем немного, как с ним всегда бывает в компании Со. Потому что пьяный Джисон — болтливый Джисон, а вываливать все свои чувства в пьяном бреду не самая лучшая мысль. Хотя Йенна бы угарнул, узнай он про это. — Нуна, этот человек меня обижает, — строя щенячьи глазки девушке, жалобно скулит Хан, цепляясь за рукав рубашки Шиён. Обе девушки мило хихикают, а Шиён принимается поглаживать его по голове, уверяя, что она защитит его от всего в этом мире. Довольный, Джисон развернулся к Чанбину, чтобы показать тому язык, но тот уже переключил все свое внимание на Мину, протягивая ей салфетку и мило напевая о том, что она слегка испачкалась. В груди немного болезненно колет, однако это не так уж и важно. Хан привык к подобному, правда, ему уже почти не больно. Шиён, почувствовав смену настроения, сочувственно улыбается, не убирая руки и стараясь заглянуть в глаза напротив. Джисон не отводит взгляд, приподнимает уголки губ в ответной улыбке, безмолвно благодарит за поддержку. Ему хватает буквально пары мгновений, чтобы взять себя в руки. — Нуна, я так сильно тебе нравлюсь, что ты не хочешь меня отпускать? — игриво шутит Джисон, тут же получая за это щелбан от смущенной девушки. Он смеется, продолжая подшучивать над своей милой спутницей, и вечер становится немного лучше. Остаток ужина проходит спокойно, они еще пьют и дразнят Чанбина, который приехал за рулем, а потому весь вечер потягивал сок, после чего нехотя решают расходиться. Джисон, как и обещал, оплачивает счет за себя и за Шиён, а также просит упаковать им с собой два кусочка шоколадного чизкейка. — Для твоего сердца, нуна, — подмигивает он, протягивая принесенный пакет удивленной Шиён. Та молчит несколько секунд, пока до нее не начинает доходить смысл его слов. — Как благородно с твой стороны, Сон-а, — хмыкает Шиён, закатывает глаза, — но, чтобы ты знал, я собираюсь припоминать тебе это до конца твоей жизни. Джисон протестующе ноет, накидывая свою куртку, а после ноет еще громче, потому что троица пошла к выходу, совсем не собираясь его ждать. — Спасибо за вечер, — улыбается Мина, поглядывая на Чанбина с долей кокетства, — жаль, что тебе нужно уезжать. — Работа ждет. Говорит он без капли сожаления, вероятно, слишком охваченный вдохновением от сегодняшней встречи. Что ж, думает Джисон, по крайней мере это избавляет его от участи слушать о том, как прошла ночь Чанбина после того, как он проводил Мину домой и та невзначай решила его пригласить зайти. Хан такого наслушался, спасибо, больше не хочется. — Тогда до встречи, — кивает девушка, обнимает Шиён и машет всем троим на прощанье, усаживаясь в свое такси. Джисон продолжал махать ей до тех пор, пока машина не скрылась за поворотом. — Тогда идем, Ханни? — Чанбин кивает в сторону своей припаркованной ауди, а после переводит взгляд на стоящую рядом девушку, — Шиён, мне заказать для тебя такси? Хан сконфуженно поглядывает на друга, виновато улыбаясь. — Хен, я собирался проводить нуну до дома, — он указывает себе за спину, все еще растерянный и смущенный, — она живет здесь недалеко, да и мне проще будет такси заказать. Ты ведь на студию собрался, тебе придется делать большой крюк, чтобы закинуть меня домой. — Оу, — Со, кажется, даже не рассматривал вариант того, что Хан может поехать не с ним, потому выглядит сейчас таким удивленным. Смущение лижет огнем его уши, заставляя их краснеть, отчего Джисон внутренне умиленно пищит. — Да, точно, так будет лучше. — Да ладно, Сон-а, — влезает Шиён, позабавленная реакцией обоих парней. — Я без проблем смогу дойти до дома одна, тем более я уже позвонила брату, он встретит меня. — Но… — А ты обещал мне песню, помнишь? — дождавшись кивка от Джисона, девушка продолжает, — и Чанбину не нужно делать крюк, если вы едете в одно место, верно? Вот и договорились. — Ты уверена, нуна? — Абсолютно, — Шиён кивает и, приподнимаясь на носочках, звонко чмокает парня в щеку, отчего тот выглядит еще более ошеломленным, — спасибо за вечер, Сон-а, мне было очень весело сегодня. О, пока, Чанбин, увидимся в универе! Чанбин кивает на прощанье и первым идет в сторону своей машины, даже не оборачиваясь на застывшего на месте Джисона. А тот, провожая взглядом девушку своей мечты, с горечью думает о том, какой же хорошей была его жизнь, если бы он смог влюбиться в нее. — Ханни, — зовет чуть раздраженно Чанбин и парень отмирает, тут же торопясь к машине. Вопреки его ожиданиям, большую часть поездки Чанбин молчит. Они почти доехали