Чёрно-белые сны

В полицейском участке было душно. Из туалета за углом несло мочой и дешёвой хлоркой, в воздухе висел серый кисель пыли. Я сидела на облупившейся скамье у кабинета Евгения и методично ломала ногти. Действие утренних таблеток сошло на нет, оставив после себя только ватную заторможенность и глухое головокружение. Завтракать я не стала — от одной мысли о еде желудок скручивало спазмом тошноты. Через полчаса дверь приоткрылась. Евгений молча кивнул, приглашая меня внутрь. Я поднялась, чувствуя, как заржавевшие суставы отзываются тупой болью. В кабинете царил полумрак — единственное окно загораживал массивный шкаф, забитый папками. Евгений молча пододвинул мне стул, и я буквально рухнула на него. Сам он опустился в старое кожаное кресло и откинулся на спинку, глядя куда-то поверх моей головы. Пауза затянулась. Он долго молчал, перебирая пальцами зажигалку. — Мы проверили уличные камеры, — наконец глухо произнёс он, не глядя на меня. — Этот старик засветился в трёх местах. Но когда мы начали опрашивать прохожих… понимаешь, Ева, его никто не видел. Вообще никто. Я нахмурилась. — Как это возможно? — Не знаю, — Евгений резко крутанулся в кресле и опёрся локтями о заваленный бумагами стол. — Он выглядит как ходячий мертвец. Покажи мне хоть одного придурка в нашем городе, который среди бела дня расхаживает в выцветшей церковной рясе. У нас и церквей-то нет. Но люди на улицах смотрят сквозь него. В кабинете снова стало тихо. Гул пыльного вентилятора под потолком давил на уши. — Что мне делать? — тихо спросила я, разглядывая свои исцарапанные ладони. — Квартира опечатана. У Яна я долго не протяну. Вчера ночью… там случился несчастный случай с его девушкой. Мне тяжело там находиться. Евгений устало потёр переносицу. — Да, знаю. Директор вашей школы рассказала, когда я беседовал с ней утром. Насчёт тебя. — Насчёт меня? — пальцы инстинктивно сжались в кулаки. — Ну а как ты хотела? — Евгений посмотрел на меня в упор. — Я должен был убедиться, что ты сможешь ходить на уроки без страха. Эти фанатики из деревни отбитые наглухо, они могут заявиться в школу в любой день. Учителя должны быть начеку. Директриса в панике, все ещё помнят, что эти уроды творили с людьми несколько лет назад… — Он обнял голову руками, упираясь локтями в колени, затем выпрямился. — Возвращайся к занятиям, Ева. Ни о чём не думай. А Яна… Яна я сам попрошу, чтобы ты побыла у него. Если нужно забрать вещи из твоей квартиры — скажи. Я пойду с криминалистами, заодно соберём твою сумку. Одна туда не суйся. — Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал знакомый холод. Евгений вдруг прищурился, внимательно вглядываясь в моё лицо. — А с девчонкой этой что? Ян вызывал сантехника? Моё сердце сделало резкий удар, но внешне я даже не вздрогнула. — Да, — спокойно ответила я, хотя голос слегка хрипел. — Мастер ничего не нашёл. Система исправна. Скорее всего, Кристина просто перепутала краны. Они вчера много выпили, она была не в себе… Приревновала меня к Яну, устроила истерику. Евгений несколько секунд всматривался в меня, словно искал фальшь, но затем равнодушно махнул рукой. Этот бытовой случай его не интересовал — в его голове крутились вещи пострашнее. — Понятно, — выдохнул он. Его плечи опустились. — Бывает. Я сегодня за утро видел столько слёз, что тошно. Приходила жена Влада… Ева, она выла так, что стёкла дрожали. Думал, она пойдёт и одна сожжёт эту чертову деревню вместе с жителями. Никогда не слышал, чтобы бабы так кричали. — Она потеряла мужа, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый, скверный ком. — Да… — Евгений с силой грохнул кулаком по столу, отчего папки с бумагами подпрыгнули. — И это я, сука, виноват. Это была даже не его смена! Я попросил его выйти в патруль под твой дом, потому что людей не хватало. Он согласился только потому, что я до этого его трижды выручал. Долг вернуть хотел… — Он сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. — Мы найдём того, кто это сделал, Ева. Клянусь тебе. Я посмотрела на его дрожащие от ярости руки и слегка растянула губы в блеклой, вымученной улыбке. — Я вам верю, Евгений.

