Мы совсем другие

И я готов целовать эти желанные губы вечно, всё больше погружаясь в процесс до такой степени, что перестаю думать и уже как-то… и отставать не хочется. Мои руки с холодных щёк плавно спустились к влажной от речной воды шее. В одно мгновение я уже не чувствовал чужие руки на своей талии. Следовало мне ослабить хватку, как Хината взял меня обеими руками за плечи и очень грубо оттянул меня от себя. Спасибо, что вернул мне рассудок. Я наконец взглянул на Хаджиме трезвым умом и почти сразу чихнул в свою ладонь. Вот же блядство. Хорошо ещё, что сам Хинату отпустил. Микробы — вещь хуёвая. — Сказал же, что заболеешь. Совсем что ли не слушаешь?! Растерянный и грубый Хината вытер губы одной рукой и выскочил из комнаты настолько быстро, что я едва успел опомниться. Предварительно он взял с собой какие-то вещи из своего шкафа. Я хотел было что-то сказать, но закрыл рот так же быстро, как и открыл. Возможно, это был не лучший поступок в моей жизни. Да, я был уверен изначально, что его это напряжёт, но хуле мне? Надо же вперёд двигаться. Я надеюсь, он не обижается на меня. И хотя его слова были крайне грубыми, я точно знаю, что он просто переживает за меня. Вот и куда он в таком виде пойдёт? Весь мокрый и холодный. Бродить по общежитию? Зачем он убежал? Всё ведь было не настолько… плохо? Или было? Эх, Хаджиме. Зачем ты от меня снова бегаешь? Меня вдруг передёрнуло от холода, поэтому я решил всё-таки переодеться в предложенные моим парнем вещи. Я снял с себя мокрую футболку и брюки, затем вытерся полотенцем, которое ранее упало на пол, и надел на себя чужую футболку со штанами, не забыв при этом про свои носочки. Трусы мои тоже сухими не были, но этот факт мы опустим. Я повесил всю мокрую одежду на батареи. Я переоделся, но теплее особо не стало, поэтому я сел на кровать Хаджиме, скрестив ноги, и укрылся одеялом, держа его края крепко руками. Вот теперь теплее. А где Хаджиме? Его всё ещё нет. Может, и правда обиделся? Плохо дело. Я посидел так ещё минуты три, и дверь наконец открылась. Хината — спокойный и совсем не злой — зашёл в комнату. На его шее лежало серое полотенце, а сам он в футболке и домашних брюках. Его волосы всё ещё мокрые. В руках он держал свою рубашку и джинсы. А, так он просто мыться ходил, а я распереживался тут… — Согрелся? — Не особо. Я поднял на парня голову, но выкутываться из одеяла не стал. Я передал мягкой ткани своё мизерное тепло, и теперь оно греет меня, хоть и не слишком сильно, как хотелось бы. Хината повесил свои вещи на те же батареи, пытаясь выискать там хоть немного свободного места. По окончании он сел рядом, на самом краю кровати, и повернул на меня голову. — Мыться пойдёшь? Я вытащил из чужого одеяла свою пушистую голову и слабо помотал ею из стороны в сторону в качестве отказа. Я уж лучше у себя помоюсь, на крайний случай. — Да нет уж. Я уже накупался на год вперёд. Раз уж я впервые за долгое время вижу Хинату, о господи, в футболке, хочется побольше его рассмотреть. Здорово, что передо мной он перестал так стесняться. Я опустил взгляд на чужие руки. Левое запястье в шрамах, но больше я ничего такого не вижу. Только родинки. Ну и хорошо. Теперь моя душа спокойна. Почти. Осталось увидеть другие части его тела. Из добрых побуждений, конечно же. — Я заметил. Хаджиме тихо цокнул и закатил глаза, но без раздражения в лице или голосе. Кажется, он совсем успокоился. Почему каждый раз делаю акцент на его эмоциях? Думаю, это не нормально. Я, как и Хината, боюсь расстроить или разозлить. Я вдруг заметил, что розовая краска на чёлке Хинаты стала заметно светлее. Недели две назад она была прямо малиновая, а сейчас — бледненькая такая. Интересно, он будет ещё раз краситься? Наверное, будет. — Обними меня, пожалуйста. Я раскрыл руки для объятий, не выпуская одеяла. Пусть хоть спину мне греет. Холодный воздух дошёл до открытых участков моей кожи. А вот это уже не так приятно. Хаджиме без колебаний приблизился ко мне и обнял, обхватывая талию и руками касаясь лопаток. Хината тяжело вздохнул мне чуть ли не в самое ухо. Бебе. Нельзя так делать. Пусть и случайно. — Ты холодный. — Зато ты тёплый. Я покрепче прижался к чужому телу, руки укладывая где-то на чужих плечах, а холодным носом