Чёрно-белые сны

Лишь дома ко мне пришло частичное понимание того, что произошло. Я видела окровавленную плешивую голову того мужчины в каждом углу своей квартиры. Я бросила свое измаранное кровью пальто на пол и, идя по коридору вперед в сторону спальни, продолжила сбрасывать с себя остатки одежды. Пол был ледяной, словно я шагала по льду. Расстегнув бюстгальтер, я вздохнула с облегчением, его лямки буквально сдавливали мне легкие и затрудняли поступление кислорода. Мои соски были каменными и вздернутыми из-за холода, я не могла даже коснуться их кончиками пальцев, они стали самой эрегированной частью тела. Я зашла в душевую кабину, села и включила воду. Вокруг меня все заполнилось паром, и я будто оказалась в потустороннем мире. Вода кусала кожу, я поставила максимально возможную температуру, сжала зубы и стала наслаждаться этой болью. Постепенно кожа утратила чувствительность, и это невыносимое жжение стало чем-то приятным. Голова кружилась из-за подскочившего давления, я закрыла глаза и потянулась к смесителю. Пальцы сменили температуру воды на самую низкую, и я с трудом сдержала крик, когда меня ошпарило холодом. Эту процедуру я проделывала уже на протяжении двух недель. Первое время моя кожа буквально слезала из-за такого пренебрежительного отношения к ней. Я получала самые настоящие ожоги. Но я нуждалась в этом. Боль была единственным чувством, что я испытывала по-настоящему ярко. И я вновь становилась человеком до того момента, пока жжение кожи не стихнет. С каждым разом температура становилась более экстремальной, я меньше щадила себя. Это стало наркотиком. Селфхарм — единственное, о чем не должен был знать мой психиатр. Возможно, чуть позже я расскажу ему об этом. Но пока не готова отказываться от подобного. Считала, что это не тот уровень агрессии к самой себе, который может привести к необратимым последствиям. Я верила, что скоро мне это надоест. Я была самой странной девочкой в своем классе. И не думаю, что на это были причины. Со мной сыграли злую шутку числа. Я родилась в канун Хэллоуина, тридцать первого октября. Дети очень впечатлительные создания. И я стала для них олицетворением чего-то зловещего, потустороннего. Хотя никто не смеялся над теми, кто родился в пятницу тринадцатого, ведь их день рождение не всегда выпадало на этот промежуток недели. Сложно сказать, какое самое обидное прозвище мне давали. Они были забавными, глупыми. И после четырнадцати я и вовсе перестала думать об этом. Для меня Хэллоуин абсолютно ничего не значил. Я была атеисткой, ненавидела любые торжества: для меня это лишние траты и без того скудных в нашей семье денег. И ныне модный среди молодежи праздник стал для меня просто очередным пустым событием. Думаю, на это повлияла моя мама. Она жила по таким же принципам. В детстве меня это искренне расстраивало. В Рождество люди наряжали елку, город украшали гирляндами. А моя мать смотрела на все это с омерзением и называла это заигрыванием с язычеством. Я же хотела ощутить то, что ощущали другие дети, получить в подарок коробку конфет. Но не могла. Я могла рассчитывать на подарок в другой день, но не в те дни, когда подарки получают все, даже те, у кого нет родителей. И с годами равнодушие матери перетекло и ко мне. И я видела в этой искрящейся елке лишь силуэт дерева, обвитого человеческими кишками с отрубленной головой на макушке. Да, мое представление о мире насквозь испорчено. Но меня не переубедить. И не знаю, стану ли прививать своему ребенку любовь к этому вселюдскому чуду, научу ли верить в старика, живущего на небе? Я бы хотела быть такой же, как все. Не сидеть каждый день в душевой под струями кипятка, хныча от боли, не глотать сотни таблеток без передыха. Сегодня моя жизнь снова