A dirty place of broken hearts

— Ха-ха, да заткнись, Чанбин, не так уж она и хороша. Забирай, если нравится, — выплёвывает темноволосый парень, слегка ухмыляясь. — Ага. Только вот... напоминаю, что сейчас Йеджи снова надела ту самую короткую футболку с вырезом на спине. Боюсь, Сынмин, тебе придётся засунуть свои слова в задницу и признать поражение. Она явно в твоём вкусе. Мужская раздевалка уже давно пропахла дезодорантами с приторным запахом. Феликс одиноко сидит на самом конце скамейки у окна в самой обычной тридцать второй школе с ободранными стенами, но зато с телевизором в кабинете директора; он пьёт любимую лимонную воду, постукивая от скуки пальцами по собственной ноге и кривясь на высказывания одноклассников. В их разговоры Ли почти никогда не вслушивается: ему не нравится поддерживать пошлые шутки, намёки и нелестные, на его взгляд, выражения в сторону девочек. И не потому, что он слишком правильный-чистый-невинный-ангел-Феликс-Ли (так называет парня практически каждый), а потому, что девушки его не интересуют. По правде говоря, Феликс думал, что его никто не интересует. Никогда в своей жизни он не испытывал влюблённости или даже симпатии, максимум — внешность была приятна его глазам, и Ли мог признать, что человек действительно красив. Но никаких — как все называют — бабочек в животе парень не испытывал. Никаких особенных чувств, которые терзают днями и ночами, стоит лишь подумать о человеке. Феликс был уверен, что всегда смотрел на всех одинаково. Окружающие уже привыкли, что Феликсу будто на всех всё равно. Он в своём мире — который для всех кажется даже не загадкой, а страшной и непонятной вещью — рисует на каждой перемене персонажей из прочитанных книг (а иногда одновременно малюет и бегает глазами по строчкам; слишком интересны оба занятия), изредка перекидываясь фразами с единственным другом, к слову, очень общительным и весёлым мальчиком, которого знает чуть ли не вся школа. Когда они с Хан Джисоном идут по коридорам в столовую или же в туалет, не может пройти и пяти минут, как Джисон здоровается и обнимается уже с десятым человеком. Феликсу немного некомфортно в это время стоять рядом с ним, потупив взгляд в пол и рассматривая свои кроссовки, но он сам упускает возможности сближаться с другими людьми. Джисон часто предлагает присоединиться к своей компании. Хоть раз сходить просто погулять или — что вероятнее — как следует бухнуть, но Ли страшно. Пробивает на дрожь, представляя, сколько пар глаз будет уставлено на него со словами: «Феликс, а ты чего такой тихий? Не стесняйся, здесь все свои». Такое он уже проходил. Достаточно. Феликсу и одному комфортно проводить время за просмотром сопливых сериалов, поедая чипсы и вливая в себя виноградный сок. Вот уже полгода Джисон пускает слюни на объект своего воздыхания, постоянно жужжа Феликсу в уши, какой он красивый, накаченный, милый и, наверное, добрый. Ли сочувственно выслушивает, впитывая каждое слово, ведь так поступают хорошие друзья. На возмущения Джисона по типу: «А ты когда уже влюбишься? Достал... Один я тут по полу катаюсь и в радужных облаках витаю, пока ты спокойно живёшь. Вот что с тобой не так? Я тоже хочу за тобой слюни подтирать!» Феликс не реагирует, лишь слегка смеётся. Сердцу не прикажешь, и если оно пока что намертво закрыто, зачем нарочно искать кого-то? Ну, просто потому, что влюбиться необходимо. Это ведь так круто! Феликс и не думал о том, что может построить отношения с таким же, как он. Проще говоря: с мальчиком. Он запрещал себе даже поднимать эту тему в своей голове, потому что, по словам других, это неестественно и ненормально. Ликс помнит, как в детстве на площадке во время игры выбрал своего друга в качестве пары, на что остальные покрутили пальцем у виска и оскорбили незнакомыми Феликсу словами. Несмотря на количество девочек в компании, Феликс выбрал того, с кем ему комфортнее всего. Но отношения с женским полом он ещё хоть как-то… там… где-то в глубине души, конечно, представлял. Даже ходил на свидания в дорогие (по его скромному мнению) рестораны и длительные прогулки. Только образовывалась проблема, по началу очень тревожившая: всё это не вызывало трепета, который, как эмоционально утверждал Хан Джисон, обязательно должен быть. Феликс не чувствовал, что хочет разбить телефон об лоб, смотря на фотографию своей пассии, лишь бы не видеть это произведение искусства; не чувствовал, что плавится под одним лишь взглядом и рассыпается при любом касании; не чувствовал, что вовсе хочет выпрыгнуть из окна четвёртого этажа школы, понимая, что ни черта с человеком не светит. Феликс бы ещё добавил, что он совершенно точно не чувствовал, как сильно хочет плакать в подушку тёмной ночью из-за желания отсосать, но это как-то не совсем подходит его проблеме. Просто