утыкаясь в противоположную температуре моего тела шею. Никакое одеяло не способно так согреть, как руки Хаджиме. — Ну, конечно. Я же в кипятке мылся. Хината чуть запрокинул голову вбок, пальцами осторожно поглаживая мою спину. Он, конечно, виду не подал, но ему явно не очень удобно, когда я холодным носом задеваю его шею. Так ещё и волосы мои мокрые и длинные. Щекотно, наверное. — У вас горячая вода есть? Я по-настоящему удивился, ибо в каком общежитии вода горячая есть? Разве что при каком-нибудь ахуительном престижном университете, но мы-то в колледже учимся. Это во-первых. Во-вторых, у нас не сверхпиздатые специальности. И в-третьих, мы живём в какой-то жопе. У меня вот… не помню. Может, была когда-то горячая вода, а так — едва тёплая. Не богато живём. — Ну… иногда? Хината немного подумал и дал мне ответ на вопрос. Наши беседы снова непринуждённые, а нахождение друг с другом не доставляет дискомфорта и нервов. Вдруг одна его рука легла на мои влажные волосы. Он погладил меня на макушке. — Надо волосы высушить, а то завтра ты точно здоровым не проснёшься. Если минутой ранее я чуть ли не засыпал в таком приятном положении, то сейчас я резко отлип от Хаджиме и взбодрился, сурово глядя ему в глаза. — Ну уж нет. Если мучать себя этой странной круглой хуйнёй вместе с феном, то потом я буду выглядеть как одуванчик. Куда уж хуже-то? — Это называется укладка. Хаджиме аккуратно положил руки мне на плечи и вопросительно выгнул бровь, недовольно поджимая сухие губы. Хината вздохнул. Достаточно тяжело и разочарованно. — А раньше ты голову как сушил? — Я так же спать ложился… Я сам по себе сжался и достаточно сильно виновато ударился лбом о плечо Хинаты, показывая тем самым свою никчёмность в вопросе причёски. Ну да. Мне наплевать, но не настолько, чтобы ходить как чёрт последний. Это уже слишком. — По тебе видно. Хаджиме вздохнул и осторожно похлопал меня руками по спине. Мне нравится, когда он касается меня. Абсолютно везде. Будь это руки, плечи, шея, волосы. Я люблю его руки. Люблю его тело. Люблю его голос. — Обещаю не использовать круглую расчёску. Я около двадцати секунд ныл и немо кричал в плечо своему парню, пока тот покорно ждал, держа меня за запястье. Когда я перестал орать как маленький ребёнок, который не хочет стричь ногти на руках, Хаджиме встал с кровати, поставил стульчик напротив зеркала большого шкафа, который находился около входной двери, затем попросил меня сесть на приготовленное ранее место. Я нехотя выбрался из своего одеяльного гнезда и сел на стул. Я вообще не хочу этим заниматься, а ещё мне пиздец как холодно. Хаджиме воткнул вилку в розетку, и эта ублюдская страшная машина зашумела. Так как я сидел напротив зеркала, то лицезрел почти всё, что делает с моими волосами этот парень. Он в самом деле не брал эту круглую расчёску, зато взял какую-то хуйню, похожую на… э… вилку? Ну. У неё много зубчиков, и она плоская. В этот раз мне приходилось много айкать и цокать, выслушивать тонну извинений и столько же раз говорить поганое «ничего страшного». Было больно, но единственное, чего я боялся, — что Хината вспушит мне голову, но так не произошло. Он не укладывал мне волосы. Только сушил и распутывал эти лохмы. Наконец он закончил и выключил фен, напоследок приподнимая волосы руками, хотя так они всё равно не поднимутся. Многие девочки мечтают о волосах как у меня, но как же с ними, блять, сложно. — Ну, вот и всё, а ты боялся. Чувствую себя маленьким мальчиком у стоматолога… Хината положил мне руки на плечи и взглянул мне в лицо через зеркало, чуть улыбаясь, что я едва смог это заметить. — Спасибо. Я с опаской потрогал свои кудри и понял, что ничего страшного не произошло. Было больно, но оно того стоило. Конечно, всё Хинате распутать не удалось, но свой вклад он всё же внёс. Мои волосы остались такими же густыми и странными, но теперь они более аккуратные и почти не торчат. Даже не пушатся. Какая радость. Ещё и согрелся под горячим воздухом. — Да не за что. Хаджиме отпустил меня и пожал плечами, после включил фен снова, взяв в руки эту круглую хуйню. Как ей вообще можно пользоваться? Она кошмарит волосы. На ней остаётся всё. Абсолютно. Это такой ужас. Я скрестил ноги и поднял голову на Хинату. Он старательно