Having lost you I found myself

Всё небо усыпано звёздами И мыслями о тебе. Меня глухо об этом спросят, Когда хрусталь побежит по щеке. Я головой качну отрицательно, Глянув на числа календаря: — Я его разлюблю обязательно Тридцатого февраля.

Поздняя осень: нескончаемые дожди, слякоть и постоянная тревога. Грязные кроссовки, что уже раз пятьдесят вступили в незамеченные лужи, и желание получить хоть каплю тепла в эту прохладную пору года. Жизнь, похожая на день сурка, и тоска серых школьных будней. Ощущение, что это никогда не закончится. И пустота в мыслях Чонвона, слышавшего, только как его сердце тарабанит в ритм бьющему в окна дождю. Чонвон слышит глухой голос. Его зовут? Кому он нужен? Он стоял в бездонном пространстве. Тут никого не было. Шёпот в ушах начинал надоедать. Кто тут? — Чонвон, просыпайся! — в который раз будила его мама, нежно гладя по ноге. — Мам? Сколько я спал? — он снова провалился в сон после учёбы. Как же она выматывала. Была бы возможность, Чонвон спал бы всю жизнь. Тут тихо, никто не трогал. Пахло спокойствием. Во сне тебя никто не заденет, не посмеётся над тобой. Никто не будет тебя ругать. Ты просто будешь спать. Только кошмары могут мучить. Но к ним Чонвон привык. Они были ему уже как родные. Даже страх не вызывали. Он только открывал свои пустые глаза посреди ночи с мыслью: «Опять». Но это куда лучше, чем реальная жизнь. Она-то была больнее и страшнее. Кошмар всегда заканчивался. Ты просыпался, и всё снова было хорошо. Только дрожь бежала по коже. А вот в жизни всё по-иному: очень больно, тяжело и тоскливо. Ты мог уйти от реальности, мирно заснув на своей кровати, но после сна ничего не изменится. Боль всё так же будет сковывать грудь. От этого, кажется, не убежать. — Ты спишь с пяти вечера. Сейчас уже десять. Тебе нужно сделать домашнее задание. Сделай его и ложись снова отдыхать. Только поужинай сначала. И таблетки не забудь выпить, — ласково говорила мама. Было видно, что она переживала. В жизни Чонвона она была последним человеком, готовым заботиться о нём, любить его и лелеять хоть до конца своих дней. Мама правда ценила своего сына. — Хорошо, — Чонвон спустил ноги с большой кровати, нырнул в свои тапочки и направился на кухню, где уже стыл горячий куриный бульон. — Когда моя диета заканчивается? Я устал кушать одно и то же. — Скоро, Вонни, скоро. Потерпи ещё месяц. Ты выздоровеешь и снова будешь вкусно питаться. Может, не прям всем, но хотя бы не одними бульончиками и кашами. Чонвон зачерпнул ложкой жидкость, а после проглотил её. Она слегка обжигала язык, но всё равно была вкусной. Ему хоть и надоела подобная пища, но его мама готовила просто потрясающе. Даже если это обычный бульон. Женщина прошла мимо сына, растрепала его волосы и направилась в свою спальню, оставив его наедине. Чонвон устал. И когда его жизнь стала похожа на день сурка? Школа, слёзы, обед, сон, ужин, уроки, сон, школа, слёзы, обед, сон, ужин, уроки, сон… И так с самого сентября. Этой осенью его точно настигла чёрная полоса. Пусть он и раньше точно так же ненавидел школу, ненавидел себя и всё, что с ним происходит, но до такой степени ему ещё доходить не удавалось. Сейчас Чонвон проводил свою жизнь либо во снах, либо в мыслях. И если первое ему ещё хоть как-то нравилось, то второе заставляло его состояние ухудшаться с каждым днём только больше и больше. Но, возможно, в этом есть и его вина. Закончив с ужином, Ян помыл за собой тарелку и глянул на свои «родные» антидепрессанты. Всё, что он сделал, это только окинул их взглядом. К самой пачке даже не притронулся. Лишь тяжело вздохнул и ушёл в свою комнату, в которой его ждала пожирающая изнутри тишина. И только одинокое: «Кап, кап, кап, кап» можно было услышать откуда-то с улицы. Сеул снова настиг промозглый дождь. Как же Чонвон от него устал. Он только сильнее давил на подростковую голову, заставляя по ночам поджимать колени ближе к себе и путаться в своих изнуряющих мыслях. Их содержание и так было несладким, а тут ещё и монотонный стук ливня об окна. Ян присел за свой рабочий стол, зашёл в электронный дневник и глянул на домашнее задание, которое в очередной раз решил не выполнять. «Спишу на перемене. А, может, меня вообще и не спросят. Все учителя до сих пор думают, что я умный, прилежный ученик». За все школьные годы Чонвон действительно сумел заработать себе авторитет у преподавателей и теперь, когда в его жизни было не всё так гладко и сил на какое-либо домашнее задание просто не оставалось, он умело этим пользовался. Учителя, конечно, замечали резко ухудшившееся состояние ученика, но решили ему не докучать. Впереди выпускной класс и важные экзамены. Может, он готовится по ночам, вот и приходит на уроки сонным. Правда, Чонвон приходил таким на занятия не потому, что усердно учился, а потому, что перестал что-либо чувствовать. Если не считать, конечно, бесконечной тревоги. Действительно, единственное, что он мог ощущать — это непрерывное волнение и подступающие из-за