BOXER`S LOVE

Ровно в 19:00 Хенджин стоял напротив входной двери в общежитие, где жил Минхо. Отчего-то сердце было неспокойно. Он ждал объяснений так долго, но сейчас предпочел бы подождать еще немного. Дверь неожиданно отворилась. На пороге стоял Минхо. Его вид только усугубил положение Хенджина. Старший выглядел просто восхитительно для обычного разговора. Черная рубашка, что подчеркивала достоинства фигуры, была заправлена в классические черные брюки. Минхо не побрезговал даже небольшой укладкой волос. На его фоне Хенджин ощутил себя неподобающе одетым, хотя дресс-код они не обговаривали, и он надел удобную свободную одежду, хорошо, что в самый последний момент все же накинул сверху белую легкую рубашку. Неловко улыбнувшись друг другу, Минхо пропустил гостя внутрь, помогая тому снять с себя верхнюю одежду. Казалось, их отношения откатились на несколько лет назад, в самое начало, когда они смущенно ходили на свидания. Минхо заметно нервничал, и никак не мог расслабиться. Его ладони потели, из-за этого приходилось вытирать их о брюки. Во рту образовалась пустыня Сахара, которой был нипочем целый стакан воды. Он весь день готовился к этому вечеру. Приготовил маринованное мясо в духовке. Сходил в магазин за красным полусладким вином, которое нравится Джини. Купил по пути в цветочном самые свежие розы. Подготовил одежду, и сделал укладку. И весь день думал о том, что скажет Хенджину, и каждый раз с содроганием сердца боялся его ответа. Этот разговор неизбежен. За эту неделю Минхо готовил себя к самому худшему, постарался принять то, что априори ему противило. Он пытался разобраться сам, не замешивая в этом Хенджина, но не справился. Ли Ран посеял зерно сомнения, а Минхо взрастил его, удобряя обрывками воспоминаний, когда Хенджин отталкивал его и был достаточно груб и холоден. Большинство таких случаев приходились на камеру, при большом скоплении людей. Минхо знал, что Джини не любит проявлять знаки внимания на людях, но что если он делал это искренне, а не потому что хотел скрыть от посторонних глаз их взаимоотношения. С другой стороны, наедине младший был нежен и ласков. Сам лез целоваться и обниматься. Ему всегда было мало Минхо. Иногда даже проскальзывала ревность по отношению к другим. Такое поведение льстило. Но что если за всем этим фасадом скрывалось что-то очень важное? То, что он упорно пытался игнорировать. Проварившись неделю в размышлениях и переживаниях, он пришел к одному логически верному решению — он будет искренен и честен с Хенджином. Расскажет о конфликте с Раном, о своих чувствах и переживаниях, и будет ждать такого же честного ответа от Хвана. Но перед этим, Минхо решил устроить им свидание, возможно, оно станет последним в их отношениях. И Минхо хотел взять от него все. Поэтому сейчас, сидя напротив все еще своего парня, Минхо хотелось лишь одного — остановить время, чтобы запомнить каждую родинку, линию и морщинку на любимом лице, пройтись ладонями по изгибам красивого тела, по самым нежным и чувствительным местам. Увидеть наслаждение на его лице, как он закатывает глаза от удовольствия, приоткрывая рот в немом стоне, спина изящно прогибается под руками, а ноги дрожат. И его стон, мелодичный, звонкий, чувственный. Еще бы раз услышать, как он в экстазе кричит его имя. — Милый, объяснишь, что все это значит? — Хенджин вырывает его из своих мыслей, возвращая в реальность. Минхо лишь промаргивается, фокусируя взгляд на младшем. — Тебе не нравится? — маленький стол, что Минхо притащил к себе в комнату, заставлен мясом, вином и ароматическими свечами. В комнате мрак, лишь по периметру пола разбросана гирлянда с маленькими желтыми огоньками, делая атмосферу волшебной. На смятой белой постели лежит букет алых роз. Лепестки разбросаны по полу и на кровати. Минхо прежде никогда не устраивал