разделилась на до и после. Прямо передо мной погиб человек. И я была последней, с кем он разговаривал, до кого посмел дотронуться. Я испытала к нему сильнейшую ненависть, когда он впился своими пальцами в мое плечо, на коже до сих пор остались следы и болели при даже легком прикосновении. Да, он хотел помочь. Но отнесся ко мне, словно я была бродящей собакой под его забором, которая просто мешала ему пройти. Я отчетливо слышала, как он назвал меня «малолетней шлюхой», когда садился в свой серебристый внедорожник. И я на секунду представила, что его машина буквально сплющила это массивное тело с пивным животом. И вот через минуту он теряет контроль над своим транспортным средством и врезается в забор около меня. При небольшой скорости такого исхода событий бы не состоялось. Но машина разогналась до максимальных значений. И даже встреча с таким препятствием стала фатальной. Я боялась включить телевизор. Знала, что этот случай уже появился в новостных репортажах. Я прислушивалась к каждому шороху. Меня ищут. Я была одним из важных свидетелей. И у меня за пару часов развилась паранойя, что именно меня обвинят в смерти этого человека лишь за то, что я на секунду пожелала этого где-то в глубине своего сознания. Не знаю, были ли на той улице камеры, зафиксировали ли мое лицо. Хотя какое им дело до меня? Они заберутся ко мне в голову, прочитают мысли? Не я же залезла в его внедорожник и устроила фатальную поломку. Новое лекарство от Рябова слегка успокоило нервы, и я под вечер смогла уснуть. Не помню, что мне вообще что-то снилось, хотя такое бывает крайне редко. С момента смерти мамы каждая ночь стала для меня испытанием. И без таблеток я не могла уснуть даже в те моменты, когда человек уже теряет сознание от изнеможения. Таблетки вызывали ломку в мышцах, слабость, заторможенность. Мозги становились вязкими, как клей, мысли путались. Люди, с кем я познакомилась еще день назад, наутро могли стать незнакомцами, которых даже в упор не узнаю. Не стану загадывать, как долго смогу оставаться сильной. Но мои силы уже на исходе. Я думала о том, что будет, если умру, выйду из окна своей квартиры поздним вечером, когда ни один из мимо проходящих людей не сможет отговорить меня от падения. Что ждет меня после? Мое неверие в Бога сделало смерть пугающим событием. Я боялась исчезнуть, стать ничем, сгустком энергии в вакууме космоса. Мне хотелось верить в Райский сад, где моя мама стала вечно молодой тридцати трехлетней женщиной с сияющей кожей, и с распростертыми руками будет встречать меня, когда я войду туда с гордо поднятой головой после долгих лет жизни. Но не выходило. Я была тем самым ребенком, который стоял у витрины магазина и смотрел на красивую коробку с конфетами. Все дети получат ее. А я так и останусь ребенком, который просто смотрит со стороны. Утром я с привычным для себя усердием нарисовала на лице счастливую версию себя. Нанесла немного тонального крема, румян, замазала консилером синяки под глазами. Этой девочке с именем Ева скоро исполнится восемнадцать. А она уже перестала улыбаться, даже самой себе. По щекам вновь потекли слезы. Но я их просто смахнула рукой, подправила макияж ватным диском, подкрасила ресницы и нарисовала вздернутую стрелку. Ян называл меня «ангельским ребенком». Возможно, из-за моего хрупкого телосложения. Даже самые маленькие вещи висели на мне, будто я закупалась в мужском отделе. Это единственный парень в моей жизни, кто действительно считал меня нормальной. И я дорожила им. Боялась потерять. Ян стоял каждое утро под дверью, не смея войти. Даже после смерти моей матери он не пренебрег этим запретом. Его жгуче-черные волосы лежали волосок к волоску, будто он расчесывал их так же часто, как дышал. Он носил