Ли слышал это чаще всего из перечисленного; все чувства и желания ему описывал Джисон, сходивший однажды в дурацкую кофейню отпраздновать день рождения матери и влюбившийся по уши в дурацкого бариста, который смертельно мило выглядел в своей рубашке с котами. Феликс был удивлён настолько, что несколько раз переспрашивал друга, точно ли тот говорит про мальчика и как такое вообще произошло с ним; так ведь быть не должно. Ответные слова Джисона про то, как Феликс тогда позволяет себе задерживать взгляд дольше положенного на любом красивом объекте мужского пола, а на девочек не обращать и малейшего внимания при явном заигрывании, заставили Ли размышлять об этом непрерывно неделями, следить за каждым своим действием и даже громко рыдать, осознавая, что друг прав. Но сейчас Феликс — вроде! — не боится и принимает свои мысли и желания, которые явно не принимает общество. Смотря на своего друга, он всё больше понимает, как же ему повезло. Именно Джисон был рядом, поддерживал и помогал справиться с внутренними очевидностями. Благодаря этому человеку Феликс начал понимать, что любить неправильных, но зато выбранных сердцем и душой людей — это не стыдно, а абсолютно нормально. Ну, это Хан так сформулировал. Сам Ликс всегда задумывается, кто же распределил в этом мире всё на «правильное» и «неправильное». Сейчас вот тоже понимает, как сильно любит неправильных людей. Очень хорошо понимает. Даже слишком. Физкультура — самый любимый и нелюбимый предмет Феликса, ведь именно на нём он каждый грёбанный вторник видит его. Парня на год старше, с которым у них как раз совмещённый урок. Всего пятый совмещённый урок в этом учебном году. И Феликс уже пятый раз закусывает губу и ударяет себя по лбу, замечтавшись о том, какой этот парень красивый и как бы хотелось с ним познакомиться, потому что Ликс, вообще-то, не судит по внешности; ему важен человек и то, что скрывается глубоко внутри, каким характером он обладает и как мыслит. Но… чёрт! Феликс впервые испытывает приятные ощущения где-то внутри живота или ног… Или даже чувствует, как немного горит в области щёк… Он ещё не разобрался, что именно происходит; но, несмотря на это, точно получает прилив энергии и необъяснимую глупую улыбку на лице, смотря на чужую внешность. В школе уроку физкультуры почти не уделяется внимания из-за подготовки к экзаменам, поэтому Феликс благодарен, что хотя бы раз в неделю может видеть настолько притягательного человека. Ли даже понятия не имеет, какое у парня имя. Феликс знает (хоть и не дружит) каждого человека с одиннадцатых классов, но только не этого — как он услышал от одноклассниц, пока они рассматривали фото — загадочного принца с блондинистыми длинными волосами, из которых выбиваются передние пряди и постоянно лезут в глаза; невероятно пухлыми розовыми губами и тёмными глазами цвета горького шоколада. Наверное, всему виной то, что Джисон ни разу не упоминал его при разговорах. Хотя рассказывал буквально обо всех сплетнях. Помимо того что рассказывал, ещё и показывал доказательства. Феликс никогда не спрашивал, откуда у него информация. Это и неважно, ведь всё останется между ними. Ликс тот человек, на которого можно положиться в любой ситуации. Всю прожитую жизнь в старшей школе Ли не обращал особого внимания на любых людей, кроме Джисона. Он пытался впустить в свою жизнь кого-то ещё, честно. В итоге опускал руки и переставал, слыша очередные слова о том, что он слишком скучный. И если бы Ликс общался хоть с одним человеком из другого класса, то обязательно бы спросил что-нибудь и узнал немного (или много) информации о восхитительном парне, с которым ему хочется заговорить, отставив свою неуверенность на задний план. Но он совсем забыл, что у него по-прежнему есть Джисон. Наверняка Хан всё же знаком с этим до потери сознания симпатичным блондином. Феликс натягивает на себя серую спортивную кофту, застёгивает молнию и вылетает из шумной раздевалки, ища глазами друга, который не мог уйти дальше, чем от туалета, расположенного на первом этаже. — Хан Джисон, — тихо подзывает он Джисона, болтающего с какой-то девушкой, незнакомой Феликсу. — Это очень срочно! — Ага… увидимся, — последние слова, услышанные Феликсом, перед тем, как друг на прощание коротко обнимается и подходит к парню. — Я надеюсь, это не то, о чём я думаю, и твои штаны в полном порядке. А мне не придётся бегать и искать тебе новые, потому что ты ссык- — Ты совсем?! Это один раз было! Хватит вспоминать! — Как мне забыть то, что ты умудрился не заметить огромную лужу пролитой воды и сесть прямо- — Да завались! — перебивает Феликс и в шутку ударяет Джисона в живот, на что тот, смеясь, поглаживает парня по светлой голове. — Хорошо. Спрошу по-другому. Это прям вопрос жизни и смерти? — Ну… — Ликс бы непременно