таких клишированных романтических свиданий. Оттого Хенджину немного не по себе, будто после этого произойдет что-то непоправимое. — Нет, мне нравится, правда. Очень, — поспешил оправдаться младший, — просто… это не в твоем стиле, — мягко улыбается, надеясь, что Хо поймет его правильно. Минхо лишь ухмыляется. И правда, это все не в его стиле — это ради Хенджина. Ради него он готов на все: и на банальные свидания, и луну с неба достать, и звезды подарить — стоит лишь сказать слово, и Минхо сделает все. Хенджин даже до конца не осознает, насколько сильную власть имеет над старшим. В их отношениях так сложилось, что Минхо занимает доминирующую роль хищника, в то время как Хенджин — жертва, которая хочет, чтобы ее поймали и наказали. Их ролевые игры длятся с самого дебюта, и лишь с годами меняется подтекст и методы наказания, которые проходят все чаще в постели. Минхо был единственным, кто понял и принял правила игры, нарочно нарушая личное пространство младшего. Вероятно, как раз из-за этих игр в кошки-мышки они и пришли к тем отношениям, что имеют сейчас. И Минхо не хотел их терять. Он сделает все, что в его силах, чтобы сохранить их. Но прежде всего, приоритет для Минхо — это счастье Хенджина, и если тот не счастлив больше с ним, то удерживать не станет. Как говорится, если любишь — отпусти. Ужин прошел легко и быстро. Минхо был галантным весь вечер, всячески ухаживал, подливал вина, разрезал мясо и даже кормил. Предстоящий разговор они решили отложить на после, наслаждаясь вкусами и отвлеченной беседой. Хенджин рассказал о своей поездке в Японию, как тяжело было совмещать работу с походами по магазинам в поисках подходящих подарков. Кстати, младший все же нашел ту игрушку, о которой говорил Чан, и принес ее с собой. Минхо оценил пудинг, прицепив его на свою сумку, и пообещал, что всегда будет носить с собой. Казалось, они скучали по такому времяпровождению. Оставаться вдвоем удавалось крайне редко, а устраивать такие свидания и подавно, осталось где-то в прошлом, когда они не были так заняты как сейчас. Хенджин захмелел и, уставившись на Минхо, подпер подбородок рукой. — Хо-я, ты такой красивый, знаешь. Тебе очень идет черный цвет, и эта рубашка…так обтягивает твои мышцы, что хочется ее снять, — Хенджин облизывался, пожирая взглядом старшего. — Я понял, тебе больше не наливать, — ухмыльнулся Минхо. Этого стоило ожидать. Пожалуй, надо было начать разговор все же раньше. — Я не настолько пьян, как ты думаешь. Я опьянен тобой, Хо. Я очень скучал по тебе, пока ты игнорировал меня, — по-детски надув губы пожаловался Джини. — Прости, милый, у меня были причины на это. Если бы ты не уехал, мы бы поговорили раньше, — начал старший, но был прерван. — То есть это я виноват? — Нет, конечно же нет, малыш, — Минхо подлетел к Хенджину, упав перед ним на колени, — это моя вина, конечно же моя. Прости, любимый. Я хотел поговорить лично, поэтому ждал, пока ты вернешься. — Но ты мог и ответить мне! А игнорировал всю неделю. Я переживал, между прочим! Просил остальных присматривать за тобой, расспрашивал как ты. А ты… — Хенджин все понимал, но решил включить режим «королева драмы». — Ты прав, Джини, но я не знал, что сказать, — Минхо лихорадочно оставлял поцелуи на руках, переходя на щеки и лицо, — я дурак, прости меня. — Хо, остановись, — Хенджин прикрыл глаза и, вопреки своим же словам, откинул голову назад, позволяя Минхо целовать шею. — Не могу. Я люблю тебя, — поцелуи становились смелее и раскрепощеннее. Руки блуждали по телу, очерчивая любимые изгибы. — Минхо, — прошептал Джини. Остановиться было невозможно. Он поддался своим желаниям, прижимая любимого к себе ближе. Руки вцепились в сильные плечи, боясь потерять связь с реальностью. Минхо остановился, любуясь своим парнем. Взгляд бегал по всему лицу и