квадратные очки, хотя не имел проблем со зрением. Вещи были всегда поглажены и приятно пахли. Рядом с ним я ощущала себя оборванкой. Перед выходом я вспомнила, что убила свое пальто, разодрав локти во время падения, поэтому пришлось нацепить тонкую джинсовую куртку, в которой можно ходить разве что в начале сентября, но никак не в самый разгар осени, когда любой порыв ветра приводил к простуде. Ян сразу же заметил мои исцарапанные ладони, и его синие глаза округлились. Он осторожно взял мою левую руку и стал пальцем проводить по ссадинам на коже. — Ты где упала? — ахнул он. — Выглядит очень и очень плохо. Ты помазала чем-то? — Так заживет. — Сейчас я зайду в аптеку и куплю тебе мазь, — его низкий голос в этот момент стал гораздо выше обычного, будто он сюсюкался со мной, как со своей дочерью. В такие моменты мое сердце сжималось. Я попыталась улыбнуться, но уголки губ по-прежнему оставались парализованными. — Лучше купи мне кофе. Я не завтракала. — Ты видела себя в зеркало? Ты за этот месяц похудела почти вдвое. Где моя любимая булочка, а? Я даже за щечки потискать тебя не могу, одни кости остались. Рябов хоть как-то помогает тебе или же ваши сеансы просто выкачка денег? — Не знаю. Пока я чувствую, что помогают лишь лекарства. От них я банально тупею и ничего не соображаю. Думать о проблемах уже не хочется. — Я скучаю по старой Еве, — с грустью сказал он. — Твоя мама будто забирает тебя с собой. — Я выкарабкаюсь, поверь мне. Мы зашли по дороге в кофейню и купили мне горячий шоколад. Я хотела бросить туда пару таблеток, но поняла, что хочу вновь протрезветь, как вчера. Я знала, что в любой момент могу снова принять их, и все вернется на круги своя. Хотя рука судорожно сжимала банку с капсулами, будто от этого зависела моя жизнь. — Как твоя новая девушка? — спросила я. — Пока рано называть ее так, — хмыкнул он и покраснел. — Мы гуляли пару раз, целовались, сходили в парк аттракционов. Кстати, ты была там? — Слышала. Для нашего крохотного городка появление такого места целое событие. Но я боюсь всех этих американских горок. Я трусиха, ты же знаешь. Даже ради сладкой ваты меня туда не затащить. Даже не пытайся. — Скоро Хэллоуин. — Ты же знаешь, как я ненавижу этот праздник. — Но хотя бы раз в жизни можно отметить свое день рождения? — Не напоминай об этом. Не хочу даже думать о своем совершеннолетии. Я первая старуха в нашем классе. Спасибо маме, что решила отдать меня в школу так поздно. — Будешь покупать мне сигареты. — Как будто тебе до этого кто-то мешал их покупать. Твоя мама работает кассиром и сама же тебе приносит упаковки с твоим любимым «Винстоном». Ее давно пора лишить родительских прав. — Она сама курит, как паровоз. И было бы странно, если бы она пропагандировала мне здоровый образ жизни. Ян достал из кармана пачку с сигаретами и закурил. Я уже привыкла к этому едкому запаху, но все равно поморщила нос и с недовольством посмотрела на друга. — В нашем классе появились два новеньких. Вроде как сегодня должны явиться. Не знаю, откуда, но говорят, что симпатичные. — А для тебя это прям показатель качества? — прыснула я. — Иногда мне кажется, что в тебе есть странные наклонности. — Время покажет, — загадочно подмигнул он и обогнал меня быстрым шагом. — Дурак. В одиннадцатом классе, а иногда дитя дитем. — Мне еще семнадцать, красавица, — развел руками тот. — И быть ребенком никто не запрещает. Ты слишком заигралась во взрослую. Спустись на землю. Сегодня впервые за месяц выглянуло солнце. Но мои глаза по-прежнему видели этот мир черно-белым. Даже опавшая листва казалась металлической стружкой и хрустела, как снег, под ногами. Я продрогла и стала немного дрожать. Благо мы к этому моменту уже пришли в школу и вошли в здание. От