ответил, что точно да, но рассказывать Джисону о своей глупой симпатии в человека, которого он видит от силы раз десятый (в школе, на удивление Феликса, они редко пересекались), парень пока что не готов. Поэтому Ли выдыхает ровное: — Мне просто интересно кое-что. Джисон с изогнутой бровью и лёгкой ухмылкой смотрит на него, мол, давай, удиви. — В том классе новенький, да? Ну, с которым у нас сейчас урок. Джисон усмехается: — Ликс, у тебя все нормально? Какой ещё новенький? Или ты стал видеть тех, кого не вижу я? — Очень высокий парень с длинными светлыми волосами. Такой красивый, как будто Кен какой-то, блять! — А… боже, ты про Хёнджина, что ли? Так вот, на кого ты так пялишься последние дни, — мысленно смеётся брюнет с закатанных глаз друга и продолжает, — да про эту шпалу же все девчонки болтают. Вот только не говори, что ты не слышал ни разу. — Вот именно, что не скажу! Но я только недавно стал замечать всеобщие разговоры о нём, как о принце или что-то типа того. Хоть бы имя разок упомянули. Я не понимаю, почему не видел его раньше. Да и ты не рассказывал. — Просто глазки пошире открывать надо, а не в пол смотреть, когда по коридорам ходишь. Ну, или от книг своих сопливых хоть раз за перемену отрываться. Но он и правда какой-то странный или, может, загадочный: вроде есть, а вроде и нет. Как увидишь его, так он сразу убегает. О нём и рассказывать нечего. Тихий этот Хёнджин какой-то. Во-первых, тихий?! Ли дышать забывает, как только этот парень появляется в поле зрения. А тут такое высказывание… Но что-то подсказывает правоту Джисона. Ведь, если не брать в счёт яркую внешность, Феликс ни разу не слышал его голос (даже в раздевалке) и ни разу не видел, чтобы тот с кем-то контактировал. Сейчас Ликс тоже не успел заметить, как парень переоделся чуть ли не самым первым и скрылся из виду. Во-вторых, Хёнджин… Наконец-то Феликс знает, на кого ему так хочется смотреть и уже не так стыдно, что он думает об абсолютно незнакомом человеке. — Бля, а он типа чсв какой-то, да? — Да хер знает. Но уже достало внимание вокруг него. Видно же, что никто его не интересует. Ходит с безразличным видом, а девчонки только и пялятся с открытыми ртами, желая узнать, какой он на самом деле. Или как там обычно говорят? Неважно. Феликс грустно усмехается. Так и хочется ответить: «Я не девчонка, но вхожу в их число и хочу того же. Узнать, какой он...». На деле получается лишь кивнуть словам друга. А тот продолжает: — О, а фамилия-то у него какая! Представляешь, он Хван. Обычная фамилия. Ничего особенного. Если бы не то, что с такой же фамилией ходит Йеджи, учащаяся в их классе и похожая на этого Хёнджина настолько сильно, что во всяких группах школы Феликс не раз замечал посты об этих двух и о том, не потерявшиеся ли они родственники. — «Странно, что имена не написаны. И ссылки на профили не даны. И комментарии отключены...». Феликс думал так каждый раз, когда натыкался на немалое количество подобных постов с идиотскими подписями: «Близнецы Хван». Это как закон подлости. Хочется познакомиться, а тут… на… довольствуйся тем, что есть. — Я знаю. В интернете, если что, тоже сижу. — Это мне говорит человек, спрашивающий вдруг про новенького, который, вообще-то, с самого начала тут учится? — Джисон закатывает глаза, — да-да, ты у нас всё знаешь. — Чего ты так сразу? Об этом Хёнджине в интернете-то уж точно не написано. Ну, кроме постов с Йеджи… Джисон озадаченно смотрит Феликсу в глаза и хмурит брови. — Он на тебя что, в инсте не подписан? Он... ну... модель вроде как. А затем отводит взгляд и добавляет: — А, ну, логично, что нет. Феликс отвечает не сразу; думает, как бы правильно составить вопрос. — А должен? — Не знаю, — пожимает плечами Джисон. — На меня подписался недавно. — Так у меня фоток нет никаких в профиле. Ты же знаешь… я… не совсем люблю, как выгляжу на фотографиях, да и- — Феликс запинается, не желая вновь рассказывать другу о том, что его в себе не устраивает. — Зачем ему, в общем, на меня подписываться. — Не ври! А как же наша совместная превосходная фотография, где ты получился таким миленьким и сладеньким, что я бы тебя съел! Ли закатывает глаза, — ладно, да, она мне нравится, поэтому я и выложил. Но она единственная. Мой профиль, можно сказать, пуст. — И что? — И ничего. — Ну… это… проехали, короче. Я думал, он на многих из школы подписался. Ну там… сдружиться захотел или типа того. А то вечно один ходит. — Сдружился бы с кем-нибудь постарше, если захотел. И вообще, ты, может, и прав. Он вполне мог подписаться на всех, а меня просто не заметить среди других, прямо как я его. Не впервые. Благодаря звонку, оповещающему о начале урока и Феликсу, который тут же разворачивается и быстрыми шагами направляется к спортивному залу, Джисон не успевает вставить и слова.

. . .