наконец, замер на губах. Мягко и нежно губы коснулись чужих губ. Он вкладывал в этот поцелуй всю свою любовь. Не прерываясь, он поднялся с колен и направился к постели, утягивая за собой младшего. Минхо уложил свою любовь, накрывая сверху своим телом. Чувства охватили все естество. Хотелось отдать их все. Поцелуй. Снова. И снова. Пока губы не опухли, а дыхание не сбилось. Воздуха не хватает, но он не нужен, когда рядом есть тот, кто заменяет ему все — и воздух, и сердце, и смысл жизни. Аккуратно, словно Хенджин фарфоровая статуя 18 века в единственном экземпляре — таким он и являлся, единственный в своем роде для Минхо, — пальцы трепетно касались бархатной кожи, запоминая каждый изгиб и каждую родинку. Тело извивалось в своем танце на скомканных белоснежных простынях. Рубашка сползла, открывая еще больше оголенного тела, что не осталось не замеченным. Минхо тут же с жадностью накрыл губами, поглощая сантиметр за сантиметром. Тяжелые вздохи, томные стоны, жадные поцелуи, трепетные касания, крепкие объятия. Они сошли с ума в своем безумном желании овладеть друг другом. Но мысли не отпускали. Сковывая, спутывая, раздражая. Минхо терялся в калейдоскопе своих чувств и мыслей. Они были настолько полярными, что его бедную душу метало от одного к другому. В голове вспыхивают яркие картинки, где его Хенджина касается Ран, там же, где сейчас касается он сам; как тот покрывает его парня поцелуями, пользуется в свое удовольствие. Это бесило еще больше. Он не злился на Хенджина. Он злился на Рана. Как тот посмел трогать его парня. А трогал ли? Как же хочется снова набить ему морду, до тех пор, пока руки не перестанут слушаться. Естественно, его терзания были заметны. Касания становились грубее, сжимали нежную кожу с силой, зубы оставляли красные метки на ключицах. И тут же Минхо переключался на трепетные касания, извиняющие зализывания и нежные поцелуи. Это было похоже на сумасшествие — словно две личности боролись в одном теле за право обладания. Хенджин то плавился от трепетного отношения, то шипел сквозь зубы от боли. Он понял, что с Минхо что-то не то. Лучше остановится, пока это не зашло слишком далеко. — Минхо, остановись, — но Минхо не остановился, словно и не слышал вовсе, — Хо, милый. С тобой что-то не так. Нам лучше прекратить, — Хенджин за плечи отодвигал его от себя, но тот лишь тянулся к нему, желая получить полный доступ над телом. — Я в порядке. Все хорошо, — шептал, как в бреду, покрывая шею засосами и укусами. Хенджин вскрикнул от боли, и тогда Минхо остановился. Уставился в одну точку, осмысляя. Да, что он, черт возьми, творит?! — Прости, я… Прости, просто задумался. Давай продолжим… — старший наклонился, чтобы поцеловать, но Хенджин оттолкнул его. — Нет, хватит! Хо, я же вижу, что ты не в себе. Давай поговорим, а потом продолжим, если захочешь. Я никуда не денусь, — Хенджин приподнялся и, усаживаясь, ждал ответа от Минхо. — Ладно, — нехотя согласился, отстраняясь. Он сел напротив, смотря прямо во влажные обеспокоенные глаза своего возлюбленного. До чего он их довел? Пора и правда с этим кончать. И так затянул. — Я не знаю с чего начать, поэтому начну с самого начала. Помнишь, неделю назад, у нас с утра были съемки? Я тогда еще опоздал, и костюм мне дали неудобный, ты еще смеялся надо мной, — со смешинками в глазах он посмотрел на Джини, вспоминая. — Помню, — улыбнулся младший, — я все еще не могу забыть твои бедра в тех штанах, — облизнулся, прикусывая нижнюю губу. Старший только покачал головой и ухмыльнулся на это. Да, возможно, он выглядел пиздецки горячо в тех узких кожаных штанах, но они годились только на то, чтоб порвать их и выбросить. — Так вот, — продолжил он, — после я поехал в зал, позаниматься боксом. Там я и встретил кое-кого, кто взбесил меня, — Хо отвел взгляд в окно. Хенджин