шума учеников началась тошнота. Мне хотелось развернуться и выбежать на улицу. Я ощутила испарину на лбу, будто поднялась температура. Дойдя до раздевалки, я села на скамью и стала медленно стягивать с себя грязные туфли. На секунду я будто отключилась и стала смотреть в пустоту. Ян заметил это и сел рядом, заглянул в мои глаза и понял, что со мной что-то не так. Он потрогал мой лоб ладонью, и на его лице тут же возникло беспокойство. — Красавица, да ты вся горишь. У тебя температура! — Я это почувствовала, — вздохнула я и потянулась к сменной обуви. — Вчера промокла под дождем, когда возвращалась от Рябова. Видимо, простыла. — Иди домой. — Не хочу. Боюсь, что там я просто сойду с ума. Здесь хотя бы мне не дадут остаться наедине со своими мыслями. — Если тебе станет хуже, скажи… — Все нормально. Ты же знаешь, я быстро прихожу в себя. — Ну-ну, — протянул тот и перевесил ранец через плечо. — Пошли. У нас первый урок — алгебра. Как и ожидалось, урок пролетел мимо меня. Я предупредила преподавателя, что неважно себя чувствую, поэтому та дала мне спокойно отсидеть урок и уйти с него с чистой душой. Самое интересное, на что мне удалось отвлечься, так это появление новеньких в классе. Ян не соврал. Оба действительно оказались симпатичными. Возможно, даже слишком слащавыми для меня. Ни один из них даже не взглянул на меня. Сели в километре от моей парты, не пытались даже с кем-то заговорить. Постоянно переглядывались друг с другом. Я же старалась просто смириться с их присутствием и даже не думала запоминать их имена. Мне осталось учиться в этом заведении всего год. Вряд ли я с этими симпатягами когда-либо увижусь после выпуска. Даже если они захотят сблизиться, подпускать близко не стану. Я не в том состоянии, чтобы заводить новые знакомства. Но их каштановые волосы постоянно маячили перед глазами в течение всего дня. Один из них, будто намеренно, прошел мимо меня и опылил своим омерзительным мятным дезодорантом. У меня аж свело легкие. Казалось, что он вылил на себя целый баллончик. Второй же маячил где-то вдалеке, постоянно уткнувшись в свой смартфон. Никто из класса не пытался с ними хоть как-то взаимодействовать. Некоторые попробовали завести с новенькими разговор, но те отвечали так сухо, что на этом все и заканчивалось. Делали ли они это намеренно или же эти двое просто нетипичные серые мышки — я пока не знала. — Говорят, что они оба — «Зельневиды», — сказал Ян во время обеда, с любопытством поглядывая на спины братьев, которые сидели от нас через несколько столов и вряд ли что-то слышали. — Зельне… Кто? — Ты ни разу не слышала об этих чудиках? — вздернул брови тот. Я лишь пожала плечами. — Я не особо интересуюсь всякими неформальными организациями. — В той стороне, где плещется твое любимое озеро, имеется закрытая деревня. Там эти чудики и живут, — хмыкнул Ян, косо поглядывая на новеньких. Я была так сосредоточена на своих мыслях, что даже не запомнила их имен. — Почему деревня закрытая? Они сектанты? Ян поджал губы и снова косо посмотрел на этих двоих. Те явно заметили наши пристальные взгляды, так как тоже периодически поглядывали на наши спины. Моя кожа взмокла, щеки горели, будто к ним приложили дольки горячего картофеля с моей тарелки. Аппетита не было совсем. Отодвинув тарелку, я устало вздохнула и помассировала виски. — Я не знаю. Но многие пытались к ним приблизиться, но никого и близко не пускают. У них там куча собак и стариков с ружьями. — Почему их дети учатся в обычной школе? — Кто его знает… — Это объясняет их странное поведение. Они даже не пытаются с кем-то подружиться. — Обычно их дети учились в местной школе в их деревне. Поэтому я удивился, что они здесь. — Выглядят, как обычные парни. Самовлюбленные. Ян