него слёзы. Это утомляло. Жить становилось невозможно, когда ты засыпал с беспокойством в груди и просыпался с ним же. Сейчас Чонвону хотелось снова просто лечь спать. Ян поднялся со стула и подошёл к своей кровати, сразу же плюхаясь на неё. Выключив ночник, что стоял на прикроватной тумбе, и оставшись в темноте, он почувствовал, как ужасающие мысли снова пролазили к нему в голову. Перед глазами прямо-таки стояла картинка, как ему через уши, ноздри и рот прямиком в сознание лезло что-то пугающее. И это «что-то» можно было сравнить с тёмной материей, которая не раскрывала тайну своего содержимого. Утро. Оно совершенно ничем не отличалось от других. Сначала Чонвон еле-еле поднял голову с подушки, затем кое-как умылся и отправился на кухню, где мама любезно занималась приготовлением завтрака. — Доброе утро, — тепло сказала женщина. — Доброе. — Чонвон, у меня к тебе есть разговор. Ян напрягся, но всё так же невозмутимо спросил: — Какой? — Почему количество таблеток в блистере не уменьшается уже третьи сутки? Сын, ты разве не хочешь чувствовать себя лучше? — Я здоров, мама. У меня всё хорошо, мне не нужны эти таблетки. Женщина тяжело вздохнула, поставила тарелку каши на стол и ушла из кухни, явно оставшись недовольной ответом сына. Безусловно, она понимала, что Чонвон ещё не принял свой диагноз, но, получая подобные ответы, она начинала отчаиваться. Казалось, что он никогда не сможет встать на путь выхода в ремиссию. Чонвону было стыдно за то, что он вспылил. Но для себя он решил, что поговорит с мамой после занятий. Сейчас не время, пускай она остынет. Он поелозил ложкой в тарелке с кашей и ушёл из кухни. Сегодня аппетита у него особо не было. Да и каши эти ему надоели. Хотелось какого-то разнообразия, но делать ничего не оставалось. Кто же знал, что его проблемы с аппетитом в последствии приведут к проблемам с желудком. Чонвон натянул на себя куртку и вышел из дома, накинув перед этим на плечо свой чёрный рюкзак. Погода сегодня оставляла желать лучшего. Небо заволокли тучи, и иногда срывался мелкий дождик. Ян шёл по привычной тропинке и разглядывал людей вокруг. В первую очередь в глаза ему бросались его ровесники, что шли со своими друзьями в школу, смеялись и шутили, не задумываясь о каких-либо проблемах. Чонвон всегда им завидовал. Ему хотелось иметь кого-то, с кем он точно так же мог бы идти вместе в школу, весело проводить там время, вместе обедать, а потом идти домой, обсуждая прошедший день. На самом деле такой приятель у него был. Но месяц назад Чонвон благополучно с ним поругался. Сону, его одноклассник, искренне хотел попытаться ему помочь, но, получив в ответ достаточно агрессивную реакцию, испугался и старался больше к нему не лезть, хотя очень хотелось. Сону решил, что пока Чонвона лучше не трогать. А тот, на самом деле, тоже испугался. Он думал, что Сону, как и многие, хотел поиздеваться над ним, поэтому и ответил враждебно, не желая слышать от друга что-то обидное. Ему было очень стыдно. И с того момента к Сону он больше не подходил: боялся навредить тому своими проблемами. Чонвон ступил на порог школы и тяжело вздохнул, морально готовясь к учебному дню и новой порции издевательств. Парень прошёл мимо засыпающей вахтёрши и направился к лестнице, чтобы подняться на четвёртый этаж, где находился его кабинет. Уже к третьему его дыхание сбилось, а последние двенадцать ступенек дались ему особенно тяжко. Видать, малоподвижный образ жизни Чонвона всё-таки сказывался на его организме. Он шёл по пустому коридору и чувствовал давление звенящей тишины, однако длилось оно недолго. Внезапно из ближайшего кабинета — кажется, кабинета музыки — донеслась приятная мелодия. Чонвон заинтересованно приподнял брови и направился к нему. Дверь оказалась слегка приоткрыта, и, заглянув в щель, Чонвон заметил темноволосого парня, который сидел за громадным инструментом и бегал своими изящными пальцами по клавишам. Чонвон залип на него где-то около минуты, пока тот самый таинственный музыкант не обернулся и не посмотрел прямо на него. Он сразу дал дёру. Ему крайне не хотелось, чтобы этот незнакомец поймал его и начал расспрашивать, почему он так нагло за ним следил. Именно поэтому Чонвон резко забежал в свой кабинет, выглядя до ужаса напуганным. Запыханный, он направился к своему месту, бросив сумку на парту. — Так, ты мне уже надоел! — раздался звонкий голос. — Чонвон, я не могу больше жить в таком нелепом молчании. Давай мириться! — возник Сону, с которым они, как оказалось, были единственными в классе. — Прости за тот случай. Я не знал, что ты хотел мне помочь. Я думал, ты тоже будешь издеваться надо мной. — Агх, Вонни, когда ты поймешь: я — не они? Я другой человек, имеющий своё собственное мнение, в отличие от добротной части нашего класса, которая задирает тебя из-за давления той самой компашки, — объяснял Ким. — И чего ты лыбишься? — Ты назвал меня Вонни, — улыбнулся парень, услышав свою любимую форму имени. — Иди к чёрту, Ян Чонвон!

