BOXER`S LOVE

Хенджин застает Минхо в его же комнате, распластавшегося по большой кровати и листающего каналы по плазменному телику, что висел на стене напротив. Комната небольшая и уютная, чистая и минималистичная, в стиле Ли Минхо — большая мягкая постель, плазма и шкаф с одеждой, — большего и не надо. Из освещения только яркая подсветка от телевизора. Минхо лежит, не обращая никакого внимания на посторонние внешние раздражители, лицо приобрело нечитаемое выражение, невозможно понять какое настроение сейчас преобладает — можно ли суваться с расспросами или же лучше просто молча побыть рядом — Хенджин не знает, но он пришел за ответами, и решает вывести старшего на разговор. — Хо, милый, ты в порядке? — тихий робкий голос разбавляет какафонию из телевизора. Хенджин мягкими шагами сокращает расстояние до кровати, аккуратно садясь на ее край, — тебя сегодня не было на тренировке. Я волновался. Ребята сказали, что у тебя что-то с рукой. Почему мне не сказал? Джини невесомо касается руки Минхо, мягко поглаживая костяшки, давая понять, что он рядом, готовый помочь и оберегать. Но Минхо никак не реагирует, продолжая бессмысленно переключать каналы один за другим. Кажется, он вообще не здесь, а где-то в своих мыслях, что не дают покоя. Хенджин растерян таким состоянием старшего. Обычно Минхо бы и не обратил внимания на травму, да он сходил бы к врачу и обработал все как надо, четко выполняя все предписания и указания специалиста, но продолжил бы вести себя как обычно, а сейчас все было иначе, значит причина не в травме, а в чем-то другом. — Любимый, поговори со мной. Я хочу помочь тебе, — Хенджин придвигается ближе, лицом перекрывая обзор на экран. Становится тяжело разглядеть лицо Минхо в темноте, но глаза быстро привыкают, взгляд мечется по родному телу и замечает большие синяки на скуле и на ключице, что переходят на плечо, нижняя губа разбита — и это только то, что успел быстро рассмотреть во мраке комнаты. Младший не на шутку пугается. — Минхо, ты с кем-то подрался? Тебя избили? — голос срывается, выдавая с потрохами волнение Хенджина. Страх вперемешку с переживаниями растекается по венам, раздражая нервную систему, что дает сбой в терпении и спокойствии, — Хен! Ответь мне! Не молчи, прошу. Слезы быстро подступают к краю, норовя в любой момент сорваться, и не заставляют себя долго ждать. Одинокая слезинка скатывается вниз. И только сейчас Минхо будто выныривает из другого мира, возвращаясь в реальность, и фокусируется на лице младшего. Хмурится. — Почему ты плачешь? — голос хриплый, еле слышимый. Рука тянется к лицу, убирая мокрую дорожку от слез. Хенджин прикрывает глаза, ближе прижимая руку к лицу, трется об нее, как кот, требующий ласки, и целует в запястье. — Ты не отвечал, не реагировал. Я испугался, что ты в обиде на меня. Хен, расскажи, что случилось. Я переживаю. Минхо тяжело вздыхает и отводит взгляд. Приподнимается, принимая сидячее положение, и придвигается ближе к изголовью кровати, откидываясь на ее спинку. И кажется, снова проваливается в свои мысли. За сутки, что Минхо провел в своей комнате после спарринга с Раном, он много думал. Слишком много. Он не спал всю ночь — просто не мог уснуть, и не из-за боли в теле, а из-за мыслей, что роем кружили в голове, норовя ее разорвать к чертовой матери. Боль адски пульсировала где-то в мозгу. Обезболивающие не справлялось со своей задачей. Минхо сходил с ума. Пытался понять, правду ли говорил тот парень, Ран, стоит ли верить его словам. Одна часть здравого смысла говорила о том, что это все чепуха, нужно просто напрямую спросить об этом Хвана. Но другая часть — билась в истерике в паническом страхе, боясь услышать от младшего подтверждающие слова об измене, и тогда Минхо бы просто рассыпался, как после щелчка Таноса. Он просто не был морально к этому готов — а можно ли вообще к этому быть готовым? — обида, непонимание, злость, ярость, ревность — за сутки он пережил все, остался только страх. Страх потерять любимого человека. Пусть