Феликс действительно ни разу не замечал, чтобы Хёнджин смотрел на него. Наверное, из-за того, что физкультура все эти дни проходила на улице и пространства было в разы больше; каждый мог бежать в своем темпе и со своими друзьями. Ну, или зачем Хвану обращать своё внимание на такого, как Феликс: замкнутого, скромного и всегда находившегося отдалённо от людей. Хотя внешность у Ликса необычная и почему-то привлекающая внимание девочек. Джисон, конечно, тоже всегда твердит, что Феликс красивый, добрый, интересный и вообще самый лучший. Но это же Джисон… Почти единственный в этом мире человек, говорящий подобное и не только про внешний вид. Самым главным, вторым и последним человеком, который одаривает Феликса своими тёплыми и искренними словами, является мама. Она служит причиной улыбки после тяжёлого учебного дня; причиной собственной веры Феликса в светлое будущее, которое обязательно будет, ведь всё получится, если питаться надеждой близких людей; она помогает ему дышать полной грудью и в какие-то моменты ощущать себя самым нужным человеком на свете. В последнее время отец Ликса слишком часто поднимает на женщину руку, но та отмахивается, что ударилась или упала, наткнувшись на предмет, который не заметила перед собой. Возможно, это правда. Он никак не может проверить; просто Феликсу страшно после случая сильного и — как утверждает отец — неосознанного удара. Мама знает, что Феликс сразу понял причину её забинтованной руки, потому что увидел всё собственными глазами. На пьяную голову отец дал ей жестокую пощёчину, на что мать не удержала равновесие и упала прямо на осколки разбитой тарелки. Феликсу тогда было пятнадцать. Он проснулся ночью из-за сильного шума бьющейся посуды, но подумал, что это Оливия (его младшая сестра) пыталась достать кружку в надежде выпить воды, и не обратил внимания. Когда дверь его комнаты открылась, а на пороге показалась Оливия со слезами на глазах, Феликс испугался, не поранилась ли она. Но девочка произнесла лишь тихое: «Мне страшно, Ликси... Там... Там... Сделай что-нибудь!». А затем крик. Громкий, душераздирающий. Мамин крик. Феликс подбежал, крепко обнимая малышку и закрывая ей уши. Мягко уложил на свою кровать со словами: «Будь тут, я скоро приду». Преодолев препятствие в виде лестницы, он оказался в единственном месте с включённым светом. Феликс моментально придумал, что загадает на следующий день рождения: стереть себе память. Он увидел то, от чего подкосились ноги; рука со сжатым кулаком поднялась ко рту. На кухне стоял тошнотворный запах алкоголя; разбитые тарелки валялись по всему полу. Мама сидела на стуле, скорчившись от боли. Из её глаз лились слёзы. Кровь была везде; она стекала с раны на руке женщины. Отец, стоя на коленях, обнимал маму за ноги и шептал невнятно: «Прости... Прости... Прости... Я не хотел, чтобы так получилось». Увидев Феликса, она заревела ещё больше. Не выдержав и поддавшись страху, Ликс развернулся и убежал. А вслед в его спину болезненно прилетело: «Всё не так, как ты думаешь! Я сама виновата, что поранилась!».  Феликс поверил. Точнее, верил. Ровно до того момента, пока отец не ударил и его. Снова пьяный. И снова неосознанно.  Феликс любит отца, поэтому простил. Подумаешь, ударил... С кем не бывает. Извинений было слишком много; Феликсу надоело, и он сдался.  Джисон помогал отвлечься. Часто писал сообщения и спрашивал про самочувствие Феликса. Каким бы близким Джисон не был, он не должен был знать, что происходит в семье Ли; он просто оказался слишком догадливым и любопытным, когда заявил, что тональный крем на лице друга скрывает далеко не неровности кожи и недосып. Только про недосып Джисон был прав. А про остальное пришлось рассказать. Сейчас всё хорошо. Наверное.  На этот раз Феликс видит Хёнджина намного ближе. Нужно сказать «спасибо» за то, что урок проходит в зале. Его майка и открытый вид на рельефные руки с выпирающими венами не дают покоя. Феликс понимает, что только слепой не заметит таких пожирающих и постоянных взглядов. И Хёнджин как раз относится к их числу. Но Феликс больше склоняется к варианту, что всё-таки совершенно не интересен парню. На девчонок он, значит, не смотрит, а на какого-то там Феликса должен? Вдруг он вообще гомофоб. — Не кисни. Скоро же в волейбол, к твоему счастью, будем играть, — раздаётся в самое ухо. Джисон толкает в плечо рядом бежавшего в своих мыслях друга и усмехается. Феликс ненавидит любые физические активности. Особенно игры. И особенно волейбол. — Выбирая между волейболом и смертью, я остановлюсь, пожалуй, на втором. Придумаешь способ быстрой и безболезненной смерти? — Сам думай. Я в таком не участвую. — Ты креативнее. — Тебе креативная смерть нужна?! Всё удивляюсь, какой ты дебил. Феликс игнорирует и снова погружается в свой огромный глупый мир. Его взгляд цепляется за множество маленьких окон. Он постоянно тратит время на то, чтобы рассмотреть их во время разминки и, кажется, уже запомнил каждую трещинку. На улице льёт дождь на пару с яркими лучами, что так сильно делает Ли действительно счастливее. Говорят, противоположности притягиваются. Если родные люди часто зовут Феликса солнышком, пересчитывая веснушки на лице, то он точно хочет видеть рядом с собой того, кого можно назвать луной: тёмного на первый взгляд, но для света, сидящего глубоко внутри, стоит лишь