***

Урок начался, но учителя всё не было. Чонвон собрался прилечь на парту, чтобы вздремнуть, но Сону, сидящий позади него, дёрнул его за рубашку. — Чего тебе? — Почему ты забежал в класс такой напуганный? Что-то случилось? — Я и вправду был испуган. В кабинете музыки какой-то парень играл на фортепиано. Я слишком увлёкся его игрой, и он, кажется, заметил это. Естественно, я убежал от него! — Кабинет музыки? Разве он открывался со времён того старого деда, который занижал всем оценки по своему предмету? Насколько я знаю, этот кабинет уже давно не используется. Из него убрали все инструменты и отнесли в актовый зал. Чонвон пожал плечами. — Думаешь, я псих, которому это померещилось? — задал он вопрос и усмехнулся. — Не думаю, а намекаю! — рассмеялся Сону, и в класс забежал задержавшийся преподаватель. — Извините за опоздание! Открывайте тетради! После уроков Чонвон вместе с Сону шли по своему любимому парку. До своей наиглупейшей ссоры они почти каждый день заходили в кофейню за напитками, а после топали по домам, обсуждая прошедший учебный день. Такая традиция появилась у них после того, как Ким узнал о том, что Чонвона часто задирали после школы. Просто шли позади него и кидали вслед грязные, неуместные и ужаснейшие шутки. Парень всегда старался не обращать на них внимания, но как только оказывался дома, всё равно не выдерживал и плакал, вспоминая каждое обидное слово. Сейчас ребята снова шли вместе и обсуждали минувшие события, пока не настало время расходиться. Они попрощались, и каждый пошёл своей дорогой. Заворачивая на свою улицу, Чонвон почувствовал странное волнение. Казалось, что за ним кто-то наблюдает. И как же он был чертовски прав. — Эй! Это ты сегодня утром следил за тем, как я играю?! — закричал темноволосый парень и догнал Чонвона. А у того челюсть от шока отвисла. Что? Серьёзно узнал? Как он вообще его внешность запомнил? — Я… Прости, что доставил неудобства, — замялся Чонвон, боясь, что сейчас ему прилетит по лицу, что бывало уже не раз. — Ты чего так напуган? Я тебя вроде бить не собираюсь. Я ведь просто познакомиться хотел, — состроил грустную мордочку. — Неужели я такой страшный? — Нет! Это не так. Просто ты напугал меня своим внезапным появлением, — нелепо усмехнулся Чонвон. — Ммм, надеюсь, ты не против знакомства? Я Пак Чонсон, но зови меня просто Джей. Мне так больше нравится. — Хорошо. А я Ян Чонвон. Рад знакомству. — Ты милый, Чонвон-а, — пролепетал Джей и убежал, оставив Чонвона стоять в ступоре. И что это только что было? Даже номер свой не оставил. Странный он какой-то, этот Пак Чонсон. В чём была суть знакомства, если они даже контактами не обменялись? Чонвон решил не забивать себе этим голову и вскоре всё-таки дошёл до дома. — Мам, привет… — виноватый голос и опущенная голова. — Ты прости за сегодняшнее утро. Я понимаю, что ты переживаешь за меня, но мне пока что сложно принять случившееся, понимаешь? — Всё хорошо, Вонни. Я всё понимаю, просто иногда нервы сдают. Ты меня тоже прости. Мама с сыном подарили друг другу тёплые объятия. После них женщина пригласила Чонвона за стол, и тот не смог сдержать усталого вздоха, снова заметив на столе куриный суп. Каждый день одно и то же. А может, Чонвон застрял во времени? Может, каждый его день повторялся из раза в раз? Его жизнь и без этого бреда напоминала день сурка, так что оставалось только смириться и продолжать доедать свой обед. Сразу после него Чонвон ушёл к себе в комнату. Оставив свой рюкзак у входа, он подошёл к шкафу, чтобы переодеться. Он снял с себя школьную форму и надел удобную домашнюю одежду, а после лёг на кровать и прикрыл глаза. Его мысли были забиты только этим Джеем. Всё-таки безумно странное у них получилось знакомство. Да и как он вообще его запомнил? Кажется, теперь это тайна, покрытая мраком. И Чонвон мог бы с лёгкостью её разгадать, если бы они хотя бы обменялись номерами телефонов. Однако ничего подобного они не сделали. Так что задыхайся теперь Ян Чонвон в неизвестности и в своих мысленных терзаниях. Сегодня дневной сон не шёл, хотя сонливость присутствовала. Сегодня вообще всё было каким-то не таким. И что же случилось? Может, Чонвону действительно померещился тот парень? Каков вообще шанс, что это могло быть так? Абсурд. Именно поэтому Чонвон хорошенько встряхнул головой, стараясь прогнать эти мысли, и снова улёгся на подушку. Он ворочался ещё где-то минут десять, пока не уснул. В комнате повисло молчание, и слышно было только тихое сопение. Чонвона разбудили ритмичные стуки. Он медленно открыл глаза и начал гулять зрачками по комнате, пытаясь отыскать причину своего пробуждения. И только повернув голову на окно, он понял, что за ним стоит тот самый Джей, с которым он познакомился днём. Ян настороженно поднялся с кровати и подошёл к оконной раме, медленно открывая её. — Ты что тут забыл? Ты как вообще через забор перелез? Совсем сдурел, что ли? — Прости. Я, наверное, тебя напугал, — пристыженно ответил Чонсон. — Я случайно заметил, что ты живёшь через несколько домов от моего. Вот и решил тебя проведать. — Давай больше не устраивать таких незапланированных встреч? Они, на самом-то деле, очень пугают. Особенно, когда человек, которого ты знаешь всего ничего, проникает на территорию твоего дома. Так и в полицию загреметь можно. Будь осторожен. — Хорошо-хорошо, не ругайся! — подняв руки вверх, воскликнул Джей. — Больше не буду. И ты извини, конечно, но