BOXER`S LOVE

Придя домой уже поздно ночью, Хенджин крадется мышью к себе — не хочет с кем-нибудь столкнуться. День проехался по нему грузовиком, и последнее что он хочет, так это с кем-то разговаривать. В общежитии темно и тихо. Где-то на кухне горит небольшой ночник. Хан часто просыпается ночью, чтобы выпить воды, но постоянно обо что-то спотыкался и врезался по пути, и тогда Чан купил ночник, чтобы тот не расшибся. Этот маленький жест заботы трогает душу. Уголки губ невольно приподнимаются чуточку выше. Сейчас хочется быть ночником для Минхо, чтобы осветить ему верный путь из темных глубин мрачных мыслей. Жаль, что Хенджин не знает, как это сделать. Съемки прошли тяжело. Он вымотался. На душе погано. Из мыслей не выходил разбитый Минхо. И последнее, что хотелось, так это беззаботно улыбаться на камеру. Ни черта не получалось. Фальшивая улыбка и смех не делали ситуацию лучше. Он все понимал, но ничего не мог с собой поделать. И сейчас бесцельно сидя на кухне за столом, пялился в одну точку. Спать не хотелось. Не хотелось ничего. В душе поселилась черная дыра, засасывающая все эмоции, оставляя только чувство опустошенности и беспомощности. Хотелось разрыдаться, но даже этого не мог. В коридоре послышался звон замочной скважины. Кто-то пытался открыть входную дверь. Бан Чан зашел, стараясь сильно не шуметь, чтобы не разбудить детей. Дверь тихо затворилась. В коридоре включился яркий желтый свет. Послышались шебуршание одеждой и еле слышимое бормотание Чана, который что-то напевал себе под нос. — О, Хенджини, ты уже вернулся. Как прошли съёмки? Все хорошо? Что-то на тебе лица совсем нет. — Все хорошо, просто устал, — Хенджин вымученно улыбнулся. Чан это заметил. Поджав губы, он прошел на кухню и включил чайник. — А, понимаю. Ты голодный? Я ранее заказывал доставку. Твоя порция в холодильнике. Могу подогреть, — Старший суетился, открывая разные шкафчики, что-то ища. Послышался шум закипающей воды, стук кружек о стол и звон маленьких ложечек, что насыпали сахар. — Спасибо Чани, но я не голоден. Крис залил в кружки кипяток и поставил одну напротив Хенджина, что сидел осунувшийся с поникшей головой. — Вот, выпей, — Чан обошел стол и сел напротив младшего, — это чай с ромашкой. Я всегда его пью, когда что-то идет не так, или настроение апатичное. Не знаю, что у тебя стряслось, но надеюсь, тебе тоже поможет. Хенджин взглянул на старшего, мягко улыбаясь, стараясь взглядом передать всю благодарность за заботу и чуткость. Подул на жидкость, стараясь остудить ее, и аккуратно отхлебнул ароматного отвара. — Очень вкусно, спасибо. — На здоровье, — Чани мягко улыбнулся до ямочек в щеках. Ему хотелось как-то поддержать младшенького, но без выяснения причины это трудно сделать. Подумав, он аккуратно решился спросить, — не хочешь рассказать, что случилось? — Хотел бы я знать, — тихо отозвался Джини. — Это не связано со съемками? Хенджин только мотнул головой в отрицании. Да, прошли они не очень, но это лишь последствия истинной причины. — Это связано с Минхо? Хенджин отвел взгляд в сторону. Он не хотел сейчас об этом говорить. Да и что говорить? Он не знал причины поведения Минхо, а если он не знает, то врят ли Хо смог кому-то другому открыться и вывалить все свои переживания. Если только Чану, но тот не выглядит так, словно все знает, скорее наоборот. Но и посвящать остальных в личные дела не хочется. — Понял, — коротко ответил Чан. Он всегда был чутким и проницательным старшим, старался уследить за всем: от морального состояния каждого мембера до организации рабочих процессов. И сейчас он понимал, что Хенджини что-то беспокоит, и вероятнее всего это связано с его парнем, учитывая в каком он сейчас состоянии. Поэтому решил немного отвлечь младшего. — Я был на студии, записал инструментал. Знаешь, настроение такое охватило, мм… как бы это описать, — Кристофер задумался, пытаясь подобрать правильные слова, — что-то типо апатии и меланхолии. Не хочешь послушать? Может, поможешь написать лирику? Чан не настаивал — предлагал — он действительно записал новый