он будет жалким, но Минхо готов простить Хенджину измену, лишь бы тот остался с ним. И это тоже его пугало, он не хотел с этим мириться, но и делать с этим что-то не спешил. Ли не знал что делать, как быть. Ему нужно время, он не готов сейчас разговаривать с младшим. Страшно. Очень страшно. Эмоции на лице старшего сменялись один за другим. Хенджин смиренно ждал, наблюдая за терзаниями любимого человека. Это ужасно, когда не можешь утешить и облегчить страдания того, кого любишь больше жизни. Джини ощущал боль Минхо как свою собственную. — Не сейчас, — раздалось скрипучим ломаным голосом. Минхо был разбит. Морально разбит. Это ощущалось так четко. Пожалуй, впервые Хенджин почувствовал уязвимость и ранимость старшего, его неуверенность в себе — он не смотрел прямо в глаза, а прятал свой взгляд, губы дрожали, испуская болезненный полустон, рука теребила край футболки. Взгляд зацепился за опухшую руку, она казалась неестественного фиолетового цвета. Минхо даже не шевелил ею. Хенджин потянулся к рукам, желая обхватить, согреть, поддержать, но остановился на полпути, услышав дрожащий голос Ли. — Я не готов. Не сейчас. Пожалуйста, уходи, — эти слова давались ему с трудом. Соображать и говорить сейчас просто непосильная задача. Он понимал, что поговорить с Джини надо, это неизбежно. Рано или поздно, но они придут к этому. Но Минхо должен быть готов к этому. К самому страшному исходу — те слова окажутся правдой, и все, что они так долго и трепетно строили, кирпичик за кирпичиком, рассыпется, как карточный домик. И тогда, он потеряет Хенджина — это то, что он боится больше всего на свете. Минхо любит его самой светлой, чистой и искренней любовью, приправленной истинной страстью и животной похотью. Хенджин замер. Не дыша и не шевелясь. Рука так и повисла в воздухе, не смея шелохнуться. Он не знал, как правильно поступить. Минхо закрылся от него. Это не типично для их отношений. Отчасти он понимал его, что-то случилось, что выбило его из морального равновесия, и ему требуется время, чтобы осмыслить и переварить это. Но и оставлять любимого в таком состоянии ему не хотелось. Минхо взглянул в родные глаза, в которых читалось непонимание и смятение, любовь и боль, столько эмоций смешалось в один коктейль. Перед ним он — его Хенджини. Просто открой рот и скажи все, что тревожит — кричит сознание, но губы не слушаются, голос отказывает, чувство, что он совсем не управляет своим телом, это кто-то другой. И он лишь может смотреть и страдать. Сил больше не остается. Он устал, очень устал. Эти сутки так вымотали его, что держаться больше нет ни сил ни желания. Он задыхается в рыданиях. Отпускает себя. Хенджин подрывается и обнимает, аккуратно прижимает к себе, стараясь не задевать ушибленные участки тела. Сам не может сдержать слез, тихо роняя их на темную макушку старшего. — Уходи. Уходи, пожалуйста, уйди, — как мантру повторяет, содрогаясь в истерике. Минхо сейчас похож на маленького брошенного котенка. Джини лишь крепче прижимает его к своей груди. — Я люблю тебя, слышишь? Люблю, — шепчет так, чтобы Минхо точно его услышал. И он слышит. И лишь сильнее заходится в рыданиях. Он не знает, сколько так сидит, когда Минхо затихает в его объятиях. Кажется, истерика вымотала его, забирая последние оставшиеся силы, и он просто вырубился. Хенджин укладывает его, накрывая одеялом, и целует в соленую от слез щеку. Смотрит на него, вытирая уже собственные слезы, и наконец уходит, как того и хотел Минхо. Перед этим попросив младших присмотреть за Хо. Сам же возвращается к себе. Надо привести себя в порядок за оставшийся час. Съемки сейчас совсем некстати. Но его, конечно же, никто не спрашивает. В каком бы он ни был состоянии, чтобы не случилось, он должен выполнять свою работу. И сейчас не исключение. А так хочется забыться в спокойном сне, где Минхо улыбается ему, а не страдает. Но это потом, сначала работа. Он будет ждать, когда Минхо будет готов к разговору. И надеется, что ждать, долго не придется.