можно я залезу в твою комнату..? На улице стоять прохладно, а я хотел бы познакомиться с тобой поближе. Чонвон отодвинулся и дал своему новому знакомому запрыгнуть в дом. Забравшись, Джей замялся, не зная, что делать дальше, но Ян отреагировал быстро: заправил свою кровать и пригласил Пака присесть. — Так что ты хотел узнать обо мне? — Я, если честно, даже не знаю, как начать этот разговор. Вряд ли ты откроешься какому-то незнакомцу, верно? — начал Чонсон. — Но, хм… В общем, как-то раз я заметил, что тебя дразнят в классе. Я видел, как тебя тягали за волосы и как ты плакал, когда тебя наконец оставляли в покое. Знаешь, я тоже когда-то это пережил. Я был в шестом классе, когда толпа «крутых» ребят окружила меня и заставила извиняться на коленях. За что я так и не понял. Именно поэтому в тот день меня избили. Мне было двенадцать, когда это случилось, — он опустил взгляд. — Что я вынес из этой ситуации, сказать трудно. Я до сих пор не нашёл себе друзей, слоняюсь один по школе. Больше меня никто не травит, но и иметь дело со мной тоже никто не желает: все боятся осуждения. Именно поэтому, заметив тебя одного днём, я захотел с тобой познакомиться. Я увидел в тебе себя. Сейчас ты в одиннадцатом классе. Через год выпускные экзамены, а тут ещё травля со стороны сверстников. Наверное, нелегко тебе, правда ведь? Чонвон внимательно слушал рассказ Джея, стараясь разложить всё по полочкам. Пак Чонсон — ученик, над которым в прошлом сильно издевались. Сейчас он заметил, что что-то похожее происходит с Чонвоном, таким же учеником, как и он. Пак увидел в нём себя и решил познакомиться. — Джей, а за что тебя травили? — Меня? Да ни за что особо. Одноклассники и их друзья из параллели находили любой повод для травли. То я получил самый низкий балл за контрольную, то забыл учебник дома, то споткнулся и упал. Проще говоря, причины всегда были глупыми. Они делали это просто из-за того, что я из другой страны. Считали, что я не кореец. Да, я из Америки, но по национальности я не совсем американец. Но это никого не останавливало. Всем было плевать, что у меня двойное гражданство и что на данный момент я являюсь гражданином Южной Кореи. Я просто не такой, вот и всё, — пожал он плечами. — Причём они понимали, что их за это отчитают, но всё равно дразнили меня за любой малейший промах, на который другие бы даже внимания не обратили. — Люди жестокие. Ты не заслужил этого. — А что ты можешь сказать о себе, Чонвон? Ян хрустнул пальцами. Явно переживал. Это совсем не то, о чём бы он хотел говорить с парнем, которого знал всего один день. Чонвон чувствовал, как паника пробирается к груди и сковывает тело. Он облизнул свои сухие губы, опустил глаза и прикрыл веки, стараясь сосредоточиться на дыхании. Снова. Снова они. Снова над ним издеваются, не дают сказать ни слова и просто бьют. Злорадно смеются, хватают за волосы и швыряют на пол. Чонвон задыхается от пыли, поднявшейся в воздух, от своих слёз и подступающей истерики. Он совсем не может пошевелиться: его руки будто связаны тугим жгутом за спиной. Только открывает глаза, замечает этот ужас и пытается восстановить дыхание, чтобы совсем не пасть на улице, в кромешной тьме от собственного беспокойства. Его голова становится тяжёлой. Тяжелее груды металла. Он укладывает её на холодный асфальт и понимает, что голоса отдаляются. Они всё дальше и дальше, что позволяет Чонвону попробовать сделать глубокий вдох, но после закашляться от пыльного воздуха и такого противного металлического привкуса на языке. Ян старается поднять голову и посмотреть, что находится вокруг него, но в висках резко стреляет, заставляя снова улечься на землю. Болят рёбра, ноги, руки. И в груди тоже болит. Снова. Снова он чувствует это. Чувствует несправедливость, боль и безысходность ситуации. Никто не поможет, никто не сжалится над ним. Чонвон будет лежать один посреди тёмной улицы под светом жёлтого фонаря в надежде, что силы всё же посетят его тело и что он сможет хотя бы подняться на ноги. Однако сейчас Чонвон мог только тихо хрипеть в одиночестве, понимая, что никто не придёт на помощь. Он один, и никто не захочет аккуратно прижать его к себе, успокоить, а после обработать раны и напоить его крепким чаем. Хотя, возможно, мысли об этом желанном тепле позволят ему оставаться в сознании ещё хоть какие-то жалкие минуты? Вот он, крепкий зелёный чай, тёплый плед и пластырь на щеке. Рядом с ним кто-то до боли родной. Тот, с кем никакие невзгоды не страшны. — Я не готов пока говорить об этом, прости. — Я понимаю. Но знай, Чонвон, я буду рядом. Обязательно расскажи мне всё как есть, когда ты будешь к этому готов. Обещаю тебе: я буду рядом до того момента, пока ты не сможешь избавиться от этого душевного груза. А теперь мне пора. Береги себя! Пак быстро встал с кровати и убежал из дома всё через то же окно. Чонвон хлопнул глазами и ушёл на кухню, чтобы попить воды и собрать свои мысли в единое целое. Вернувшись в комнату, Ян лёг на кровать и уставился в потолок. — Я не понимал, есть ли смысл у моей жизни. В тот вечер я лежал, глядя в потолок, и рассуждал о своей судьбе. Внезапно в голову пришла мысль, что наши с ним судьбы безумно похожи. Наверное, поэтому он и решил попытаться помочь мне. Но был ли в этом смысл, я не понимал. Я пролежал так около часа, пока не захотел спать. Сон успокаивал меня, поэтому я уснул. И в тот вечер мысли больше не тревожили меня.