придвинулся ближе, обхватил руками лицо старшего и повернул к себе, говоря, что все хорошо и он рядом. — Это был Ли Ран, — тихо на одном дыхании, смотря прямо в глаза и ожидая реакции. Но вопреки ожиданиям, младший только нахмурился. — Кто? — Хенджин непонимающе смотрел на Минхо, ожидая объяснений. — Разве ты не знаешь его? — удивление отобразилось на его лице, — он работает в JYPE, стафф. Он несколько раз подменял нашего менеджера. — Не помню, — спустя несколько минут, что пытался вспомнить, он испуганно взглянул в глаза Минхо, — это он тебя так? — Да. То есть, нет, — уже сам запутался, — в общем… Хван напрягся всем телом, а Минхо лишь тяжко вздохнул. — Это моя вина, я не должен был так реагировать. Минхо вернулся в тот момент, вспоминая как все было, и понял лишь одно — он бы поступил так снова и никак иначе. — Какое-то время мы занимались в тишине. А потом он предложил позаниматься вместе. Я был не против. Все шло хорошо, но потом… он начал говорить… и его разговоры вывели меня из себя. Не знаю, специально ли он это делал, но я готов был его убить. И знаешь, досталось ему гораздо больше, чем мне. По сути, я сам виноват, что руку себе повредил, пока разбивал ему лицо, — Минхо ухмыльнулся, — противник из него никакой. Ему повезло, что вообще жив остался. Хенджин подполз ближе и заглянул Хо в глаза. Там на дне плескалась ярость, чистая ярость, поглощающая все. — Что он тебе сказал? — Минхо отвел взгляд. Он не хотел говорить, — Минхо? Что он сказал? Это касается меня? — Да, — взгляды встретились, — он сказал, что вы довольно в близких отношениях. — Насколько? — одними губами. Он уже понимал, но все ещё не хотел в это верить. Надеялся до конца. — Он сказал, что ты его любовник. — Минхо, и ты поверил? — Он был уверен в своих словах. Да и описал он тебя довольно правдоподобно — как ты выгибаешься, как сладко стонешь и закатываешь глаза, когда тебя втрахивают в постель. Он… Блять, он нашел моё слабое место и давил. Меня переклинило из-за ревности. Знаю, это глупо. Ты бы так не поступил. Но блять… Я бы снова набил ему морду за эти слова, за то, что представлял себя с тобой. Сука. — Хо-я, — Джини поглаживает по щеке любимого, но тот прерывает его. — Нет, погоди, Хенджин. Я не закончил, — старший собирался с мыслями, чтобы, наконец, все рассказать. Излить всю душу, — Этот Ран, чтоб его, заставил меня усомниться в тебе, понимаешь? Я всю неделю был сам не свой. Думал и гонял мысли туда-сюда, вспоминая наши отношения. — Видимо я дал тебе повод усомниться в своей верности, раз ты засомневался, — грустно ухмыляется, пряча глаза. Больно. — Я… прости… просто ты бываешь так холоден и груб ко мне, отталкиваешь… я понимаю, что ты просто не любишь публичность в этом плане, но после тех слов, я подумал, а что если за этим стоит что-то другое. Может, ты охладел ко мне. Твое сердце выбрало другого. Я боялся этого. Боялся потерять тебя. До сих пор боюсь, — последнюю фразу он произнес совсем еле слышно. — Минхо, милый, тебе нечего бояться. Я люблю тебя. В моем сердце только ты, и никто мне больше не нужен. Прости, что своими резкими действиями заставил тебя усомниться в себе, но ты прав — я не хочу показывать всем наши истинные отношения — это только для нас двоих. Я только твой. Ты же знаешь. Тебе нужно было прийти ко мне и все рассказать, а не держать все это в себе. — Знаю, но не мог. Я так боялся потерять тебя, что даже слова сказать не мог. Я уже приготовился к самому страшному, — нервный смешок. Хенджин тихо хихикает. — Что? — не понимает веселья Минхо. — Ты такой дурак, хен, — Хенджин уже в голос смеётся, и старший не может сдержать улыбки, смотря на свое чудо, — я люблю тебя. Пожалуйста, больше не надо никого калечить, ладно? И себя в первую очередь. — Хорошо, но если никто не будет посягать на моё, — Минхо прижимает