до студии, но старший так и не начал разговор, не стал рассказывать, какой веселой оказалась Мина, как мило она улыбалась или какой нежный запах был у ее духов. Ничего из того, к чему Джисон привык и чего он ожидал. Это было странно, однако легко можно было свалить все на тот факт, что Чанбин был настолько окрылен этим маленьким свиданием, что полностью был погружен в мысли о будущем треке. И, честно сказать, вечер действительно прошел хорошо, Хан не хочет портить его рассказами о том, что старший нашел себе подружку. — Ты правда собираешься написать ей песню? Голос, тихий и серьезный, заставляет вздрогнуть почти задремавшего Джисона. Тот сонно моргает, неуверенный, что ему не послышалось, а после выпрямляется горделиво, собираясь похвастаться. — Ага! Мы обсуждали это после того, как познакомились чуть поближе, но я был так воодушевлен, что сразу же накидал текст и почти справился с мелодией к нему. И все это за сутки! Осталось немного подкорректировать, но, думаю, день-два, и трек будет готов. Джисон ожидает похвалы. Он проделал неплохую работу за короткий срок, а хены всегда воркует над тем, как хорошо он справляется, осыпая комплиментами и называя его маленьким гением (чаще всего в шутку, но Чан не раз признавал талант Джисона, так что все равно считается). Но все, что дал ему Чанбин — сухое «класс» и плотно поджатые губы. Это задевало. Хан был зависим от похвалы, но признание и добрые слова со стороны Чанбина влияли на него сильнее чего-либо. Теперь же, когда старший так прохладно отреагировал, Джисон гадает, не было ли все это слишком поспешным? Может, стоило больше внимания уделить тексту? Следует ли посоветоваться с Чаном? — Мне не стоило брать этот заказ, да? — неуверенно бормочет Хан, не в силах сдержать горечь. Видимо, он действительно поторопился, слишком окрыленный хорошими словами своих хенов. Они просто были вежливы с ним, стараясь не критиковать так сильно, боясь, что Джисон утопит себя в негативных эмоциях. Что ж, оказалось, они были правы. Хан Джисон просто недостаточно хорош для того, чтобы зарабатывать на своем псевдотворчестве. — Заказ? — Чанбин, припарковав машину у здания, недоуменно оборачивается к младшему, хмурясь. — Я слишком поспешил, соглашаясь продавать эту песню, я только подведу нуну, и мне придется вернуть деньги, хотя я уже потратил часть, уже не говоря о том, что я больше не могу посмотреть ей в глаза! Я уверял ее, что справлюсь, а в итоге она только потеряла время, думая, что такой, как я, может сделать хоть что-то стоящее. — Сон, — Чанбин хватает Хана за подбородок и заставляет обернуться к нему, заглядывает в глаза и произносит низким голосом: — Давай, дыши вместе со мной, как Чан-хен учил. Джисон, ушедший слишком глубоко в свои мысли и переживания, едва слышал, что ему говорили, почти не чувствовал, как его ладонь опустили на чужую грудь, совсем не ощущал, с какой заботой смотрели на него темные глаза. Все вокруг было заглушено громким внутренним голосом, кричащим о том, какой он бездарный, ни на что не годный ребенок, и этот голос почти свел Джисона с ума. Но чем дольше он пытался дышать, чем отчетливее чувствовал биение чужого сердца под своей ладонью, тем тише становился противный голос. — Вот так, ты молодец, — продолжал говорить Чанбин, замечая, как тело перед ним постепенно расслабляется. — Ты хорошо справляешься, Джисони, давай еще немного, да? Хан слабо кивает, послушно повторяя за старшим, постепенно приходя в норму. Стыд огнем лижет уши и щеки, заставляя их краснеть. Он снова не справился со своей истерикой, заставив хена волноваться, ну что он за человек такой?! — Прости, — Джисон смущенно улыбается, пытается отнять руку от чужой груди, но Чанбин не отпускает, прижимает к себе чуть сильнее, смотрит серьезно. — Джисон-а, ты самый талантливый человек из всех, кого я когда-либо встречал. — Хен, не нуж… — И когда я говорю про талант, я также имею в виду твою трудолюбивость, твою преданность своему делу, твое восхищение музыкой, твою страсть, твою кропотливую и тяжелую работу, все то, что ты вкладываешь в свое творчество. Когда мы с Чаном хвалим тебя, мы стараемся немного сдерживаться, потому что не хотим, чтобы ты слишком задирал нос, хотя сейчас мне кажется, что мы должны говорить тебе всю правду о том, как замечательно ты справляешься и как мы гордимся тобой. Джисон крепко жмурит глаза, потому что боится, что если продолжит смотреть старшему в глаза, то заплачет от той