***

— Стоп, я ничего не понял. Итак, парень, который играл вчера в кабинете музыки на фортепиано, — это какой-то Джей из двенадцатого класса. Его сильно травили в средней школе, и теперь он хочет помочь тебе, — повторил рассказ Чонвона Сону. — Да, звучит бредово, но это правда! — Агх, Чонвон, почему ты всегда попадаешь в какую-то задницу? — устало спросил Ким, сидя напротив друга. Сейчас был обед. Парни сидели в столовой, и Ян посчитал, что это отличное время, чтобы рассказать другу о произошедшем. Реакция Сону, конечно, была ожидаемой. Да и сам Чонвон понимал, что дело пахнет нечистым. Как-то всё странно завертелось. Но в глубине души он также чувствовал, что его тянет к этому загадочному Пак Чонсону. Чонвон ощущал с ним близкую связь. Вероятно, она появилась на фоне их похожих историй. — Не знаю почему, но я хочу с ним подружиться. Однако у меня даже его контактов нет. Не знаю, получится ли у нас встретиться ещё раз. Только если он снова постучится в моё окно. Больше вариантов нет. — Что бы ни случилось, будь осторожен. Ты знаешь этого парня всего день. Ты не можешь понять, что на самом деле у него в голове. Ты не подумай, я не хочу тебя пугать. Просто переживаю за тебя. — Я понимаю, спасибо, — ответил Чонвон и продолжил дальше уплетать свою порцию риса. Больше эту тему они не поднимали. Придя домой, Ян не заметил мамы. Но, пройдя на кухню, отыскал на столе записку. «Сын, сегодня меня задержат на работе. Буду поздно. Обед в холодильнике. Не забудь выпить таблетки! Люблю, целую. Мама». Чонвон бегло прочитал её и направился к холодильнику. Открыв дверцу, он заметил привычный бульон. Пусть мама и готовила вкусно, но есть одно и то же уже порядком поднадоело. Поэтому он закрыл холодильник и ушёл к себе в комнату. Чонвон сам не заметил, как слёзы полились из его глаз. Почему в груди так тяжело? Почему это происходит? Сегодня его вроде никто не дразнил. Сегодня день вообще был спокойный. Но почему же тогда так тяжело? Почему хочется сделать с собой что угодно, лишь бы не чувствовать эти поедающие эмоции? Неужели Чонвон так сильно себя запустил? Голова раскалывалась, а слёзы не переставали течь из его красивых карих глаз. Тело противно дрожало, и Чонвон чувствовал, что задыхается. И вновь никого нет рядом. Никто его не спасёт. А сам он себя спасти не может. Перед глазами снова та же картина: снова его бьют, снова задевают за живое. Они кричат, что он урод и не заслуживает жизни. Но что он сделал? Чем он так провинился? Разве Чонвон заслужил это? Тук-тук-тук. Красные глаза Чонвона распахнулись. Он старался понять, откуда доносится шум, и в конечном итоге осознал, что кто-то стучится в дверь. Наверняка, мама пришла. Ян сделал глубокий вдох и выдох, стараясь успокоиться. Он шёл к входной двери, вытирая слёзы со своих щёк. Ноги были ватными, совсем не слушались. Чонвон открыл дверь, хотел было посмотреть на пришедшего, но в глазах сильно поплыло. Его колени подкосились, и вскоре он без сознания упал на пол. Очнулся он спустя минут десять, и ничего не поменялось: всё та же прихожая. Хотя нет… Чонвон прошипел и повернул голову, замечая… Пак Чонсона? Что? — Ты очнулся, — начал Джей. — Твой организм слишком измотан. Тебе нужен отдых. — Чего? А тебе откуда знать, что со мной происходит? Чонсон не ответил. — Агх, хоть бы отнёс меня на кровать. — Знаешь, Чонвон, тебе стоит прекратить терзать себя ежедневно тревожными мыслями. Это не приведёт ни к чему хорошему. — Мне лучше знать, что происходит в моей голове! У меня всё замечательно, — злился Ян. — Прекрати язвить, — твёрдо сказал Джей, а затем притянул Чонвона к себе, крепко обнимая. — Я вижу тебя насквозь. Тебе нужна помощь, Чонвон. Наконец-то. Наконец-то Чонвон почувствовал, каково это. Каково это, когда тебя крепко прижимают к себе, чтобы защитить от такого пугающего и мерзкого реального мира. Ян уложил свою голову на плечо Чонсона, уткнувшись носом в чужую шею. Сладкий одеколон напоминал детство. Напоминал то время, когда всё было хорошо. Тогда ещё не было школы, не было никакой травли. Зачем обижать друг друга? На улице такое яркое солнце. Лучше выйти погулять, покататься на качелях или сходить в парк. Покушать там шоколадное мороженое или сладкую вату. — Я хочу с тобой вот так пробыть ещё очень долго. Столько, сколько это возможно. Я чувствую себя в безопасности. Будь со мной рядом, Чонсон. И как так получилось? Разве возможно доверить свою мечту оказаться в долгих, крепких и тёплых объятиях человеку, которого ты практически не знаешь? Разумно ли это? Чонвон ответа не знал. Пускай другие думают, что он не бережёт свою жизнь (что отчасти было правдой), пусть считают, что он глупый подросток, проходящий обыкновенный пубертат, но он такой, какой есть. Где-то в глубине души он всё ещё тот самый маленький Ян Чонвон, только-только перешедший в новую школу. Тут другие учителя, другие дети, другое всё. Тут нет больше его близких друзей. Есть только ссадины на губе и душевные раны, которые вряд ли когда-то затянутся. — Я оказался в его объятиях. Это был первый раз, когда я почувствовал себя в безопасности. Я не знаю, почему я доверился Джею. Но мне кажется, что само моё сердце почувствовало спокойствие. Я не жалел об этом. Даже наоборот, хвалил себя после случившегося. Ведь оказавшись в таких согревающих объятиях совсем неблизкого на тот момент мне человека, я позволил себе понять, что остались люди, которые понимают меня, которые поддержат и не осудят.

***

— Он снова приходил, — рассказывал Чонвон Сону за очередным школьным обедом. — Кто он? Джей? Что-то он зачастил со своими неожиданными приходами, — отвечал Ким. — Я не понимаю, что происходит. Появляется ощущение, что меня тянет к нему. Но я не хочу открываться и рассказывать Джею что-то о своём состоянии. Да и есть ли в этом смысл? Он знает меня уж больно хорошо. Может, мы когда-то уже были знакомы? Или, может, моя ситуация похожа на его? — Не забивай себе этим голову. Тебе и без этого таинственного Джея мыслей тревожных хватает. Чонвон кивнул и больше эту тему не продолжал. Но действительно, то, что его так легко притягивает к Пак Чонсону, казалось немного странным. Вернее, не совсем понятным. Разве возможно так сильно привязаться к человеку за такой короткий промежуток времени? Или всё-таки на Чонвона так подействовали те самые долгожданные объятия? Но разве можно из-за какого-то физического контакта с каким-то человеком начать чувствовать к нему невероятную тягу? — И снова привет! — запрыгивая в комнату к Чонвону всё через то же окно, воскликнул Чонсон. — Прости за такой внезапный визит. Ян продолжал вытирать свои красные глаза от слёз. — И чего ты плакал? — Я не могу. — Что ты не можешь? — Жить не могу. Джей моргнул пару раз, а после нахмурил брови. Он подошёл ближе к подростку и аккуратно заглянул ему в глаза, стараясь прочесть его горестную душу. Что же он в себе скрывает? О чём молчит? И почему он молчит? Можно ли ему ещё как-то помочь? Сознание Чонвона хранит в себе так много тайн. Даже чересчур много. То, как он каждую ночь задумывается о смысле своей жизни и как ревёт целыми днями, хрипит из-за непрекращающихся истерик, а после измученно созерцает потолок, надеясь отыскать на нём ответы… — Ты семнадцатилетний подросток, жаждущий обыкновенного человеческого тепла. Тебе хочется, чтобы тебя обнимали и говорили, что ты любим и дорог, — тихо говорил Джей. — Пускай смысл твоей жизни будет в человеке, который станет частью твоей израненной души. Вы долго, но уверенно будете подниматься по лестнице вверх и в конечном итоге откроете противно скрипящую дверь, которая приведёт вас в мир без тревог и боли. Пускай смыслом твоей жизни будет поиск того, с кем ты разделишь свои душевные горести, которые вы сможете вместе преодолеть. Чонвон смотрел на него красными глазами и уронил голову на плечо, продолжая дрожать в чужих объятиях. Может, Джей станет его смыслом? — Его слова заставили меня вновь задуматься над моей жизни. И я в первый раз прислушался к чужому совету. Я подумал, что он может быть чертовски прав. Не знаю почему, но первым претендентом на смысл моей жизни стал именно он. Пак Чонсон.

