BOXER`S LOVE

Хенджин и был бы рад провести целую неделю в Японии, но вместе с Минхо. Улетать в другую страну, оставляя любимого в тяжелое для него время, совсем не хотелось. Успокаивало только то, что за ним будут присматривать и одного не оставят. В душе покоилась маленькая надежда на Чана, что сможет как-то прояснить ситуацию, но от него вестей не было уже три дня. Сам же Хенджин крутился как белка в колесе с утра до поздней ночи. Все, что ему хотелось это лишь поспать хоть на два часа подольше. На четвертый день, когда расписание было посвободнее, он решил написать Крису.

Хени

— Привет!

Я хотел узнать, был ли ты у Минхо?

Он что-нибудь рассказал?

Чани — Хенджини! Да, прости, что сразу тебе не написал. Замотался. Как я и обещал, пришел к нему на следующий день после нашего с тобой разговора. Выглядел он конечно не важно. Я покормил его. Пытался разговорить, но на контакт не шел. Сказал лишь, что травмировался на боксе, но когда я спросил про его гематомы на теле, он лишь отмахнулся рукой. Но ты не переживай, сейчас ему уже лучше. Рукой уже потихоньку пользуется. Мы постоянно с ним, одного не оставляем. Он не выходил на связь с тобой?

Хени

— Нет.

Я и писал и звонил, но он не отвечает,

поэтому и написал тебе.

Чани — Вот как… Дай ему немного времени, Джини. Я конечно не знаю, что произошло, но у меня есть два варианта: либо это как-то связано с тобой, либо он просто не хочет втягивать тебя в это. Но в любом случае, когда он разберется со всем, я думаю, что он все расскажет тебе.

Хени

— Я пытаюсь дать ему время разобраться во всем самому, но переживаю.

Не хочу, чтобы он страдал, особенно в одиночку.

Я бы помог облегчить, разделить его ношу.

Но он закрылся от меня и это странно.

Может и правда я виноват? Но в чем?

Почему бы ему тогда не высказать мне все, если я виновен?

Ничего не понимаю….

Чани — Не принимай все близко к сердцу, Хенджини. Думаю, он сам к тебе придёт, когда будет готов и все разъяснит. А пока нам остается только ждать и просто быть рядом.

Хени

— Надеюсь, что он и правда все объяснит.

За все время пребывания Хенджина в Японии, Минхо так и не объявился. Возможно, он ждал личной встречи, чтобы все прояснить — все же не телефонный разговор. Феликс говорил, что Минхо вышел из своего заточения в комнате и стал функционировать почти как человек. Они даже вместе приготовили ужин. На сердце немного отлегло после полученной информации, и Хенжин надеялся, что Минхо действительно стало легче. Встретились они уже следующим днем на общей тренировке. Минхо выглядел намного лучше — общался с ребятами и танцорами, пару раз даже улыбнулся, но самое главное — Минхо снова флиртовал, пусть не так часто и не так уверенно как раньше, но это уже о многом говорит. Синяки практически сошли с тела, остались лишь еле заметные желтые оттенки, губа зажила, а рука функционирует, как и прежде, но нагрузки все еще под запретом. После окончания занятий все стали собираться и разбредаться кто куда. Танцоры ушли самыми первыми. Чанбин с Ликсом решили пойти в кафе перекусить после нагрузок, пополнить запасы углеводов. Чонин увязался вместе с ними следом. Сынмин обсуждал что-то с Чаном, а Хан сидел рядышком, уткнувшись в телефон. Хенджин распластался по полу, переводя дыхание. Он не торопился. Поесть он может и дома. Но вот подцепить Минхо для разговора очень хотелось. Тот, к слову, поглощал воду, словно слон на водопое. Вдоволь напившись, он набрал полную бутылку воды и протянул ее Хенджину. Младший с благодарностью принял ее. Пока Джини пил воду, Минхо уселся рядом, не отрываясь смотря на свою любовь. — Ты завтра вечером свободен? Я хотел бы объясниться, если позволишь, — Минхо совсем робко, словно школьник, что признается в чувствах, промямлил куда-то в пол. — Позволю, если поцелуешь, — Хенджин не стал дожидаться и первый потянулся к желанным губам. Касание вышло нежным, целомудренным, чувственным. Минхо прикусил нижнюю губу, оттягивая, проводя по ней своим языком, чувствуя мягкость и сладость, словно ешь сахарную вату, — я соскучился, — прошептал младший. Ответ не заставил себя ждать, Минхо углубил поцелуй, вкладывая в него всю нежность и трепетность, что испытывал к Хенджину.