Рыцарь для обречённого.

      Можно было подумать, что добраться до замка эльфийской королевы будет не просто. Но на деле это было всего лишь долго, не более. Конечно, никакой дороги сюда давно не вело и ни одна лошадь не прошла бы в подобную чащу, но в остальном проблем не было. У наёмников была карта таких мест, участки с печатями можно было обойти. Даже дикие звери опасались приближаться к заброшенному замку. Наёмник спокойно продвигался вперёд, прислушиваясь к окружению. Зверя на окраине леса видели обычно днём, хотя никто не мог точно его описать. Лишь некоторые утверждали о ночных встречах. Поговаривали, что из тени на опушке могли сверкнуть кровью или огнём глаза и существо исчезало, стоило жителям деревни оказаться ближе.       Точно знали лишь то, что кого-то зверь явно убивает. На местах, где он побывал, всегда находили кровь, но больше ничего. Кем монстр питался понять не могли. Неизвестность пугала простых людей больше, чем нечто более понятное. Убивай зверь скот или даже жителей посёлка, это было бы хоть знакомой бедой.       В скором времени оказавшись ближе к возможной обители монстра, наёмник сверяется с солнцем. Он подходил всё ближе, но не имел никакой информации о ночной активности врага. Это было главной проблемой. Зверь мог оказаться как дневным хищником, так и наоборот, агрессивным больше ночью. Обнажая клинок, мужчина следует вперёд осторожнее, хмуро осматривая землю на опушке. Засохшей крови было немало, но не было ни перьев, ни костей, ни иных останков. Словно монстр съедал всё, проливая лишь немного этой крови.       Слыша шаги в какой-то момент, Дэйн только дёргает крупными ушами. Он не представлял, кто мог явиться сюда, но особо важным это не казалось. Он не боялся незваных гостей, они ничего не могли ему сделать, к несчастью. Но наёмник, конечно, этого не знал. Зверь повернул голову, оценивая его вид, когда мужчина приблизился, и снова отвернулся, словно не был заинтересован. Не самый крупный, по пояс взрослому мужчине, но и правда пугающий. Половина его была звериной, покрытой ободранным мехом, слипшимся от сочащейся крови, и колтунами. Кровью же был залит и поросший плющом и мхом холм, на котором устроился зверь. Вторая половина напоминала огромную ящерицу. Во многих местах чешуя была оторвана с мясом и оттуда не прекращая сочилась кровь. Покорёженный хвост оканчивался шипом, и даже тот был неестественно погнут, словно кто-то топтался по концу хвоста зверя, не давая использовать это оружие, хотя то, вероятно, было ядовито.       В сердце наёмника даже шевельнулась жалость при виде этого существа. Быть может, оно издохло бы само, но так по крайней мере зверь не умрёт в мучениях без возможности защитить себя. Меч пронзает его ободранный мех и плоть, разрывает сердце, но существо не издаёт ни звука. Кажется, даже не выдыхает. И уж тем более не пытается защититься. Хмурясь и вздыхая, мужчина оттирает кровь от меча, оглядываясь на старый замок. Брошенный и мрачный, он зарос колючками и тёмными растениями, и навевал какой-то инстинктивный страх. Оглядываясь на убитое существо, наёмник внимательнее его осматривает. Тревожили раны этого зверя, нанесённые будто тоже чьими-то когтями и зубами, и стальной ошейник с перебитой цепью. Мысль, что зверь был здесь не один, заставляет настороженно вслушиваться в тишину.       Но вокруг будто вовсе не было никакой жизни. Пения птиц или стрекотания насекомых не слышно. От того шуршание позади наёмник слышит моментально, выставляя меч на зверя. Тот возится не долго, тяжело вздыхая и дёргая ушами. Словно не испытывал боли от множества ран. Словно вообще мог жить с такой кровопотерей и пробитым сердцем. Сумерки окончательно поглощают лес и старый замок, шуршание повторяется снова. Но странное, не долгое. В скором времени начинается метаморфоз. Единственный момент, когда сдержать болезненного рычания, переходящего в стон, Дэйн не в силах. Раны растягиваются, меняются, перемещаются. Через эту пытку он снова становится человеком, скатываясь с заросшего камня, которым обратилась за годы статуя его ненавистной принцессы.       Чаще всего маг просто лежит после этого долгое время и не пытается встать, но сейчас помнит – он не один. Потому всё же неспешно садится, глядя на мужчину перед собой залитыми кровью, золотистыми глазами. Оценивает его меч, доспех, ошарашенный вид.       — Ухо… — попытку сказать что-то впервые за десятилетия молчания прерывает кашель. Прочистив горло и сплюнув сгусток крови на траву, Дэйн вздыхает и пробует ещё раз. — Уходи отсюда. У замка нечего делать простым людям вроде тебя. Да и не только людям.       Выходит хрипло, но Дэйн не слишком волнуется об этом.       — Кто ты? Что здесь делаешь?       — Не твоё дело. Просто уходи.       