***

Дождь барабанил по окнам. Чонвон открыл свои усталые глаза и взглянул в окно, замечая тёмные тучи, что заволокли просторы неба. Сегодня погода соответствовала состоянию Яна: она была такой же мерзкой, как и все его вновь появившиеся тревожные мысли. Чонвон перевернулся на спину и уставился в потолок. Смысл жизни… Какой же у него всё-таки смысл жизни? Может, Джей оказался прав? И смысл его жизни в том, чтобы найти того, кто примет его, не осудит и поможет выбраться из этого болота? Но раз на то пошло, то, может быть, Джей и является его смыслом жизни? Рядом с ним он чувствует себя уверенно. Знает, что его никто не заденет за живое. Он уверен, что Джей в случае чего его поддержит. И никуда не уйдёт, наверное. В последнем он, на самом деле, был уже не так уверен. Всё же их знакомство так и оставалось безумно странным. Да и кто захочет иметь дело с ним? С парнем, которого гнобит чуть ли не вся школа? В голове снова мелькали обидные фразы, что он слышал на протяжении нескольких лет от своих сверстников. «Слабый. Никогда не можешь постоять за себя. Не любят таких, как ты. Ты в этом мире пропадёшь. Таких, как ты, гасить нужно. Скажи спасибо, что мы тебя в живых оставили». Действительно, кто такого полюбит? Тело худощавое, сам по себе хлипкий. Видно, что за себя не постоит. Даже слово в ответ побоится сказать. Разве Джей на такого посмотрит? Разве что только как на друга. Друзья — это тоже хорошо, но порой так хочется, чтобы во время очередной ночной панической атаки его аккуратно прижали к себе, говорили о том, как сильно его любят, и чтобы успокаивали, шепча на ухо всякую нежность. Хочется, чтоб им дорожили так сильно, как это только возможно. «Мечтать не вредно, Ян Чонвон», — промелькнуло у него в голове, и он прикрыл веки, представляя в голове Джея, обвивающего своими руками его талию. И почему это не может стать реальностью? Все же равны, если так подумать. Все заслуживают любви и заботы. «Но я не заслуживаю», — снова всплыла в его голове мысль, от которой хотелось плакать. — Чонвон? — вновь послышался знакомый голос. Ян поднял голову над подушкой и посмотрел на приоткрытое окно, за которым стоял Джей. И вдруг слёзы резко брызнули из его глаз. Он заплакал в голос, подбегая к окну и открывая его, чтобы пропустить Чонсона в квартиру. Тот запрыгнул и сразу же прижал к себе подростка. Волосы Джея были мокрыми, одежда тоже, но видеть в таком состоянии Чонвона совсем не хотелось, поэтому он ещё крепче стиснул его в своих объятиях. — Всё в порядке. Я рядом, Чонвон. Спустя время Ян успокоился. Он долго благодарил своего друга, а после повёл его в ванную для того, чтобы высушить волосы, которые из-за влажности слегка вились на концах. — Джей, почему ты оказываешься рядом со мной именно в те моменты, когда мне плохо? — Я слишком хорошо тебя знаю. Больше мне сказать нечего. Грустно тебе — грустно мне. Тревожно тебе — тревожно мне. Я чувствую тебя полностью. Все твои эмоции. Чонвон поджал губы. — Но разве это возможно? — спросил он. — Возможно, когда у нас двоих слишком сильная духовная связь. Чонвон упал на кровать и утянул за собой Чонсона. — Давай отдохнём. Может, посмотрим фильм? — Давай просто полежим в тишине. Чонвон ничего на это не ответил. Он уткнулся своим носом в чужую грудь и наслаждался запахом спокойствия. Ян чувствовал, как вздымалась грудная клетка Чонсона, и его это успокаивало. Рядом с ним живой человек, который его не оттолкнул. Который будет с ним рядом. С которым хорошо рядом. С которым тревоги отступают. Так они пролежали до самого вечера, иногда перебрасываясь какими-то фразами. Когда они находились рядом друг с другом, им было спокойно. — Джей, — позвал Чонвон друга. — Что? — А если ты — мой смысл жизни? — Почему ты так считаешь? — Ещё в четвёртом классе я перевёлся в новую школу. С виду она была такой красивой, что я очень воодушевился первым днём в ней, — начал свой рассказ Ян. — Всё прошло хорошо. Первую неделю я отходил спокойно. Даже познакомился со своим единственным на данный момент школьным другом Сону. Это продлилось до того момента, пока на одном из уроков у меня не случилась паническая атака. С детства у меня была повышенная тревожность. Такое случалось редко, но метко. С того самого дня меня стали называть странным. Так как это был всего лишь четвёртый класс, моим одноклассникам было ещё не знакомо такое понятие, как тревога или что-то вроде этого, — его голос сорвался на дрожь. — Так я и остался в их глазах странным парнем, с которым никто не хотел общаться. В классе шестом в моей голове уже начали проскакивать мысли, что я действительно не такой, как все. Но в восьмом классе моя жизнь перевернулась с ног на голову, — он сделал короткую паузу. — Меня избили. Джей внимательно слушал рассказ друга, аккуратно поглаживая того по волосам. — Я не понял, как это произошло. Накануне у меня снова случилась паническая атака в школе. Я плохо помню тот день. Всё, что отпечаталось у меня в голове, это то, как я убегал из класса весь в слезах. Я еле держался на ногах, но очень хотел уйти от этих взглядов своих одноклассников, — вспоминал Чонвон. — На следующий день меня вновь избили. Мамы рядом тогда не было: она уехала в командировку. Я был один. Совершенно никого не было рядом. Я лишь лежал на холодном асфальте и пытался понять, за что так со мной поступили, — по его щеке покатилась первая слеза. — В конечном итоге я решил, что действительно этого заслуживаю. Я слабый мудак, не умеющий за себя постоять. Ну, по крайней мере, так мне говорили в школе. Спустя время я вообще получил кличку «псих» из-за той самой панической атаки. После этого я точно был уверен, что не заслуживаю жизни. Не заслуживаю хорошего отношения к себе и простейшей заботы. — Ты никому об этом не рассказывал? — Нет, ты первый. Даже Сону об этом не знает, что уж говорить о маме. Я решил, что не хочу докучать им своими проблемами. — Но ведь мама всё равно повела тебя к специалисту. Почему? — Я стал закрываться. Из более-менее весёлого подростка я превратился в ходячего мертвеца. Она не понимала, что со мной происходит, и повела к врачу. Спустя год мне поставили диагноз: депрессивное расстройство. И, конечно же, об этом узнали в школе. Меня снова сильно избили. Я лежал на грязном снегу абсолютно без сил. Я не мог пошевелиться, не мог встать на ноги. Я не мог ничего. Я даже не мог заплакать, хотя боль была невероятной. Спустя год моё состояние ухудшилось. А совсем недавно мне поставили психотическую депрессию. Но я не верю во всё это. Не нужны мне никакие врачи и таблетки. Мне нужно простое спокойствие. — Ты ходил к специалисту с восьмого класса, но даже он не знал о том, что с тобой происходит в школе? — Да, я не считал нужным кому-либо об этом рассказывать. Мои школьные проблемы не должны никого касаться. — Но почему ты доверил это мне? — Потому что ты — смысл моей жизни. Я доверяю тебе, Пак Чонсон. И я хочу, чтобы ты об этом знал. Когда-то ты рассказал мне о своей тяжёлой истории, и вот я ответил тебе взаимностью. — Я благодарю тебя за доверие, Чонвон. И знаешь, я хочу сказать тебе пару слов, — начал Джей. — Обязательно поделись этим со своими близкими. Сначала расскажи маме, потом Сону, а после желательно ещё и учителям. Я не могу тебе обещать, что тебя перестанут травить. Но если это дойдёт до директора, то смело тебе скажу: какие-то меры они уж точно предпримут. Я не знаю, смогу ли быть рядом, если к тебе вдруг снова притронутся, но знай: мысленно я всегда где-то с тобой. Сохраняй это в голове, пока не почувствуешь, что ты в безопасности. А ещё не забывай пить антидепрессанты вместе с антипсихотиками, которые тебе прописал врач. Пока ты будешь игнорировать своё лечение, ты не сможешь спокойно встать на ноги. Задумайся об этом, пожалуйста. — Спасибо, Джей. — Ложись спать. — Я не хочу спать. Я хочу с тобой. — Засыпай, — прошептал Пак и погладил друга по спине. — Чонсон, ты станешь смыслом моей жизни? — процедил в бреду Ян. — Будь счастлив, Чонвон, — ответил он. Джей поднял уголки губ и растворился в темноте квартиры, оставляя подростка тихо сопеть в своей комнате. — С того самого вечера он ко мне больше не приходил. Я долго не мог понять, почему. Винил себя в случившемся и обижался на Джея.