дать понять, что ты рядом. Снова всё сводится к Хёнджину. Он ассоциируется с джазом, холодным кофе и утренним чтением. А всё потому, что Феликс считает это до жути странным и непонятным. Феликсу никогда не нравился джаз; и не нравится по сей день. Ему приходится по вкусу только горячий кофе, а холодный — хотя готовит Ликс его отменно — определённо снится в кошмарах. Чтение именно ночью всегда будто бы исцеляет и собирает по кусочкам. Хван кажется таким человеком, ради которого хочется изменить все свои принципы. Пересмотреть вкусы и взгляды на жизнь, потому что он сам ощущается, как что-то совершенно другое и недостижимое. Но это только на влюблённый взгляд Феликса. Звук свистка бьёт по ушам. Ликс вздрагивает и резко переходит на ходьбу. Машет перед Джисоном руками, показывая встать на несколько человек назад, чтобы оказаться в одной колонне. Единственное, что приходится по душе Феликсу на таком нудном и отвратительном для него уроке — это разминка. И не потому, что можно постоять на месте (но не без этого). А потому, что только на ней Ли развлекает себя, видя одноклассников с закрытыми ртами. Ему нравится наблюдать за выражением их лиц, даже если прочитать настроение не получается. Но такие неудачи бывают крайне редко. Джисон считает это странное хобби особенным. Не то чтобы Ликс пялится на всех, вовсе нет; просто мельком рассматривает и сразу же отворачивается. Он никогда не задумывается, что может быть в голове человека. Лишь предполагает, какое у него настроение. А в конце урока, пользуясь возможностью, когда другие просят попить (проверено, что у Феликса самая вкусная вода в классе), интересуется состоянием или тем, как прошёл день, благодаря чему и узнаёт свою правоту. Или не узнаёт, потому что чаще всего иногда одноклассники просто посылают его нахуй. Но вот сейчас Феликс делает очередное упражнение и рассматривает Хёнджина, настроение которого ему точно не разгадать. Конечно, он пытался каждый урок; все разы предположения были разными, а выражение лица Хвана одним и тем же. Всё могло быть проще, если бы Феликс забил на дрожащие руки, пугающие мысли и боязнь быть отвергнутым. Тогда бы он наконец-то подошёл к этому чёртовому Хван Хёнджину и попробовал испытать удачу. Правда, есть одно главное «но»: как начать диалог? Ликс же не подойдёт и не выпалит всю истину: «Привет, не могу нормально сосредоточиться ни на чём, кроме тебя. Ты такой красивый, что аж на стену лезть хочется. Дашь свой номер или, может, инстаграм? Я даже на вк согласен!». Ну, бред же, хоть и честно. К нему, наверное, каждый день девчонки с такими просьбами подходят. В голове резко что-то щёлкает. Феликс вспоминает недавний разговор с Джисоном и ударяет себя по лбу. — «Хёнджин подписан на Джисона. Значит, я легко найду его в подписчиках или подписках». Всё же лучше, чем ничего. Феликс не замечает, как проходит время и вздрагивает, когда чувствует руку на своём плече. А затем слышит тихое: — Отомри, Ликс. Мы уже сейчас на команды разбиваться будем, а ты всё наклоны делаешь, — говорит Джисон и мягко улыбается растерявшемуся другу. Феликс готов сквозь землю провалиться, лишь бы не играть. Он не бесполезный и довольно хорошо владеет мячом. Но все мы люди; всем нам свойственны промахи и ошибки. Жаль, что одноклассники Ли этого не понимают. Феликс восприимчивый, поэтому ему каждый раз паршиво от давления с их стороны. Возмущаются знатоки волейбола, конечно, не только на Феликса, но и на любого, кто упустит мяч. Феликс стоит, рисуя странные узоры носком кроссовка. Это успокаивает; он не обращает внимание на то, что происходит вокруг. Игра будет не между двумя классами. Ликсу тяжело осознавать, что он может оказаться в окружении малознакомых людей. По телу пробегают неприятные мурашки, когда он слышит своё имя. Его, вообще-то, отвлекают от важного дела. — Феликс, ты слышишь? — повторяет Чанбин, голос которого Ли узнает сразу. — Я выбрал тебя. Иди уже сюда. Феликс поднимает голову и хлопает глазами, рассматривая свою команду. Чанбин в роли капитана, Чонин, Джуён, Сынмин, Джисон (на его счастье). А дальше время останавливается. Всё вокруг исчезает, и Ликс всё-таки проваливается сквозь землю. Потому что встречается глазами с Хёнджином. Он не может понять, что происходит и почему ноги не сдвигаются с места. В ушах начинает звенеть; в животе возникает какое-то странное, но приятное ощущение. Несколько минут назад Феликс молился не оказаться с Хваном в одной команде, а сейчас уже под пристальным его взглядом идёт на свою сторону и встаёт буквально в нескольких шагах. Хёнджин впервые посмотрел на Феликса. Играть нормально уже точно не получится.

. . .