Проговаривая это, проклятый возится. Не обращая внимания на то, что залит кровью и покрыт ранами, он перебирается на холм, где лежал до этого будучи зверем, уставляясь вниз. Наёмник не видит, на что устремлён его залитый кровью взгляд, да и не это его волнует.       — Тебе… нужна помощь.       Ему кажется, что встретил кого-то в беде и чуть не убил. Но на спине юноши, среди многих ран, нет ни одной, что была бы от клинка и пронзала сердце. Вопросы множатся в голове наёмника и он не может от шока сдвинуться с места, продолжая рассматривать юношу ещё несколько долгих минут, пока тот сам не оглядывается. Не говоря ни слова, Дэйн просто смотрит в глаза своего убийцы. Долго, неотрывно, пока не становится ясно: тот и правда слишком растерян, чтобы просто так уйти. А мага напрягает присутствие рядом живого существа. Даже слишком, как оказалось. Он давно уже привык оставаться в одиночестве.       — Ты ничем мне не поможешь, воин. Просто уходи.       Это позволяет мужчине хоть немного пошевелиться и он чуть мотает головой стараясь прийти в себя. Первая мысль, что кажется разумной – мираж. Какие-то чары древнего замка. И он действительно спешит уйти подальше, продираясь сквозь заросли в полутьме до самого рассвета. И даже почти не сбивается с пути – когда встаёт солнце это становится очевидно. Равно как и то, что он попросту струсил.       То же самое позже говорят и другие наёмники, послушав байку товарища о не умиравшем от смертельных ран звере, ставшем человеком. Находится лишь один молодой парень, что, под всеобщие смешки, переслушивает историю ещё раз, верит в неё, много уточняет. А после спрашивает, куда именно следует пойти. Отговаривать его бесполезно. Почему-то парня ужасно впечатлила эта история. Он всё же отправляется на поиски этого странного «миража». И добирается также без затруднений, как прошлый гость этой чащи.       При свете дня израненный зверь выглядит ещё хуже, чем молодой наёмник мог представить по истории. Только лежит он в стороне от своего обычного места.       На полуденной летней жаре становилось даже хуже обычного. Терять сознание от солнечного удара Дэйну надоело достаточно, чтобы перебраться в тень. Зато он смог увидеть явившегося к замку юношу быстрее. Тот смотрел именно на него, и что-то в этом взгляде было не так. Но пока тот не приблизился достаточно, маг не осознавал. Понимание пришло лишь когда очередной гость заговорил, улыбаясь, осторожно протягивая к зверю руку.       — Здравствуй. Я хочу помочь, ты же не станешь рычать, правда?       Сердце проваливается куда-то в пустоту и оттуда воспаряет к небесам. Зверь полностью замирает, лишь вдыхая запах протянутой к нему, сильной руки, всматриваясь в лицо. Ничто не осталось прежним, но всё же взгляд и улыбка… Так умел только Джонатан. Его Джонатан!       — Что такое? — Юноша почти испуганно глядит на крупные слёзы, что стекали по звериной морде. — Бедняга, тебе, наверное, ужасно больно. Но ты же ещё и человеком можешь стать, да? Ты это контролируешь? Или это проклятие? Я читал, что было раньше такое в арсенале эльфов.       Конечно, Дэйн молчит. Но запоминает голос, речь, взгляд. Ему кажется, что одно только наличие юноши сейчас перед ним уже даёт исцеление. Раны не так ноют, головная боль будто отступает вовсе. Он так скучал, так ждал и так хотел этой встречи. И так давно не верил в её возможность. Но вот он – его рыцарь, его Джонатан пришёл… Именно к нему!       Когда наёмник зовёт зверя за собой, тот послушно поднимается и следует за ним. Когда заводит в ближайшую лесную речушку, смирно стоит и даёт смыть кровь с тела. Он уже не плачет. На самом деле Дэйну даже немного смешно. Глупенький, такой добрый и славный рыцарь, его невозможно уже исцелить. Кровь не остановится. Но это ведь не важно, совсем уже не важно.       С наступлением темноты Дэйн обращается. Не замечая за болью испуганного, но такого сочувственного взгляда оливковых глаз наёмника. Сидит на берегу той же речушки и не может не усмехнуться печальному, почти испуганному выдоху юноши, когда он видит его раны на человеческом теле, следом уже скрывая те одеялом.       — Кто… кто это сделал? Ох, они снова кровоточат. Сейчас. У меня много бинтов.       — Оставь. — Маг лишь слабо помахивает рукой, глядя в лицо наёмнику. — Они никогда не заживут.       — Но почему? За что?       — Проклятие королевы. Просто ей так захотелось.       — Она же давно умерла!       — Но не я. Мне не дано умереть. Может быть, теперь уже совсем.       Когда-то Дэйн думал, даже надеялся, что после перерождения души Джона умрёт мигом, даже не встретив его. Но вот ведь он, его рыцарь, перерождённый, юный, прекрасный. А его маг всё ещё жив и проклятие правда не снято. Эльфийка не солгала, его уже не спасти от её чар. Однако, вернувшийся к нему рыцарь иного мнения. И в тот момент, ведомый эйфорией от воссоединения, проклятый следует за ним, не споря, насколько маги бывают искусны. Только этот восторг долгожданной встречи проходит спустя несколько дней.