заглянул в телефон и начал улыбаться. Его веснушки на щеках доплыли аж до ушей. Я сразу же поняла, что тот сейчас покинет меня. Эх, еще немного, и я окончательно потеряю единственного лучшего друга. Сердце Яна украдено какой-то губастой девчонкой. На самом деле я почему-то верила, что когда-то мы станем парой. Это было что-то вроде запретной мечты, о которой могла знать только я. Мы с Яном были очень близки чуть ли не с пеленок. Но сейчас понимаю, что некоторые желания из детства так и останутся желаниями. Ян извинился и направился к выходу из столовой, не отрываясь от экрана смартфона. Ну вот, я снова одна среди такого большого количества людей. Я решила попробовать съесть хоть что-то. Картошка остыла и была похожа на воск. Я с трудом проглотила кусочек. К мясу притрагиваться даже не хотелось. Стейк напоминал жареную подошву. Я встала, схватила свою сумку с учебниками и направилась в сторону лестницы. Последний урок. И снова целый вечер в пустой квартире. От этой мысли свело живот. Меня никогда не пугало одиночество так, как сейчас. Возможно, я была заражена таким неприятным чувством как ревность. Да, я ревновала Яна к его новой подружке. И даже надеялась, что его увлечение продлится недолго. Это нечестно желать лучшему другу подобного. Я должна была радоваться за него. Но не получалось. Мне следовало смириться, что он будет все больше и больше времени уделять той миловидной девочке, а не мне. А я буду весь год проводить время одна. Остановившись около лестницы, я вздохнула. Меня снова одолел жар. Пот стекал по лбу, по шее, даже по запястьям. Я развернулась и направилась к женскому туалету. Включив холодную воду, умылась. В зеркале стояла бледная девушка и пялилась на меня уставшими серыми глазами. Из сумочки я достала баночку с таблетками и насыпала себе несколько штук на ладонь. Проглотила их и запила водой из бутылки. К глазам подступили слезы. У меня все чаще и чаще случались приступы необоснованной истерики. Все сложнее было определить, из-за чего я плачу на этот раз. Но сердце в такие минуты буквально разрывалось на части. Я схватилась за шею и попыталась вдохнуть. Меня будто душили невидимыми руками со спины. Я выбежала из туалета и бегом бросилась к выходу из школы. Никто даже не заметил меня, не взглянул на мое заплаканное лицо. Я чувствовала себя тенью. Выглянет солнце, и я исчезну. Шел дождь. Я продолжала бежать. Узкие улицы будто хотели зажать меня между домами, раздавить, как насекомое. Передо мной, словно из неоткуда, выросла автобусная остановка. Как завороженная, я уставилась на ее мокрый металлический каркас, обмотанный рекламными баннерами. Я была здесь вчера. На этой улице находится здание, где у меня проходят сеансы с Рябовым. Здесь же я в последний раз взаимодействовала с тем погибшим мужчиной. Посмотрев в сторону, увидела помятый чугунный забор. Никаких следов от разбитой машины не осталось. Вряд ли кто-то даже вспомнит, что вчера кто-то погиб здесь. Люди проходили рядом с этим местом как ни в чем не бывало. У остановки встал автобус. Двери открылись, и задумчивое лицо водителя уставилось на меня. Внутри салона почти никого не было. Я, сама не зная, почему, села в него и прошла в самый конец, опустившись на сидение около окна. Мои волосы были мокрыми, и влага стекала по спине. Внутри автобуса было тепло, и я слегка согрелась. Мы ехали долго, автобус покинул город и начал мчаться среди густого леса. Я знала этот район. В этой стороне находилось наше с мамой озеро. Но именно в этой части его берега я еще ни разу не бывала. Озеро имело почти что идеальный размер. Было круглым, будто его береговую линию очертили циркулем. При этом оно имело внушительный размер. Противоположный берег в дождливую погоду исчезал