Джини к себе, крепко обнимая и целуя в висок. — Я и так твой, и никуда от тебя не денусь. Другие мне не интересны. Пусть мечтают и фантазируют что хотят, другого у них нет. А у тебя есть, Хо-я. И ты должен знать себе цену, и не вестись на провокации. Я не приз чтобы за меня драться. — Ты прав, малыш, — поцелуй в нос, — но разве не романтично, что за тебя дерутся, а? — Минхо игриво дёргает бровями, улыбаясь, а Хенджин только закатывает глаза. — Романтично, — соглашается Хван, — но не тогда, когда это вредит здоровью и репутации моего любимого парня. — Вот как, — хмыкает старший. Кто из них первый целует уже и не важно. Важно лишь то, что конфликт исчерпан. Минхо даже дышать стало легче. Тяжкий груз спал с плеч, сердце не скованно болью и страхом, а навязчивые мысли испарились, как туман в жаркий летний день. Он понимает, что зря не рассказал Хенджину все сразу, но благодаря этому вынес ценный урок — стоит все же больше доверять своему парню, а не чужим словам. Хенджин берет инициативу на себя. Толкает Минхо в грудь, чтобы тот лег на спину, а сам забирается сверху, седлая любимые пышные бедра. Целует мягко, но настойчиво. Долго не задерживается и опускается на шею. Покрывает еле заметными засосами, что сойдут уже к утру. Пальцы ловко справляются с пуговицами на рубашке — будто всю жизнь только и готовился к этому. Взору предстает прекрасное тело, с подкаченной грудью и подтянутым животом. Любуется, руками расчерчивает узоры и не сдерживается. Склоняется, всасывая в горячий рот вставший сосок. Прикусывает, посылая мурашки по телу старшего. Сверху слышится тяжелое дыхание. Этого мало. Опускается ниже, ведя за собой мокрую дорожку слюны. Целует. Лижет. Покусывает. Он покажет, насколько сильны его чувства, чтобы Минхо больше никогда не сомневался в нем. Он принадлежит только ему одному. Минхо приподнялся, намереваясь взять власть в свои руки, но был остановлен рукой младшего. — Лежи и не двигайся. Я все сделаю сам, — сегодня Хван руководит процессом. Хен послушно лег обратно, вверяя всего себя в сильные руки. Пальцы дошли до пряжки ремня. Быстро с ним разделались и отбросили куда подальше. Хенджин весь горел. Ему не терпелось насадиться на горячий, упругий и толстый член. Он так скучал все это время. Джини приспустил со старшего штаны с бельем до колен, но и про себя не забыл, оставаясь в майке и рубашке нараспашку. Сейчас не до одежды. Минхо так красиво контрастировал на фоне белого постельного белья — его черные взъерошенные волосы разметались по подушке, взгляд мутный от желания, щеки приобрели легкий румянец, дыхание учащенное, черная рубашка прикрывала сильные плечи, но открывала вид на подкаченный торс. Член подрагивал, истекая смазкой. Картина — услада для глаз. Хенджин размазал смазку по всему стволу, закусив губу. Боже, как же хотелось взять его в рот, посмаковать солоноватый вкус, почувствовать его тяжесть на своем языке. Хван лишь сглотнул слюну, облизываясь. Потом. Больше всего сейчас хочется почувствовать его в себе. Он приподнялся, направляя орган в себя, и медленно стал опускаться. Младший не хотел тратить время на растяжку, на поиски смазки и прочего. Он нуждался в Минхо здесь и сейчас. Хо приглушенно застонал от узости и жара. Он впился в упругие бедра, выгибаясь в спине. Глаза безотрывно смотрели на Хенджина, что облился уже потом. Такой горячий и сексуальный. У Минхо был особый фетиш на вспотевшего Хвана. Это был отдельный вид искусства. Майка облепила стройное тело, не скрывая вставшие розовые соски. Минхо потянулся к ним, зажимая, закручивая — боль на грани удовольствия. Хенджин всхлипнул, выгибаясь и насаживаясь сильнее. Слезы неконтролируемым потоком потекли вниз, смешиваясь с потом. Минхо приподнялся и слизал — кайф — член дернулся внутри младшего от накатившего удовольствия. И