Феликс готов поклясться, что видел, как Хёнджин улыбнулся. Совсем немного и уныло, но улыбнулся. Мечтательно вздыхая, он откидывается на спинку стула, прикрывает глаза и совершенно не слушает учителя, который усердно объясняет материал. Феликс не понимает математику и, наверное, надо бы послушать, записать и вникнуть в то, что говорят. Но получается как всегда по-плохому. В голове снова возникает образ Хвана, мягко смотрящего своими тёмными глазами на Джисона и на долю секунды улыбающегося; Джисон с особым усердием отбил решающий мяч, принеся команде победу. Хёнджин отличный игрок. Он высокий, слегка накаченный и изящный. А ещё у него отличная реакция и расчётливость. Феликс наблюдал и сейчас уверен, что Хван добрый человек. Как минимум из-за его — как показалось Ликсу — сочувствующих глаз, когда, не отбив кто-то мяч, Чанбин сердился и прикрикивал. После этого Хёнджин подходил и клал руку на плечо, оказывая небольшую поддержку. Феликсу больше всего на свете хотелось специально не отбить, чтобы и на него обратили внимание. Теперь Феликсу ещё больше хочется узнать Хёнджина. Он такой, что описать эпитетов не хватит… Такой… — Ты влюбился. Феликс открывает глаза, на секунду теряясь от ослепившего света, и поворачивается на соседа по парте, записывающего материал и делающего вид, что ничего только что не говорил. — Почему ты спрашиваешь? — парень лишь усмехается. — Джисон! — Это не вопрос, а утверждение, — шепчет брюнет и чуть тише выдаёт ненавистное: — Сладкий, я тебя настолько хорошо знаю... Ты представить себе не можешь. — Хватит из меня конфету какую-то делать. Я такими темпами скоро в тебя и влюблюсь, — отвечает Феликс и добавляет обиженно: — Знаю я, что ничего от тебя не скрыть. — Прости, но ты же знаешь, что я занят. — Ага, только вот этот парень из твоих влажных фантазий и не догадывается, что, оказывается, занял какого-то там школьника. Не светит тебе ничего. — Его зовут Минхо! — громко произносит Джисон, после чего сразу же закрывает рот рукой. — И вообще, тему не переводи! Феликс ощущает, как внезапно щёки начинают гореть. Он знает, что со стороны выглядит глупым и очевидным, поэтому отрицать не собирается. Но только Ликс открывает рот, чтобы выложить всю ситуацию и описать в красках, насколько сильно его притягивает восхитительный Хван Хёнджин, как сразу же закрывает, слыша: — Когда ты уже признаешься Чанбину? Феликс непонимающе смотрит на друга, повторяя про себя услышанные слова и удивляясь, как можно подумать, что ему нравится Чанбин. Он же совершенно не в его вкусе. Феликс с ним не ладит, более того, постоянно высказывает Джисону, как сильно его раздражает омерзительное поведение одноклассника. — Джисони, а ты ничего, случайно, не перепутал? — видимо, не так уж и хорошо брюнет знает Феликса. — Хотя да. Лютым гомофобом выглядит. Но у вас отношения, как в книгах пишут. Ну, понимаешь? Ненависть, а потом любовь... И всё, короче, такое. — Ты книги не читаешь. — У меня, знаешь ли, друг есть, помешанный на книгах. Не ты ли мне каждый раз высказываешь, как тебя бесят... ну... я забыл, про кого ты мне последний раз говорил... что они всё сойтись не могут.  — Боже, так мы и не персонажи, а живые люди. В реальном мире такого не существует. Джисон лишь хмыкает, — конечно, не существует. Ну-ну. Феликс бы признался, кто симпатичен ему на самом деле, но посчитал этот разговор за знак: отчего-то Джисон думает, что Ли нравится другой человек. Но ведь всё так очевидно. Значит, ещё не время. Он обязательно расскажет, но как-нибудь потом.

. . .

В доме подозрительно тихо. Феликс ненавидит такие моменты. Он каждый раз напрягается, когда в ответ на его оповещения о приходе домой стоит тишина или — что ещё хуже — отвечает отец. Не любит Феликс с ним наедине оставаться. Мама уволилась с постоянной работы и сейчас зарабатывает на писательстве (или, по её словам, живёт этим и удовлетворяет себя, в первую очередь). Поэтому Ли всегда с лицом, наполненным любовью, приходит к ней рассказывать, как прошёл его день. Она предупреждает коротким сообщением, когда находится не дома. К примеру, выходит в магазин или уезжает по делам. Потому что однажды Ликс вернулся домой и не застал мать ни в одной из комнат. А потом вышел на задний двор и увидел её лежащей на траве с закрытыми глазами. В голове Феликса тогда пронеслось: «Снова?». Но мама всего лишь пыталась поймать вдохновение. Мда. Феликс посчитал себя параноиком. Женщина постоянно успокаивает: «Этого больше не повторится, милый. Хватит переживать». Но Феликс замечает всё новые и новые увечья. Стоит лишь надеяться, что она не соврала; надеяться, что это сделал не отец. Феликс громко сглатывает и медленно поднимается на второй этаж. Глаза на мокром месте: ни одного сообщения и звонка Ли сегодня не получил. Но в доме, по всей видимости, никого нет. С замиранием сердца он подходит к закрытой двери комнаты родителей. Парень поворачивает ручку, считая про себя до десяти и зажмуривая глаза. Так легче не сойти с ума в страшном ожидании. …Восемь. Девять… И Феликс распахивает глаза. Десять. — Нет! — вскрикивает он. Получается слишком резко, больно и громко. Руки начинают трястись; в голове возникает болезненный шум. Феликс не видит ничего. Он ползёт до большой кровати, поперёк которой лежит мама, утыкаясь лицом вниз. Феликс бы не смог встать. Он бы захлебнулся в слезах, потому что — как бы он не старался от этого уйти — страшно, что ситуация могла повториться; страшно, что его самого родного человека снова мог ударить не менее родной человек. Только теперь уже до потери сознания. Он бы не решился и посмотреть на мать, чтобы проверить, что с ней, если бы не тихое: — Феликс, ты чего так кричишь? И тёплые руки, мягко касающиеся его густых светлых волос. Феликс поднимает голову, но из-за резкого света видит лишь расплывчатый улыбающийся силуэт. Становится дурно. Так продолжаться больше не может. Феликс устал губить себя неоправданными страхами. И так проблем хватает. Он устал внушать себе, что справляется сам и ему не нужна