искренности, которую он в них видит. Чужие слова заставляют все внутри трепетать, но Хан пугается всех этих чувств. — И если ты доверяешь нам с Чаном, если ты веришь своим хенам, то, пожалуйста, поверь в то, что я сейчас сказал, — Чанбин, почувствовав скованность младшего, немного отступает, отодвигаясь на своем сидении чуть дальше, но так и не решаясь выпустить чужую ладонь из своей. — Сынмини был прав, говоря, что ты слишком носишься со мной, — хрипло смеется Хан, ощущая, что ему необходимо как-то разрядить обстановку. Тепло чанбиновой руки действует на него одновременно успокаивающе и очень волнующе, эти два противоположных чувства почти разрывают его грудную клетку, заставляя Джисона лишь сильнее нервничать. — Потому что ты очень дорог для меня, — Чанбин говорит тихо, но уверенно, мягко поглаживает костяшки хановых пальцев, отказывается смотреть в глаза. А Джисон внутренне умирает. — Ты тоже дорог мне, хен, — он старается вернуть мысли в нормальное русло, убедить свой глупый мозг в том, что Чанбин имеет в виду совсем не это. — Вы с Чанни-хеном мне совсем как братья. Чанбин замирает и кажется перестает дышать в этот момент, отчего Хан снова начинает загоняться по поводу того, что он ляпнул что-то не то. В его крови даже недостаточно алкоголя, чтобы он мог свалить все это на пьяный бред. — Братья? — старший как-то странно усмехается, поднимая взгляд на Джисона и, кажется, крадя его душу. — Тогда у нас проблема, Ханни, потому что братья не целуются, а я уже очень давно хочу это сделать. Серьезность тона Чанбина пугает. Решительность в его голосе пугает. То, как атмосфера вокруг них электризуется, пугает до чертиков. Хан почти задыхается от этого признания. Но, кажется, алкоголя в его крови все же немного больше, чем он думал, потому что ему хватает смелости для следующей реплики. — Тогда поцелуй. Джисон смотрит, как светлеет чужое лицо, как морщинка меж бровей старшего разглаживается, а губы растягиваются в смущенную улыбку. Чанбин тянется чуть вперед, и Хан почти интуитивно повторяет за ним, не слыша ничего вокруг за стуком собственного сердца у себя в ушах. Ладонь, что до сих пор держит парень, немного потеет, и это, наверное, мерзко, но Чанбин никак это не комментирует, лишь продолжая гипнотизировать его своим взглядом. А потом его правда целуют. Не спеша, совсем аккуратно и бережно, с таким трепетом, что это заставляет Джисона чувствовать дурацких бабочек в животе. Старший, казалось, наслаждался чем-то долгожданным, и Хан полностью разделял его чувства, понимая, что реальность куда красочнее тех фантазий, что он выдумывал одинокими ночами, утопая в своих чувствах. Чанбин чему-то улыбается в поцелуй, и Джисон хнычет, недовольный тем, что они прерываются, и от этого старший только сильнее начинает смеяться. — Ну что? — Хан дуется, и Чанбин любовно треплет его за щеки, воркуя. — Я проиграл Сынмини пять тысяч. Мы спорили, поцелуешься ли ты на этом свидании, — младший задыхается от возмущения, и перед тем как он начинает кричать, Чанбин продолжает, — в свое оправдание скажу, что был уверен в своей победе только потому, что планировал помешать вам с Шиён. Даже подбил парней отказать тебе, чтобы пойти с тобой на это глупое свидание мог только я. — Ты ужасен, хен. — Так и есть, — легко соглашается тот, быстро чмокая Джисона в пухлые губы, заставляя того смущенно фыркнуть. — Тебе не повезло с тем, что этот ужасный хен по уши в тебя влюблен. — Отвратительно, — Хан был абсолютно красный, когда отталкивал от себя слишком довольного парня. Все это было слишком для него. Он еще не отошел от поцелуя, а Чанбин уже про влюбленность говорит. Это правда было слишком много для его бедного сердца. — Я ухожу в студию. — Разве тебе не хочется послушать о моей любви к тебе? О том, как я влюблен в твои глаза? Или о том, как меня очаровало то, как мило ты хмуришься во время работы? Или о том, как сексуально ты закусываешь свою губу, когда… — Я игнорирую тебя, — Джисон закрывает уши ладонями и продолжает повторять «лалала», слишком смущенный, чтобы реагировать как-то по-другому на такое откровенное издевательство над ним. — Заткнись, хен, я пожалуюсь Чанни-хену! Угроза совсем не действует на Чанбина, он также продолжает дразнить младшего, громогласно озвучивая все то, что так давно копится в нем, искренне наслаждаясь чужой реакцией и тем фактом, что больше можно ничего не скрывать. А Джисон не понимает, как его угораздило влюбиться в такого несносного хена!