***

— Прошёл уже месяц, как он ко мне не приходит. Я не понимаю, что случилось. Неужели я и ему стал противен? — Нет, этого не может быть. Его же тоже травили в школе. Он понимает тебя и твоё состояние на все сто процентов. Не надумывай себе. Дело в другом, — успокаивал его Сону. — Тогда у меня даже нет предположений. Мне плохо без него, Сону. Я потерял частичку себя. — Чонвон, не говори глупостей. Этот Джей — вообще непонятная личность. Появился непонятно откуда, решил тебе помочь, но по итогу точно так же неожиданно исчез. Исчез и больше не появлялся. Разве он не понимал, что сделает тебе больно? Поэтому успокойся, хватит с тебя. Чонвон чувствовал, что лишился кого-то очень близкого. Ощущал, что потерял часть своей души. Но при этом особой горести у него не было. Словно он был готов к тому, что Джей уйдёт и не вернётся. Ян вспоминал о нём каждый день, но не мог найти ответа на свой вопрос: где он? Номерами они не обменялись, а адрес Джея Чонвон так и не узнал. И теперь Пак Чонсон был словно пропавшим без вести человеком: о нём ничего не было слышно. В школе они тоже больше не пересекались. Тот самый кабинет музыки больше никогда не открывался, а на переменах таинственного подростка из двенадцатого класса видно не было. Где он сейчас? Как он сейчас? Жив ли вообще? Ответы на эти вопросы получить было практически нереально. Оставалось лишь жить догадками в надежде, что он хотя бы не погиб. — Мам, я бы хотел с тобой поговорить, — начал издалека Чонвон. Женщина немного напряглась, но села рядом с сыном на диван, внимательно его слушая. — Знаешь, я ни разу тебе не говорил об этом, и, наверное, это было огромной ошибкой, но как только я перевёлся в нынешнюю школу, то столкнулся с буллингом. Об этом ты в курсе, но я всегда упускал один важный момент в этой ситуации. А мама уже всё поняла. Сложила все частички пазла, получая в итоге готовую картину. — Били меня регулярно, — глухо отозвался он. — Все считали меня слабым, да ещё и психом каким-то. А ответить им я никогда не мог. Боялся. Да я и действительно в разы слабее их. Не говори, пожалуйста, ничего. Я знаю, что тебе наверняка больно слышать это, но всё хорошо! Честно тебе говорю. Я вот живой, сижу сейчас перед тобой и рассказываю об этом. Так что переживать не за что. Со мной всё абсолютно в порядке! — В порядке, говоришь? Чонвон, ты ходишь к специалисту уже четыре чёртовых года, но за это время твоё состояние только ухудшилось. Ты ни разу не выходил в ремиссию. И ты хочешь мне сказать, что ты в порядке? — со слезами на глазах спрашивала женщина. — Прости, мам. Наверное, если бы я рассказал и тебе, и врачу всё сразу, то мы бы избежали этого. — Вонни, — протянула она. — Какой же ты глупый… — женщина крепко обняла своего сына, шепча ему на ухо слова поддержки. Всё будет в порядке. Чонвон сидел в своей комнате и наблюдал через окно, как вдали сверкали молнии. В голове всё проскакивали мысли о Джее. Он всё ещё ждал его. Надеялся на то, что тот придёт. И даже сейчас, глядя в окно, он хотел верить, что в него постучит промокший насквозь из-за ливня Пак Чонсон. Чонвон его крепко обнимет, аккуратно поцелует в губы, а потом поведёт переодеваться. Они проведут вместе всю ночь, наслаждаясь друг другом. Будут смотреть фильмы, беседовать на всевозможные темы, дарить друг другу горячие поцелуи, а после заснут в крепких объятиях, понимая, что впереди ещё вся жизнь. Но это, вероятнее всего, останется лишь мечтами Ян Чонвона, который больше никогда в жизни не увидит Джея. Потому что на самом деле никакого Пак Чонсона из двенадцатого класса не существовало.