трек, и лирику тоже написал, но он знал, как полезно выражать свои чувства на листке бумаги, это имеет поистине терапевтическое свойство. А мелодия предрасполагает к написанию темных, тяжелых мыслей. Хенджин был рад отвлечься, с любопытством принимая наушники. Чан подсунул листок и ручку, так, на всякий случай, и включил дорожку. Музыка полилась неторопливым спокойным потоком, омывая раны души, направляясь прямо в сердце, очищая, забирая с собой всю боль и тревогу, преобразовывая ее в слова, что отпечатались темными чернильными реками на белом полотне. Казалось, Джини даже не замечал, что что-то пишет, но писал, не прекращая до самого конца. Чан только рад, что его идея сработала, и надеялся, что этот способ действительно хоть немного помог младшему. Хенджин очнулся с последним аккордом. На губах зацвела удовлетворенная улыбка. — Хен, это потрясающе. Ты. Эта мелодия будто выражение моих переживаний. Вау, как ты так подгадал, — Хенджин действительно был в восторге, на душе и правда стало легче, будто все переживания забрали, оставив светлую надежду на счастливое будущее. Сердце отпустило тревоги, и он почувствовал умиротворение. Он уверен, все будет хорошо. — Я рад, что тебе понравилось. Я могу взглянуть? — указывая на исписанный листок. — А? Да, конечно. Я даже не заметил, что написал что-то, — хихикнул младший. — О, Хенджиниии, — протянул Чан, он был удивлен, — честно говоря, я слукавил, сказав, что лирики нет. Она есть, я написал ее, но прочитав это, — указывает на листок, — хочу, чтобы это было лирикой именно к этому инструменталу. Ты так хорошо прочувствовал мелодию, буквально пропустил через себя, что и менять ничего не хочется. — Правда? — Хенджин был удивлен не меньше, обычно написание лирики занимает немало времени. Может Чан преувеличивает? Хотя в таких вопросах лукавить он не будет. — Да, вот посмотри сам, — Чан протягивает его же листок. Хенджин с жадностью поглощает строчку за строчкой, и понимает лишь одно — это слишком личное. — Чан, боюсь я не смогу дать тебе эти стихи, — виновато произносит младший. — Почему? Тебе не нравится? — Это…слишком личное. Извини. — Оу, вот как. Ничего страшного, Хенджини, — Чан ободряюще улыбается, накрывая его руку своей, — я все понимаю. У меня тоже такие тексты есть. Оставлю тогда первоначальный вариант лирики. Думаю, тебе он тоже понравится. — Спасибо, Чани, — Хенджин делает глоток уже остывшего чая. Чан уже собрался уходить. Он сделал свое дело — отвлек младшего от тяжелых мыслей, и хочется верить, что тому стало чуточку легче. Пора бы и отдохнуть, а завтра продолжить работу над треком, жаль, конечно, что Джини отказался, текст и правда хорош. — Чан, — немного громче, чем хотелось бы. Старший тут же останавливается, оборачиваясь, — я… в общем. Минхо. он что-нибудь рассказывал тебе? В глазах такая надежда, что Чану не хочется ее разбивать, но: — Увы, но нет, — отрицательно мотает головой в подтверждение своих слов, а после добавляет, — я вообще узнал от менеджера, что он не сможет несколько дней работать и только потом узнал о причине. С Минхо я не разговаривал. — Вот как… — Хенджин снова сник. Заметив, что младший добавлять больше ничего не собирается, решил как-то успокоить. — Я завтра собирался навестить его. Хочешь, поговорю с ним? — Не уверен, что он расскажет. Мне не сказал. Но ты все равно сходи к нему, ладно? Я не смогу к нему прийти следующие несколько дней — улетаю в Японию по личному расписанию. Присмотри за ним, — Джини смотрит так пронзительно, что отказать просто невозможно — будто Чан собирался отказывать. Сам переживает за этого вредного кота не меньше Хвана. — Конечно, Хенджини, не волнуйся! Мы не оставим твоего парня на произвол судьбы, — подмигивает. Хенджин хихикает, напряжение ушло, но грусть растелилась густым туманом в душе, не желая уходить. Следующую неделю он проведет вдали от любимого человека. Хочется верить, что по приезде Минхо будет снова собой, с распростертыми объятиями встретит младшего, утыкаясь носом в его шею и прижимая к себе крепко-крепко, до хруста костей.