укладывал немного влажную чёлку феном и расчёской. У неё есть свойство быстро высыхать, к счастью или сожалению. Перед этим он этой штукой, которой распутывал мне волосы… делал пробор? Это всегда нужно делать? Какая морока… Зато у Хинаты на одной стороне волос больше. Хаджиме на полу оставил коробочку со всякой хуйнёй вроде массажки, резинок, заколок разного размера, шпилек и… точно! Эта хуйня называется гребешком. Неужели вспомнил. — Никогда бы не подумал, что у тебя столько всякой хуйни для волос. Как девчонка. Я взял в руки зелёную заколку и заколол себе волосы в левой стороны. Так забавно. Я чисто для подъёбки назвал его девчонкой. Ничего личного. — М? У меня ещё лак и краска есть. Была плойка, но она всё. Сдохла, короче. Периодически Хаджиме выключал фен и недовольно смотрел на своё отражение. Вот и что ему не нравится? Красивый мальчик. Сзади волосы торчком. — Ого… ты обогнал меня по женственности. Поздравляю. Я усмехнулся и с улыбкой на лице продолжил изучать содержимое его коробки, обязательно примеряя это на себе. Кто бы мог подумать, что у него есть невидимки с бантиками. Самое главное, откуда? Да наплевать, если можно всё на себя нацепить. Хотя… вряд ли он их носит или когда-то носил. Могут ли они принадлежать Чиаки? — Я был уверен, что ты спец во всей этой женской хуйне. Ну… в одежде, маникюре, косметике и причёсках тоже. Для меня вообще открытием было то, что ты спать с мокрой головой ложишься. Хаджиме закончил с чёлкой и принялся за всё остальное. Там он уже не старался, а просто ебашил тёплым воздухом. — Ничего странного в этом не вижу. А вообще, в чём-то ты прав. Я действительно шарю во всей перечисленной тобой хуйне, но только не волосы… Я сделал себе пару глупых хвостиков, как у маленькой девочки, и улыбнулся самому себе. Мыслейка такая в голове проскользнула, что я в голос рассмеялся, а после расплылся в самодовольной улыбке. — О, так я ж под стереотипы подхожу. Забавно. — Какие стереотипы? Хината выключил фен и вытащил вилку из розетки. Наконец-то этот шум закончился. Почти сразу юноша свернул провод и закинул чудо электроники в ящик под кроватью, после вернулся ко мне, складывая в коробку всякую свою всячину, которую я успел вытащить. — Ну… знаешь, многие люди почему-то считают, что гей — это тот, кто красит волосы, ногти, прокалывает уши, носит женские вещи и разговаривает как… пришелец? Почему я вообще сказал «пришелец»? Да похуй уже. Я посмеялся с самого себя и принялся снимать с себя всё, что успел нацепить. Не моё же. — А… понял. Резинки забери. Это твои. Ты когда-то давно ещё у меня их оставил. Я всё думал, вспомнишь или нет. Видимо, нет. Хаджиме стоял рядом с коробкой рядом со мной, пока я скидывал туда всё её содержимое, ранее вытащенное. — О, спасибо, что не выкинул. Я ярко улыбнулся и оставил на запястье три свои резинки. А то думаю, почему они так на мои были похожи? Среди вещей Хаджиме есть и потеряшки? — Ты на людях ведёшь себя со мной по-другому. Боишься общественного мнения? Боишься, что кто-то посчитает тебя геем? — Вовсе нет. Я боюсь, что это коснётся тебя, и потом будут проблемы. У тебя. Хаджиме вздохнул, снимая последнюю заколку с моих волос, про которую я благополучно успел забыть. — Какая глупость. Я обнял Хинату, прижимаясь лицом к его груди. В этом мальчике заложено столько переживаний и проблем. Бедный Хаджиме. Он ведь даже не себе беспокоится, а обо мне. Какая жалость. Такая, что заставляет меня нервничать. … Я остался у Хинаты до вечера. Мы не занимались ничем особенным. Я рассказывал Хаджиме свои глупые истории и хохотал в голос. Мы пили чай и… всё? Вскоре я ушёл домой, позабыв о своих вещах. Ушёл я, на минуточку, в футболке. Сейчас тепло, но температура к вечеру всё равно падает. Я так заболтался, что убежал, совсем не думая. Вообще ни о чём. До общежития я дошёл быстро. Дома поел и лёг спать. Утром воскресенья было не до веселья. Температуры нет, но голова болела сильно. Слишком сильно. Ещё я постоянно чихал. К вечеру заболело горло. Ну всё. Точно заболел. Прав был Хината… ну, конечно. Я со своим здоровьем только в речку прыгать. Ну и ладно. Просто в понедельник на учёбу не пойду. Я отключил будильник и проспал почти до обеда. Когда проснулся, лениво взял телефон