помощь; устал перечитывать каждую ночь мамины книги, где описывается полная противоположность её выбора и настоящая любовь, в которую Ликс, конечно, верит и хочет испытать самостоятельно, чтобы показать, что такое действительно бывает; устал умолять женщину развестись с отцом и получать в ответ слова о том, что она не может и никогда не сможет. Феликс уже наизусть выучил: «Я люблю его, милый. Тебе ли не понять?». Да, Феликсу этого не понять! Хотя... любовь — это так странно. До жути непонятно. Но интересно. Как уйдёшь в неё с головой... И не отпустит. Феликсу просто станет легче, если родители не будут находиться рядом друг с другом. Тогда он окончательно успокоится. Но мама добивает: «А Оливия? Ты о ней подумал?». Вот это уже аргумент. Оливия очень привязана к папе; он делает всё для её комфорта. А во время семейных вечеров за просмотром фильмов всегда заплетает косички, говоря: «Кому же достанутся такие шикарные волосы?», на что Оливия вскрикивает: «Я их никому не отдам!». Феликс лишь по-доброму усмехается, понимая, что имел в виду отец.  Но... кто бы делал всё для комфорта Феликса? Кто бы доказал ему, что он тоже достоин быть любимым в другом понимании? Особенном. Ещё немного, и Ликс просто перестанет быть для всех источником счастья; погаснет, как одинокая тусклая свеча, горевшая в его последний день рождения. Кстати, желание он загадал. Банальное. Чтобы всё окончательно наладилось. Во всех смыслах.  — Феликс, пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Я волнуюсь, — мама аккуратно заглядывает в его глаза, — ты же знаешь, что мне можно доверять. — Мам, вот чё ты так пугаешь? — выдаёт Ликс, обиженно надувая губы. — Чем же? — Да ты... ну... как в отключке лежала, честное слово. — Феликс! — А чего я сразу?! — смотрит он на маму с округлёнными глазами. Они уже не раз обсуждали тему насилия. Ликс не может поверить, что люди меняются. Если ударил один раз, то ударит и второй. Но сейчас отца даже нет дома. Вроде как. — Я, вообще-то, просто… Я не понял тему сегодняшнего урока по математике, — переводит тему Феликс, — вот... И я немного переживаю из-за этого... Извини. Не знаю, что со мной. — Зачем же ты извиняешься, милый? Я всегда рядом и верю, что у тебя всё получится. Попробуй понять сам или попроси Джисона. Он ведь разбирается, верно? — Да. Так и сделаю, — отвечает Феликс. — И всё же... Почему ты так странно, блин, спала? — Я очень устала за последние дни и не заметила, как уснула. Ты опять подумал... Феликс, ну... мы же договаривались. Феликс выдыхает и мысленно ругает себя за панику раньше времени. Такими темпами он точно сойдёт с ума. — Ничего я не подумал. Пойду к себе, мам. Отдыхай. Под взволнованный вздох женщины Ликс разворачивается и быстрым шагом покидает комнату. Отвлечься. Нужно обязательно отвлечься. У парня немного идей: конечно, нужно сделать дополнительные задания или, к примеру, убраться на своём рабочем столе. Но для таких базовых занятий у Феликса есть целая ночь. Его давно мучает бессонница; да и сны часто странные снятся. А ещё Ли всегда хотел научиться профессионально рисовать и считать себя настоящим автором искусства. Даже просил однажды родителей отдать его на специальные курсы. Но, к сожалению, вдохновение и желание пропадает каждый раз, как только Феликс рисует что-то помимо картинок из любимых книг. Ему нравится рисовать только что-то определённое. Поэтому он всегда восхищается и по-белому завидует художникам или же просто творческим людям (Джисон относит Феликса к их числу. Феликс сам себя — нет). Но сейчас Феликс настроен решительно. У него появилась муза. Прыгнув на кровать и взяв в руки телефон, Феликс открывает приложение, в которое почти никогда не заходит. Инстаграм парню явно не нужен: за жизнью других людей он не следит; фотографиями делиться не собирается, хоть и часто запечатляет на камеру своё худое и рельефное тело, но только без лица, потому что считает, что россыпь веснушек явно портит всю его красоту; ни с кем не переписывается, ведь Джисон всегда звонит, а не пишет. Феликс заходит в подписки своего друга, останавливает взгляд на каждом человеке и просматривает профиль также каждого. Это будет долго и мучительно. Подписок у Джисона восемьсот девяносто три, а подписчиков вообще больше тысячи. Не желая тратить много времени на поиски, Ли думает, как бы Хёнджин мог назвать свой аккаунт. Вбивает простое «hyunjin» и... ничего не находит. Пробует набрать фамилию и — о чудо! — с экрана на него смотрят лишь два аккаунта: hwangyeji и yourh.hwang. Феликс усмехается: — Никакой ты не мой, — затем грустно добавляет: — И вряд ли когда-нибудь будешь. Уже в следующую секунду у Ликса потеют ладошки. В голове окончательно начинают крутиться сердца разного вида, цвета и размера. Фото профиля Хёнджина Ли точно распечатает и повесит на стену: сама по себе картинка, как кажется Феликсу, немного мрачная и тусклая, но такой домашний парень, изображённый на ней, заставляет кусать губы до кровавых ранок; белые пряди, уже так полюбившиеся Феликсу, как всегда лезут прямо в глаза, и это выглядит до невозможности потрясающе. Феликс улыбается и не замечает ничего, кроме этого маленького кружочка; улыбка сразу же пропадает, когда его взгляд перемещается на количество подписчиков. — Сколько-сколько?! Почти шесть тысяч? Ебать, звезда местная! Пять тысяч