Рыцарь для обречённого.

      На площади готовился праздник. Уже традиционное торжество в честь объединения людей и эльфов. Без нескольких дней век, как миновали времена постоянных стычек, проклятий и попыток истребить друг друга. Теперь и те, и другие, спокойно приводили в порядок массивную статую эльфийского короля, пожимавшего руку королю людей в знак заключения договора о мире. Перед праздником этот символ должен был быть в идеальном состоянии. Даже янтарные глаза эльфийского питомца и изумруды в королевской короне необходимо было как следует начистить.       Работая, люди и эльфы привычно переговаривались о пользе этого договора. Особенно о том, что больше не нужно было бояться лесов. По крайней мере не так, как тогда. Однако, всё ещё в чащах обитали пугающие создания. Некоторые из них были магическими порождениями прошлой вражды, с которыми требовалось разбираться. Где-то нанимали магов, а где-то – воинов. Многое зависело от цены найма, опасности зверя и опыта защитника. Один такой наёмник, уже получивший задание, сидел у площади, наблюдая за предпраздничной суетой. Он недавно вернулся и хотел бы побывать на празднике, повидаться с друзьями, но работа не терпела отлагательств. Тем более в данном случае.       Неведомое существо порой появлялось на опушке леса у близкого к столице посёлка. Оно не нападало, но то, что начало высовываться чаще всех настораживало. Дальше, в глубине леса, стоял не тронутым брошенный замок эльфийской королевы древности. Не единственный, но многие считали, что именно там она проводила больше всего времени и там же скончалась. Именно её внук – Зелан – в конечном счёте и заключил мир с людьми. Но до того момента не мало зла свершилось по воле этой женщины. Едва вовсе не прервался королевский род. Кто знает, какую тварь могла она оставить в своей обители и чем та был опасна. Рисковать не следовало.       Поднимаясь со скамьи, воин отправляется к северному выходу из города, к лесам, в глубине которых предстояло поохотиться на очередного монстра. Он не боялся этого и не волновался о своей сохранности. Наёмников, вроде него, с ранних лет учили не беспокоиться о возможной смерти ни от меча, ни от клыков зверя. Погибнуть, защищая других, для этих людей было честью.

* * *

      Вероятно, самым странным в ожидании чего-то можно назвать попытки считать время. Давно известно – чем больше внимания к этой детали, тем дольше тянется час. День. Неделя… Век и сорок три года тянулись невыносимо. Но он всё равно считал. Делать особо было больше нечего.       Дэйн Коэль, глупец, что поклялся дождаться возвращения мертвеца. Сам повинный в том, что вообще угодил в эту ловушку. До него дошли однажды слухи, что каким-то образом маги прознали о его детской клятве. Теперь в академиях отдельно много раз напоминали не приносить необдуманных клятв Богам. Вероятно, только там и знали, что где-то в мире есть бессмертный маг. Только вот бессмертие мало от чего спасало. Он ощущал боль, старость, болезни и саму смерть. И даже умер не один раз, но вернулся к жизни. Чтобы в конечном счёте эльфийская королева придумала ему самую лучшую и изощрённую свою пытку. Изувечила и наложила вязь особых чар, что не позволяли никому ни исцелить нанесённые раны, ни отменить саму махинацию времени без вреда для такого добряка.       К тому моменту ей уже было плевать, что игры со временем запретны и опасны. Сами Боги порицали подобное и нарушителей ждало их проклятие. Но королева была уже стара, её сын правил эльфийским народом так, как сама эльфийка хотела, а внуку требовался, по мнению бабки, живой пример глупости смертных. Потому Дэйн был заперт в своей изувеченной молодости, с не проходящими ранами на теле, головной болью и проклятием обращения в монстра. В довесок к собственному проклятию, наказанию за детскую наивность, эти делали ситуацию необратимо хуже. Теперь он никогда бы не узнал, вернулся ли его возлюбленный рыцарь в мир смертных. По изначальной задумке королевы он и уйти бы за ним не смог.       Дэйн и сам не сомневался ни мгновения, что этот её изощрённый план удастся. Но эльфийский принц Зелан начал таскаться к месту его заточения едва не каждую неделю. Ночами они могли говорить порой, а днём Дэйн снова был зверем, и радовался, что не видел себя. Даже внук королевы поглядывал на него с опаской. В замок магу вход был закрыт, а отражения вне его стен отыскать не удалось. Он долгие годы не представлял, как выглядит в чужих глазах. И никогда не думал, родившийся во времена вражды, что эльфийскому народу свойственно сострадание хоть от части.       Королева приковала его на цепь у окаменевшего рыцаря Джонатана и его принцессы. Особо жестокая деталь её издевательства. Сдвинуть статуи после её печатей никто не мог, а королева положила изваяния так, что Джон смотрел именно на Эллен. Втиснуться меж ними Дэйн мог, лишь если совсем переставал есть. И он с радостью бы сделал это, но, запертый в одном временном промежутке собственного тела, не мог добиться результата.       Ему не нужны были вода или еда, забота и уход не помогли бы перестать ощущать боль. Проклятый на одиночество, он только и мог, что глядеть на эльфийского принца или своего окаменевшего рыцаря. Хотя мальчик, что сидел порой рядом, прячась от бабушки, рассказывал ему что-то и отвлекал от бесполезного созерцания.       Когда принц пошёл против отца после смерти старой королевы, первым делом освободил Дэйна. Это ничего особенно не исправило, просто теперь тот мог передвигаться. Но едва ли уже хотел. Бунтующий юноша надавил на него возмущённым «теперь ты мне должен» чтобы убедить мага подняться. Проклятый покорился, дав ему помощь, поддержку, совет. В итоге помог заключить мир с людьми и после просто вернулся назад, к брошенному замку.       У него не было иных мест во всём мире, где можно было остаться и ощущать себя хоть малость легче. Заросшую плющом статую принцессы Эллен Дэйн не тронул, очистив лишь лицо окаменевшего столь давно Джонатана. На каменных изгибах принцессы лежать было больно, но постепенно Дэйн будто привык к этому ощущению. Лишь бы только он смотрел на него. Только на него.       Порой, правда, Дэйн поднимался. Обычно днём, когда хоть спрятаться в кустарниках, будучи зверем, было проще, а кровоточащие раны частично скрывались за мехом. Быстро стало ясно – это желание немного размяться приходило, когда приближался праздник объединения людей и эльфов. Очевидно, что-то внутри него всё же сохраняло тёплые чувства к тем, и к другим, чтобы желать хоть отдалённо прикоснуться к этому торжеству. Но вблизи людей или эльфов Дэйн не видел уже много лет. И не хотел видеть.       Смертные разумно избегали замка королевы и глухой лесной чащи. Проклятий тут было не мало. Равно как и эльфы держались подальше. А сам Дэйн… По его просьбе эльфийский принц не говорил, что за устрашающего вида зверь вечно таскается рядом с ним, кто он на самом деле. Став королём, тот возвращался за Дэйном не один раз после заключения мира и получения полной власти, но тот так и не ушёл от статуи, а перенести Джонатана было невозможно. В конце концов они с королём эльфов просто попрощались однажды, когда он уже был достаточно стар и подозревал, что не протянет долго. Зелан, король эльфов, последний, кто знал всю правду о Дэйне Коэле, покинул мир. Проклятый маг остался один, уже почти уверенный в обречённости своего существования.