в руки и открыл мессенджер. Мне снова кто-то пишет… Как же отвечать неохота. — «Муська ночью родила». Это Хаджиме. Он отправил мне утром, перед парой, фотографию с чёрной кошкой, что живёт у них возле общежития. Она нечья. Просто уличная кошка, которую бедные студенты иногда кормят. Чтобы было проще, Хината дал ей имя. На изображении лежит Муся, а рядом с ней на пледике — четверо похожих котят. Двое с пятнышками. Я слабо улыбнулся и снова чихнул, из-за чего телефон упал мне на грудь. Вот же блядство… — «Здорово. Надеюсь, кто-нибудь найдёт котятам хозяев». Голова болит. Не могу на клавиатуру смотреть… И всё-таки я ответил Хинате спустя четыре часа. — «Ты в колледже?» Чёрт тебя побрал отвечать почти сразу… Нечего на лекциях в телефоне сидеть. Глупый Хината. Точно будет глупым, если продолжит так делать. — «Не. Дома с температурой лежу». Да уж. Весь вспотевший и помятый. Ну хоть вчера в себе силы нашёл перестирать вещи. А то потом я бы этим заниматься не стал. — «Я зайду после учёбы». Надо же. Как самоуверенно. Даже не спросил, можно или нельзя. Видимо, сильно злится, хотя и не показывает этого. В переписке-то скрыть гораздо легче. — «Тебе что-нибудь принести?» — «Себя принеси и достаточно». А что? Пусть приходит. Подачки как больному мне не нужны. Я сам справлюсь. Пусть лучше сам приходит. Я убрал телефон в сторону, полежал секунд двадцать, глядя в потолок, и снова чихнул. Чёртова простуда. До прихода Хаджиме надо сделать хоть что-нибудь, но даже думать сложно. Я еле-еле поднялся с кровати и налил себе воды из кувшина, после выпил её вместе с каким-то противовирусным. Конечно, пить на голодный желудок эту хуйню не очень хорошо, но мне ничего не остаётся. Я попытался в кучке своих лекарств найти градусник, но попытка закончилась пульсирующим виском слишком быстро. Соберись, Нагито. До прихода Хаджиме около трёх часов, а в своём состоянии ты сможешь сделать целое нихуя. Надо хоть зубы почистить… Я нашёл в себе силы, чтобы дойти с зубной щёткой, пастой и полотенцем до раковины, а затем почистить зубы. После я вернулся обратно в комнату и поставил кипятиться электрический чайник. Когда он закипел, я закинул в кружку какие-то цветы, привезённые тётей с деревни. Этой хуйнёй горло надо полоскать, но сперва пусть заварится. В итоге час я ещё ждал, пока эта хуйня остынет, но так и не дождался, а потому лёг отдыхать. Кстати, градусник я всё-таки нашёл. Температуру измерил. 38.4. Ну, конечно. От того и слабость жуткая. Надо бы порошочек этот жаропонижающий заварить. И выпить. Я немо покричал в подушку и встал снова, в этот раз ещё надевая на себя носки. Я залил кипяток ещё в одну кружку и засыпал чудодейственный порошок. Я горячий выпить не смогу. Поэтому полежу немножко. Немножко превратилось в множко. Я случайно заснул и проснулся, когда чужая прохладная рука легла на мой горячий лоб. Я мгновенно открыл глаза и принял сидячее положение. Как я мог проебать приход Хинаты? — Извини. Ты давно зашёл? — Только что. Хаджиме выглядит как обычно. Его чёрная рубашка с галстуком, брюки, олимпийка и… рюкзак. Вау, Хаджиме тоже носит сумки. Неужели он пришёл ко мне сразу после учёбы? Неожиданно. — Я у двери оставил пакет с твоими вещами. — Оу… спасибо. Твои висят на батарее. Я слабо и по-больному улыбнулся. Мне потребовалось поднять на него голову, чтобы видеть лицо. Шея затекать начинает. — А… это не всё? — Погоди. Хината начал рыться в переднем кармашке своего рюкзака и в конце концов вытащил оттуда, о боже, сыр-косичку. Да как он всё помнит-то… я его убью за это однажды. Шучу. — Держи. Ну… обычно мандаринки приносят, а я вот. Хаджиме протянул мне пакетик с этим чудом. — Спасибо. Я с загоревшимися глазами принял дары человечества и расплылся в счастливой улыбке. После я притянул Хинату за руку на себя и крепко обнял. — Сегодня без поцелуев. Заразишься ещё от меня. Хаджиме обнял меня в ответ и похлопал по спине, совсем легонько, но очень приятно. — Вот и отлично. Хаджиме отпустил меня, а затем снял с себя олимпийку, после повесив её на вешалку. — Как же легко ты разбиваешь мне сердце, Хаджиме… Я артистично головой уткнулся в свои коленки, которые были скрыты толстым одеялом, с тяжёлым вздохом и наигранным разочарованием. — Это талант.