***

Ян пришёл с учебы, вновь чувствуя ком в горле. Сегодня его снова задирали одноклассники. За что он так и не понял, но исцарапанную грудь сковывало болью. Впрочем, как и всегда. Чонвон поздоровался с мамой, повесил свою куртку в шкаф и прошёл на кухню, где женщина уже накрывала на стол. — Мам, они снова издевались, — выдал он устало. Женщина поставила тарелку гречневой каши на стол, а после погладила плечо сына. — Вонни, скоро всё наладится. Завтра я пойду разбираться к директору, и травля прекратится. Я обещаю тебе. Чонвон взял в руки ложку и набрал ей кашу. — На самом деле мне стало чуть лучше после того, как в моей жизни появился один человек. Но сейчас он куда-то исчез. Прошло полтора месяца с нашей последней встречи. Я не знаю, где он. — Ты нашел себе нового друга? — Да, но повторюсь, что сейчас я без понятия, где он и жив ли вообще, — Чонвон снова зачерпнул кашу. — Его звали Джей. Точнее, он просил его так называть. Корейское его имя Пак Чонсон. Его тоже очень долго травили. Мы сошлись с ним на этом. Женщина заметно напряглась: её брови нахмурились, и Ян не понимал этой реакции. — Мам, ты чего? — А расскажи мне ещё что-нибудь об этом Джее. Скорее даже всё, что знаешь о нём. Пожалуйста, сын. Чонвон пожал плечами. — Сначала может показаться, что он грубый, но это пока не заговорить с ним. Скажу честно, я его даже испугался в первый раз. Он действительно выглядит грозно. Но, как оказалось, он человек с золотым сердцем. — Ян задумался на пару секунд. — У него каштановые волосы, красивая стрижка и чёрные глаза. Ещё у него красивая улыбка. Я любил смотреть на то, как он улыбается, — с теплотой вспоминал Чонвон. — Вообще он не из Кореи. Родом он из Америки, но переехал сюда ещё в начальной школе. Издевались над ним как раз из-за этого. — Пак Чонсон, или же Джей, был моим одноклассником, — начала женщина. — Все года его недолюбливали. Он постоянно слонялся один по школьным коридорам, пытаясь обзавестись знакомыми, но практически все его сторонились. Слухи по школе разлетались молниеносно. Так же быстро разлетелся и слух о том, что его избили. Это дошло до директора, всем вставили по первое число, и больше его никто не трогал. Однако общаться с ним по-прежнему желанием не горели. Так он и наглотался таблеток под конец двенадцатого класса. С его смерти прошло порядка тридцати лет, — закончила она. — Чонвон, ты точно уверен в том, что сейчас мне рассказал? — Это ты к чему сейчас? — Чонвон, мы завтра же идём к врачу. — Мам, что происходит? — Чонвон, не было никакого Джея и Пак Чонсона! Умер он! Давно ещё умер, в мою молодость. Я же рассказывала тебе об этом ещё очень-очень давно! Зрачки его застыли на месте, голос мамы был еле слышен, а в уголках глаз начала собираться вода, которая вскоре стала стекать по его щекам. Не было у него никакого Джея. Всё это — галлюцинация. Всё это — неправда, придуманная сознанием Чонвона. Всё это время он был всё так же одинок. Никто его не любил, не лелеял и не прижимал к себе, чтобы спасти от такой изнуряющей реальности. Никто не стучал ему в окно, никто не приходил к нему домой и никто не играл на фортепиано в кабинете музыки в тот самый день. Это всё изначально было галлюцинацией. — Чонвон, скажи мне, ты жить хочешь? — Смысл моей жизни. Нет смысла моей жизни. Мам, а я буду счастлив? Женщина прижала сына к своей груди, склонила голову и зарыдала, не в силах больше держать все эти эмоции в себе.

***

— Ты мучился от суицидальных мыслей. Ты изнурял себя попытками найти свой смысл жизни, но неудачи преследовали тебя, и твоё сознание решило тебе помочь. Джей и правда когда-то существовал, но твой мозг отложил рассказ твоей мамы о нём на дальние полочки памяти. И теперь ты сам можешь заметить, как это воспоминание проявило себя. — Всё время он наталкивал меня на мысль, что моя жизнь определенно имеет смысл. И я верил, что смыслом моей жизни окажется Джей, который знает, каково мне и поможет выбраться из этого. — Пока твои нездоровые мысли съедали тебя изнутри, твой мозг пытался найти хоть какой-то выход. И он нашел его в создании «новой» личности с похожей судьбой. Джей спас тебя от самоубийства. — Тогда я могу сказать, что Джей — мой смысл жизни? — Ты можешь сказать, что Джей — твой спаситель в сотрудничестве с твоим сознанием. — Как это? Он исчез неожиданно. Я хоть и не чувствовал особой печали, потому что был как будто готов к его исчезновению, но ощущал, что потерял что-то. Это чувство было сравнимо с чувством одиночества. Но при этом мне не было сильно плохо. Я просто был потерян. — Чонвон, твой мозг начал понимать, что ты на волоске от смерти. Поэтому появился он, Джей, который на протяжении некоторого времени помогал тебе встать на ноги. Когда он сделал всё, что от него требовалось, он исчез. А знаешь, почему так произошло? — Я не понимаю Вас. — Потому что теперь я могу смело поздравить тебя с твоей первой ремиссией, — сказал психиатр. Ян перевёл свой взгляд в сторону и заметил знакомую фигуру, которая с улыбкой на лице махала ему рукой. — Будь счастлив, Чонвон, — прошептал Пак Чонсон и за долю секунды растворился в воздухе.