старший не сдержался, насаживая Джини до конца. По комнате раздался звонкий вскрик. Кажется, сегодня они не останутся не замеченными. Плевать. Хван до боли вцепился в плечи Хо, оставляя следы. Боль и удовольствие смешались в один коктейль, образуя горючую смесь. Жарко. Горячо. Мокро. Потно. Минхо вылизывал его, как растаявшее мороженое, а Хван плавился. Когда боль уступила место удовольствию, последовали толчки. Медленные. С оттяжкой. Постепенно разгоняясь с нуля до сотни за пару минут. Хенджин толкнул Минхо, чтобы тот лег. Оперся руками на чувствительную грудь и принялся медленно двигаться вперед-назад. Плавно, грациозно, выгибая спину, как кошка. Удовольствие простреливало насквозь. До закатанных глаз и томных стонов. До дрожи во всем теле. Минхо любовался. От этой картины внизу живота все сводило. Он был таким узким, черт, что это граничило с болью — с приятной болью — приносящей еще большее возбуждение. Разрядка была так близко, что он вцепился в ягодицы и стал вколачиваться навстречу движениям Хенджина. Хван был где-то уже на 7 небе от удовольствия. Блять, это чертовски хорошо. Минхо так правильно вбивался в него, задевая комочек нервов, что рассылал по телу мурашки и волны наслаждения. Их не хватило надолго. Оргазм накрыл неожиданно резко, так ярко и остро. Хван сжал внутри его еще сильнее, и это был оргазм, граничащий с болью и удовольствием одновременно. Хенджин завалился на старшего сверху, тяжело дыша. Это было бесподобно. — Хо-я, — прохрипел младший, все еще приходя в себя, — надеюсь, ты понял, как я люблю тебя. — Понял, малыш, — прижимает к себе двумя руками близко-близко, чтобы и миллиметра между ними не осталось, — я тоже люблю тебя, — чмокает в мокрую макушку. Так они и лежали — удовлетворенные и счастливые. Минхо даже успел задремать, но младший о чем-то усиленно думал. — Хо-я, — старший отозвался одним лишь мычанием, — я хочу разобраться с этим, как его там, Раном, — он приподнялся на локте, заглядывая в полуоткрытые глаза, — мне не нравится, что он говорил обо мне такие вещи, да еще и тебе это все рассказал. Зачем? Может он подозревает о наших отношениях? Тебе не кажется это все странным? Все, что говорил Джини, было логичным. Минхо тоже думал об этом. — Это действительно подозрительно. Накануне я поговорил с нашим менеджером об этом парне, наводил справки, так сказать. Полученная информация мало, что дала, поэтому я решил прибегнуть к Чану и его связям в компании, чтобы нарыть что-то компрометирующее. Остается лишь ждать. Телефон старшего коротко зазвонил, сообщая о пришедшем сообщении. Чан: - Минхо! Ли Ран задержан под арестом до выяснения обстоятельств. Наши люди нарыли компромат на него. Оказывается, он добывал инфу об айдолах JYPE и продавал ее СМИ. И это только в нашей компании, до этого он работал в других агентствах. Сейчас ведется расследование. Но я уже могу с уверенностью сказать, что его посадят. Вопрос только на сколько. Минхо аж подорвался от этого сообщения, быстро пробегаясь по строчкам. — Вот же сука! — на лице отразился хищный оскал, — мало я его отмудохал. — Что там, Хо? — Хенджин подскочил вслед за старшим, не понимая, что произошло. — Эта мразь пыталась найти компромат на нас, — Минхо показал сообщение от Чана, — вот почему он все это говорил мне. Хотел вывести на эмоции, чтобы я взболтнул лишнего. Только как он так угадал с тобой? — Может, мы и правда очевидны? — Джини опешил от развернувшихся событий в компании. Никому нельзя доверять. — Не думаю, но он явно умеет подмечать незначительные детали и делать на их основе выводы, а потом уже начинает свой спектакль. — Пиздец. — Согласен, — Михно поудобнее улегся и притянул к себе обеспокоенного младшего, обнимая за плечи, — но на нас он все равно ничего не нарыл, только закопал себя. Пусть теперь гниет за решеткой.