Чёрно-белые сны

Я смотрела на небо и пыталась различить хоть какие-то детали в низко плывущих облаках. Моросил дождь и оседал на моем бледном лице. В руке я сжимала ручку зонтика и даже не пыталась укрыть себя от непогоды. Не видела в этом смысла. Плечи пальто были усыпаны бусинами влаги, блестели в свете ранних фонарей. Мое тело дрожало. Мимо меня проезжали машины, я стояла посередине проезжей части на пешеходном переходе, зеленый свет светофора уже как минуту погас, а я даже не думала идти вперед. Ноги приклеились к асфальту. Сигналы водителей затмили все звуки. Кто-то кричал, пытался привести меня в чувства, но я никого не слышала. Я смотрела на это черно-белое небо и плакала вместе с ним. Но тут меня схватили за плечо и насильно повели на другую сторону улицы. Я ощутила себя кроликом, которого схватил коршун и понес в свое гнездо на вершину холма. Я даже не пыталась сопротивляться, тело стало ватным, ноги еле шевелились и спотыкались даже о ровную поверхность. Меня резко усадили на скамью на автобусной остановке. Мужчина лет пятидесяти с примесью отвращения заглянул в мои остекленевшие глаза и щелкнул пальцами прямо у моего носа. — Ты под кайфом что ли, идиотка? Жить надоело? — спросил он. Я угрюмо глянула на него. Его черты лица были настолько размыты, что я с трудом верила, что вижу живого человека. Люди позади него превратились в безликие черные тени, шныряющие туда-сюда. — Где твой телефон? Тебя может кто-то забрать? Я просто кивнула. И мечтала, чтобы этот мужчина просто отвязался от меня. Мне хотелось оттолкнуть его мерзкое лицо от себя и просто убежать как можно дальше. Но я с трудом держала равновесие на скамейке. Мне казалось, что еще чуть-чуть, и я упаду, закрою глаза и провалюсь в небытие. Кажется, ему наскучило выпытывать у меня ответы, и он просто оставил меня одну, попутно осыпав весьма нелестными комплиментами. На обочине стоял его серебристый внедорожник, он открыл дверь, и его плешивый затылок исчез в салоне. Я пальцами вцепилась в край скамейки и закрыла глаза. Влажные волосы прилипли к щекам. Я достала телефон и посмотрела на экран. Все плыло, не удавалось даже различить крупные буквы. Это состояние стало для меня обыденностью. Я больше не жила, а буквально существовала. Весь мир утратил цвета, детали, звуки, все слилось в безликую картину. И лишь на небе я могла увидеть очертания прежней жизни. Движущиеся облака напоминали то счастливое время, которое растворилось в едкой кислоте этой осени. Моя мама умерла три месяца назад. Но я до сих пор слышала ее предсмертные крики в агонии. Она не хотела умирать, хваталась за жизнь онемевшими пальцами. Цветущая женщина завяла за одну ночь. Ее длинные жгуче-черные волосы осыпались, как листва в октябре, гладкая кожа скукожилась и почернела, отчего стала походить на чернослив. Никто не верил, что это тело сорокалетней женщины в расцвете сил. Люди, пришедшие забрать маму, посчитали, что я потеряла девяностолетнюю бабушку и не особо разделяли мою боль. А я даже не могла им рассказать, что видела. Никто бы не поверил, что такое вообще возможно. Судмедэксперт не нашел никаких признаков смертельного заболевания, также он не смог связать это со смертью «от старости». И этот «пациент» превратился в необъяснимую аномалию. Но я не могла позволить им изучать ее, мне было мерзко даже от мысли, что кто-то скальпелем разрежет ей грудь и с обезумевшими от азарта глазами будет разглядывать ее высохшие органы. Я добилась немедленной кремации. Прах я отнесла к озеру к западу от города и развеяла над водой. Она любила это место, считала его источником жизненной силы и приходила туда практически каждый день вместе со мной. Мы садились около одного и того же дерева и, держась за руки, смотрели на спокойную гладь воды, наблюдали за плавающими утками. И мне казалось, что мы будем приходить сюда на протяжении долгих и долгих лет. Но теперь это озеро осиротело. И я больше не могла навещать его одна. Я убрала все ее фотографии, выбросила личные вещи, мебель, буквально стерла следы присутствия этой женщины в своей квартире. Комната мамы оставалась абсолютно пустой. Я содрала обои, вымыла стены с хлоркой, лишь бы не ощущать ее запах. Но мама будто по-прежнему была там. Смотрела на меня со своей до боли знакомой счастливой улыбкой. Мне хотелось развернуться и броситься к ней в объятия, укутаться