из поля зрения, и казалось, что ты находишься на берегу моря. Вода в озере была ледяной круглый год. В том числе и в самые жаркие летние дни. Мне безумно нравился запах воды. Она пахла хвоей. И была кристально чистой. Озеро тщательно охраняли и запрещали строить какие-либо предприятия у его берега. Поэтому вокруг него сохранилась почти что девственная природа. Лишь мелкие деревушки испортили первозданный вид. Говорят, что в далекие времена озеро было гораздо больше. Но что-то его осушило. У озера нет прямых речных притоков. Его питают лишь несколько подземных источников. Возможно, это и стало причиной его столь сильного обмеления. Через некоторое время я осталась единственным пассажиром в автобусе. Я даже не заметила, когда остальные успели выйти, ведь автобус даже ни разу не остановился. Меня одолела легкая тревожность. Водитель продолжал вести автобус вперед по кривой дороге, будто забыл о моем существовании. — Извините! — позвала его я и, шатаясь, направилась к передним сидениям. — Докуда следует этот автобус? Ответа не последовало. Я заглянула к водителю и с ужасом обнаружила, что его сидение было пустым. Автобус двигался сам по себе! Меня сразил шок, и я вскрикнула. В панике я села за руль и стала давить на педаль тормоза, но та отказывалась работать. Автобус лишь набирал скорость. Руль поворачивался из стороны в сторону, как заколдованный. И любое мое вмешательство в его работу было встречено активным сопротивлением. Мои глаза поймали в зеркале заднего вида темную фигуру, стоявшую на обочине дороги. Меня прошиб холодный пот. Именно этого человека я видела вчера рядом с той автобусной остановкой. Старик из моих кошмаров. Какого черта здесь творится? Внезапно руль повернул влево, и автобус бросился в объятия деревьев. Протаранив собой несколько десятков метров лесного массива, он врезался в сосну. Я лишь чудом не вылетела наружу через лобовое стекло. Моя голова ударилась о приборную панель. Возможно, я на какое-то время отключилась, так как после того, как я открыла глаза, на улице заметно стемнело. Из автобуса вываливались клубы серого дыма, которые также заполонили все внутри. Дотронувшись до лица, я поняла, что разбила себе лоб. Кровь стекала вниз, и я даже не знала, чем прижать рану, чтобы ее остановить. — Господи! — воскликнула я и свалилась вниз с сидения. Нога ошарашила меня нестерпимой болью. Я с трудом сдержала крик. Если это перелом, то мои дела очень плохи. Снаружи разразился самый настоящий ливень. Где-то вдали прогремел гром. Внутри салона автобуса стало холодно, будто меня заперли в морозильнике. Я добралась до пассажирского сидения и обнажила нижнюю часть ноги. Ощупав ее, поняла, что перелома, скорее всего, нет. Но идти пешком в таком состоянии не смогу. Достав из кармана телефон, увидела, что сим-карта не ловит здесь сигнала. Замечательно! Я даже помощь вызвать не смогу. В голове была самая настоящая каша. Я не понимала, каким образом оказалась в этой ситуации. Куда подевались пассажиры и сам водитель? Я схожу с ума? Может, это все просто ночной кошмар? Я откинулась на спинку сидения и закрыла глаза. Рукавом я размазала кровь по лицу. Вспомнив, что в сумке была бутылка с водой, достала ее, и попыталась очистить лицо и промыть рану. Но это была капля в море. Я разодрала лоб слишком сильно. Боялась даже думать, как сейчас выгляжу. Из-за запаха гари от дыма мне пришлось выйти наружу. Идти пришлось на одной ноге, опираясь обо все, что попадется под руку. Сев на мягкую траву, я усталым взглядом осмотрела разбитый автобус. В голове сразу промелькнула вчерашняя авария. Характер повреждений обоих транспортных средств был до безобразия схожим. Что мне делать? Как выбираться отсюда? На часах было пять часов вечера. Через