девятьсот девяносто девять подписчиков. Красиво, ничего не скажешь. Перфекционист внутри Феликса гласит: «Всего один подписчик... Давай, подпишись, и будет ровно шесть тысяч». Но неуверенность не позволяет: «Подписаться на инстаграм самого Хван Хёнджина? Спятил, что ли? Тебе даже смотреть на него не нужно, явно не светит ничего!». В итоге побеждает здравый смысл: «Какая вообще разница, кто на него подписывается? Не ты, так кто-то другой. Неужели он всех подписчиков в лицо знает? Даже не заметит прибавления... Просто забей и сделай уже хоть что-нибудь, Феликс». И он делает. Жмёт на кнопку «подписаться», следом видит круглую цифру и уже надпись «вы подписаны». Феликс моментально откидывает телефон в сторону, чтобы не передумать и не отписаться. Всё. Поздно. Живот неприятно скручивает; с рук уже вовсе начинает стекать пот. А ведь Феликс всего лишь подписался на какой-то там инстаграм. Ничего критичного и страшного. Пролежав в неудобном положении не меньше пятнадцати минут и закрыв лицо руками, Ликс снова берёт в руки телефон. Ну вот, у Хвана уже шесть тысяч один подписчик. Феликс нервно усмехается и всё-таки решает просмотреть профиль блондина, но перед этим заглядывает в подписки, которых, на удивление, всего двадцать семь. — Ни одного знакомого лица... Какие-то бренды, модели, знаменитости... и... Джисон. Совершенно непонятно, почему из школы Хёнджин подписан только на Джисона. Они вроде даже не общаются. Помимо Джисона, Ликс находит ещё один аккаунт, где всего двести с копейкой подписчиков. Глаза вновь расширяются, а рот открывается: лицо кажется слишком знакомым. Феликс точно знает этого парня. Чуть полистав профиль и увидев фото с очаровательными котами, Ли вспоминает рассказы своего друга про превосходного-изумительного-волшебного-чёрт-его-дери парня из кофейни и снимки, сделанные брюнетом со стороны и в тихую. Стоп. — Он подписан на Джисона?! Ладно. В этом Феликс разберётся чуть позже. Снова перейдя на профиль Хёнджина, Ликс совсем не удивляется большому количеству невероятных фото любого вида: есть селфи, в зеркале, в полный рост, лёжа или сидя... На любой вкус. А Феликсу нравится всё. Потому что это Хёнджин. Феликс решает растянуть удовольствие и не смотреть все фотографии сейчас. Медленно... постепенно... сохраняя каждую на телефон (что, собственно, он уже и сделал с одной из них). Теперь его взгляд атакует актуальные. Парень надеется услышать голос Хёнджина. Но находит нечто большее: актуальное с названием «жизнь» и большое количество историй с настоящим искусством. Слёзы сами подступают к глазам, когда Феликс рассматривает нежные, столь чувственные и глубокие рисунки. Вроде обычные цветы, а сердце сжимается и чувствует, что человек потратил на работу не только деньги, время и материал, но и душу, мысли и, возможно, свои переживания или нервы. Феликс восхищается художниками. А ещё восхищается Хёнджином. Все дороги точно ведут к нему. Но почему? Почему Ликс думает, что ментально всё указывает на Хвана, если физически их дороги явно никогда не встретятся. Феликс хотел бы остаться и рассмотреть каждую деталь, нарисованную от руки Хвана; парень сделает это позже, обязательно слушая свой любимый грустный плейлист песен. Поэтому сейчас, не думая, заходит в следующее актуальное, где красуется всего единственная история. — Да что за хрень... — проговаривает вслух Феликс и пялится на чёрно-белую фотографию, где расположены Хёнджин и тот самый парень. Как помнит Ликс, его зовут Минхо. Внизу небольшая надпись: «Я не знаю, что значит любовь, но это определённо она». И отмеченный рядом аккаунт: lee.min. Феликс, конечно, понимает, что ему ни черта с Хваном не светит, но чтобы ещё и Джисону не повезло... fellee: тревога-тревога-тревога! ты нужен мне сейчас больше обычного! hanonthenextlevel: пиздец. конец света близко? ты мне когда вообще писал в последний раз??? у тебя деньги на телефоне закончились или что??? fellee: тут быстрее написать было... ты, в общем, зайди на профиль Хёнджина и открой второе актуальное. hanonthenextlevel: а ты какого хрена уже инстаграм Хвана нарыл? даже актуальные посмотрел... Ликс, мне начинать, блять, волноваться? fellee: ну интересно стало. hanonthenextlevel: че нахуй? я думал, что ты так на него пялишься, потому что тоже не понимаешь, что в нём все нашли. ну не разочаровывай меня fellee: если ты сейчас же не зайдёшь туда, куда я сказал... hanonthenextlevel: хорошо, конечно, обязательно, но что же интересного я там найду... э-эм. Феликс откладывает телефон и устало прикрывает глаза. Через несколько секунд телефон взрывается от уведомлений. Парень грустно улыбается и видит, что все от инстаграма. А именно: hanonthenextlevel: ТВОЮ МАТЬ НУ ФЕЛИКС зачем ты мне это показал минхо его парень? хёнджин не гетеро что ли ПОЧЕМУ ОНИ ВМЕСТЕ?????? ПОЧЕМУ ОНИ ЗНАКОМЫ ?!??????? какого хера хёнджин пишет что-то про любовь почему минхо тогда со мной переписывается....... я вообще кто тогда для минхо еб Что?! Джисон общается с Минхо, но не сказал об этом Феликсу. Замечательно. Феликс готовится проводить увлекательную дискуссию, но тут же замечает среди сообщений Джисона ещё одно уведомление от инстаграма. yourh.hwang нравится ваша публикация. Если Феликса когда-нибудь спросят, останавливалось ли у него сердце, он однозначно ответит — да. И всему виной чёртов Хван Хёнджин.