носом в вязаный свитер и почувствовать то привычное чувство защищенности. Теперь я была уязвима. Я осталась одна. Я не знала никого, кто мог бы приходиться мне родственником. У меня не было даже «троюродной тетки». Моя мать буквально появилась в этом мире из неоткуда, не оставив после себя никаких зацепок. Я не знала о её детстве ничего. Эта тема была нежелательной в наших разговорах. Мои дедушка и бабушка просто умерли много-много лет назад, и это всё, что я могла знать. Моего отца также не существовало. Даже его имени. В школе это трудно было объяснить друзьям. Почти у всех, кого я знала, были отцы, даже если тех уже давно не было в живых. А я не могла даже назвать его имени. В графе «отчество» стоял прочерк. — Может, ты приемная? — как-то раз выдал Ян. — Твоя мать не Святая Дева Мария, порочное зачатие всего лишь древние сказки. Видимо, твоя мать была той еще оторвой в молодости, если не может ответить, кто твой папа. Он был моим единственным другом с ранних лет моей жизни. И он не беспокоился о том, что эти слова могут задеть меня. Ведь мне действительно было все равно. Я даже представить себе не могла, что когда-то в моей семье появится мужчина, родной отец. Я бы задохнулась в квартире, если бы он зашел туда даже на секунду. Наша с мамой двухкомнатная квартира была пропитана женской энергией, в воздухе витал сладкий аромат наших духов. И за все семнадцать лет моей жизни ни один мужчина не переступил наш порог. Даже слесари и сантехники были женщинами. И я иногда задумывалась, было ли это сделано намеренно? Ведь мне порой действительно хотелось пригласить Яна к себе домой. Но строгий запрет мамы действовал даже после ее смерти. Я банально стала бояться, что моя жизнь разрушится, если мою квартиру осквернит приход даже одного мужчины. Я поняла, что не вывезу все это сама. И сеансы с психотерапевтом стали для меня рутиной. Три раза в неделю я изливала душу противному мужчине с косоглазием. Мне не всегда было понятно, куда именно он смотрит — на меня или же в окно. Казалось, что ему все равно, что я говорю. Какими бы безумными мои слова не являлись, у этого человека не дрогнет ни одна из его редких бровей. — Я стала видеть странные сны, — прошептала я и посмотрела на потолок. — Якобы в моей квартире появился пожилой мужчина. И меня это безумно пугает. Моя мама не позволяла никому из мужчин приходить к нам. Не могу сказать, что она являлась ярой феминисткой, но это привело к тому, что я стала ощущать запах мужчин куда острее. Заходя в другие помещения, я могу с первой же секунды понять, что здесь был еще кто-то помимо женщины. И запах этого человека из моих снов стал появляться и в реальной жизни. — Опишите его. — Сутулый, на вид около семидесяти, кожа напоминает старый пергамент, зрачки бледные, почти что белые, и это делает его взгляд пронзительным, безумным, он смотрит буквально в душу. — Он разговаривает с вами? — Нет. Просто молчит. И не двигается. Я его вижу в комнате мамы. Он стоит около места, где стояла ее кровать и будто нависает над ней, как туча. На нем странная одежда, как у монаха. Но это не похоже на рясу. Я пыталась заговорить с ним, всего раз. Он взглянул на меня и даже не думал отводить глаза. Мне на секунду показалось, что его губы еле-еле шевелятся. Но утром в голове все смешалось, и я во многих деталях стала сомневаться. — Лекарства дают эффект? — Да. Я стала легче засыпать. Но сон не длится более четырех часов. Я просыпаюсь посреди ночи, и новая доза снотворного уже не действует на меня. В последние дни я чувствую сильное изнеможение. У меня нет сил даже на элементарные вещи: приготовить еду, сходить в душ, даже случается так, что я поход в туалет откладываю до последнего, так как не могу заставить себя встать с кровати. — Думаю, мне следует прописать вам более действенный препарат. Пронаблюдаем, как именно он повлияет на ваш сон и общее ментальное состояние. Могу отметить, что вы изменились с момента нашего первого сеанса. Пропала дрожь в пальцах при разговоре, ваш голос стал более уверенным, вы смело говорите обо всех своих переживаниях, перестали закрываться в себе. Мы делаем успехи. Но нам еще предстоит большая работа. Пока я затрудняюсь поставить вам точный диагноз, требуется более тщательный анализ. Но пока что мы надеемся, что ваши проблемы — сильный стресс из-за утраты близкого человека. Ведь