час полностью стемнеет. А я даже не представляла, в каком направлении находился ближайший населенный пункт. У меня был только один выход — выйти на дорогу и идти до тех пор, пока телефон не поймает сигнал. Вот только как я буду идти на одной ноге? Рядом раздался хруст. Я вздрогнула и обернулась. Звук повторился. Кто-то ходил поблизости со мной. Сердце ушло в пятки. Я подползла к автобусу поближе и готовилась в любой момент нырнуть внутрь него, если окажется, что рядом бродит дикий зверь. Внезапно звук шагов донесся и с другой стороны. Затем где-то еще рядом. Невидимые существа буквально окружили меня. Я залезла в автобус и стала из последних сил закрывать за собой дверцы. Дыхание сбилось, мне казалось, что еще минута, и я просто свалюсь в обморок от нехватки воздуха. За деревьями мелькали высокие тени с длинными спутанными волосами. Я прижалась к стеклу и стала наблюдать за их плавными перемещениями. Они будто парили в воздухе, как привидения. Но приблизиться к автобусу не решались, держались где-то вдали. На крышу кто-то приземлился и стал мять под собой тонкий металл. Я вскрикнула и закрыла рот ладонью. Я села на пол и боялась даже смотреть в сторону окна. Я увидела длинные серые пальцы, как у мертвеца, ласкающие поверхность запотевшего стекла. Они были человеческими, но длиннее раза в два, с кривыми изогнутыми ногтями. И тут они заставили окно покрыться сеточкой трещин. Через пару секунд осколки осыпали меня с головы до ног. Костлявые пальцы забрались внутрь и сжали спинку сидения. Затем вылезла и голова. Она была вытянутой, как у собаки, с огромным ртом с гнилыми зубами треугольной формы. Маленькие глаза не имели зрачков, и было трудно определить, куда именно это существо направляет свой убийственный взгляд. Длинные волосы были покрыты чем-то вязким, пряди слиплись, спутались, но при этом будто левитировали в воздухе, словно кто-то снизу поддувал их ветром. Монстр полностью залез в салон автомобиля. Его рост не позволял ему выпрямиться полностью, голова чудом не пробивала собой потолок. Он начал ползти в мою сторону, хвастаясь своими уродливыми зубами. Это существо приблизило свою пасть к моему лицу почти вплотную. Его губы исказились в странной улыбке, будто монстр усмехался надо мной. И неожиданно он отдернул голову и повернулся в сторону разбитого окна. Что-то в лесу привлекло его внимание, и он тут же забыл обо мне. Монстр вылез наружу, и, как паук, на четырех конечностях побежал вглубь леса. Его сородичи устремились вслед за ним. Мои уши уловили странный звон, чем-то напоминавший колокольный. Но он был таким тихим и звучал так далеко, что мой мозг даже пытался убедить себя, что мне это померещилось. В любом случае, я оказалась снова одна в этом разбитом автобусе. Тело дрожало. Я всхлипывала, чудом сдерживая подступившие к глазам слезы. Я доползла до задних сидений и села на них, обхватив плечи руками. Находясь в столь сильном шоковом состоянии, мне сложно было осознать даже треть того, что только что со мной произошло. Пока это все был абсолютный бред сумасшедшего. Но я была главным участником этого бреда. И не имела ни малейшего понятия, как вернуться в мою привычную повседневную жизнь. Где-то на полу зазвонил мой телефон. От его звука я буквально подпрыгнула на месте. Добравшись до него, я увидела на экране неизвестный номер. Прижав смартфон к уху, я ответила. Но в ответ раздался лишь хриплый смех мужчины. — Ева, — протянул он. — Моя милая Ева. Ты напугана, я знаю. Но тебе не следует бояться. Теперь это твой мир. Моя милая, милая Ева. Раздались прощальные гудки. Мои огромные от страха глаза уставились на смартфон. В голове до сих пор звучал этот зловещий прокуренный голос. «Моя Милая Ева. Теперь это твой мир».