все началось с момента ее ухода из этого мира. И требуется время, чтобы боль ушла. Мне хотелось верить, что эти сеансы помогают мне. По крайней мере, я уходила от господина Рябова с чистой совестью. Жить в том темпе, в котором я оказалась сейчас, уже не было никаких сил. Я хотела снова ощутить себя живой. Увидеть блеск в глазах. Раньше я любила себя фотографировать, снимать на видео. Мой профиль в соцсетях был максимально активным. Я вела блог, рассказывала о мельчайших деталях своих скромных будней. Но сейчас мне сложно даже зайти туда. Ведь на тех снимках буду уже не я, а совершенно другая девушка, в жизни которой по-прежнему существует мама. Пару раз я пыталась сделать новые селфи. Но, глядя на получившееся изображение, тут же удаляла его без сожаления. Я будто смотрела на мертвого человека. И сердце сжималось. Появился навязчивый страх смотреть в свое отражение в окнах машин, домов. Я не хотела пересекаться с этой девушкой, видеть ее опухшее от недосыпа лицо, лишенный красок взгляд. Мои губы даже отвыкли от улыбки. Я не думала, что человек способен утратить такую простую эмоцию. Но я смогла. Я встала со скамейки и побрела домой. В кармане звенела банка с таблетками. Новая порция «имитации счастливой жизни». Я не принимала лекарство уже три дня, так как переборщила с дозировкой, и таблетки закончились раньше времени. Я очень хотела выпить их прямо сейчас, чтобы снова притупить свои чувства. Но тело будто требовало этих эмоций. Я хотела снова смотреть на небо и получать это пьянящее умиротворение от прикосновения ледяных капель дождя. Люди смотрели на меня с сожалением. Возможно, я была в их глазах жалкой канализационной крысой. Думаю, именно так я сейчас и выглядела. Тощая, мокрая, с потекшей по щекам тушью. Дождь усилился и превратился в самый настоящий ливень. Я закрыла глаза и подставила кожу небу, слилась с его душераздирающей болью воедино. Когда я очнулась от этого сна, мой взгляд поймал черную фигуру в нескольких метрах от меня. И мое сердце мгновенно упало в пятки, и я задрожала, сжав пальцы в кулак. Старик из моих снов. Он стоял посреди улицы и смотрел на меня. И на его лице появилось что-то вроде хитрой ухмылки. Дождь не воздействовал на него, его черная одежда буквально парила в воздухе, как едкий дым. Внезапно мои уши уловили крики. Затем последовал громкий шум и хлопок. Я посмотрела в сторону и поняла, что на меня несется внедорожник на полной скорости и собирается вживить в металлическое ограждение. Машина врезалась в чугунный забор в полуметре от места, где я стояла. Меня отбросило в сторону, и я упала на асфальт, расцарапав себе ладони и локти до крови. Я в ужасе уставилась на разбитый внедорожник. Удар был такой силы, что передняя часть машины буквально была вдавлена внутрь вплоть до сидения водителя. Я осторожно поднялась и заглянула внутрь. Человек за рулем был мертв. Его голова пробила лобовое стекло, шея была вспорота, кровь залила искореженный капот и осколки. Люди бросились ко мне и окружили, как мухи. Я схватилась за грудь и громко выдохнула, сердце бешено колотилось. — Девушка, вы в порядке? Вы ранены. Я, как и всегда, отделалась лишь кивком. Мне не хотелось тратить свое время и объяснять им, что именно я испытывала в данный момент. И одному Господу известно, как мгновенная смерть так легко миновала меня. Подойдя чуть ближе, я узнала этого человека. Даже многочисленные порезы не стерли с него узнаваемых черт. Именно он схватил меня за плечо посреди дороги и, фактически, насильно усадил на скамейку на остановке. Теперь он был мертв. Стекло его автомобиля перерезало ему горло. Вряд ли этот мужчина успел хоть что-то почувствовать. Я не испытала никаких чувств. Даже сожаления. Я обошла автомобиль и медленным шагом пошла вперед. Люди стали звать меня, призывали дождаться приезда скорой и полиции. Но я уже не слышала их. Продолжала идти, засунув руки в карман. Меня даже не интересовал мой зонтик, который валялся около колес того серебристого внедорожника. Я обернулась. Старика из моего сна больше не было. Да и вряд ли он там хоть когда-то был. Это все в моей голове. Может авария тоже была лишь частью моего помутненного рассудка? Я отчаянно хотела в это верить. Локти и ладони жгло. Кровь медленно капала на мокрый асфальт. Я подняла ладони перед собой и позволила дождю смыть алую жидкость с бледной кожи.