***

Перед школой мне пришлось нанести на лицо плотный слой тонального крема и консилера, чтобы замаскировать следы той ночи в лесу. Надела обычные брюки и белую блузку. В школу пошла одна — Ян с раннего утра уехал в больницу, чтобы навестить Кристину. Я даже не написала ему, не поинтересовалась её состоянием. Мне было всё равно. И это равнодушие даже не пугало. Мозг странно перевернул воспоминания. В мыслях я видела, как лицо Кристины ласкает крутой кипяток, как кусками слезает нежная кожа. Но я думала об этом отстранённо, будто смотрела малобюджетный фильм ужасов. Картинка была яркой, но не вызывала внутри ни капли жалости. Ян пришёл только ко второму уроку, на литературу. Он прошёл по ряду, словно не замечая никого вокруг, молча кивнул мне и сел на соседний стул. Сразу же уткнулся лицом в сложенные на парте руки. Его плечи мелко дрожали. Я осторожно похлопала его по локтю. Ян тяжело, со свистом выдохнул, выпрямился и уставился на меня изнемождённым взглядом. Под глазами у него залегли огромные синяки, кожа казалась серой. Он не спал всю ночь. Я смотрела на него и вспоминала его панику этой ночью. Кристина орала без перерыва, пока за ней не приехала скорая. Ян метался по квартире, прикладывал к её телу мокрые полотенца, но это не помогало. Врачи ехали бесконечно долго — почти час, и за это время Кристина успела покрыться сплошными волдырями. Я помнила, как Яна трясло. Он хватал ртом воздух, пытался говорить с фельдшерами, с трудом сдерживая слёзы. А когда её увёз реанимобиль, он просто остался сидеть на кухне в одних трусах, глядя в стену и мёртвой хваткой сжимая в кулаке мокрое полотенце. Я почувствовала, что от него пахло больничными антисептиками. — Как она? — тихо спросила я. Ян сглотнул, его кадык дёрнулся. Он несколько секунд смотрел на мои замазанные тональником царапины. — Лицо, — сипло проговорил он, и его голос сорвался. — Врачи говорят, останутся шрамы. Потребуется пластика. Вода была как из вулкана… Ева, сантехник клялся, что бойлер исправен. Как такое могло произойти? Он задал вопрос, всматриваясь в мои глаза, и в его взгляде снова промелькнул страх. Он искал ответы, а я сидела рядом, абсолютно спокойная, и внутри меня не шевелилось абсолютно ничего, кроме ледяной пустоты. — Ты ни в чём не виноват, — я накрыла его ладонь своими пальцами. — Это случилось в моём доме, Ева, — Ян зарылся пальцами в волосы и с силой потянул их вверх. — Ты бы только слышала, что мне наговорили её родители в больнице. Я никогда их такими не видел. Они во всём винят меня. Сказали, что больше не подпустят меня к ней. Возможно, её вообще заберут из школы и переведут на домашнее обучение, чтобы избежать косых взглядов и насмешек. — Но это же глупо! — я качнула головой. — Разве ты открыл этот чёртов кран? Разве ты облил её кипятком? При чём тут ты? — Они переживают за дочь, — Ян бессильно опустил плечи. — Их можно понять. Но я должен был уберечь её… Я попыталась успокоить его — слабо улыбнулась и потянулась, чтобы погладить по голове, как делала всегда, когда ему было плохо. Но Ян резко, почти испуганно отшатнулся. Моя рука застыла в воздухе. Я медленно убрала её обратно под парту и сжала зубы. Внутри снова закипела злость. Ян был раздавлен, уничтожен — и всё из-за неё. Из-за этой девчонки, которая умудрилась встать между нами даже со своей больничной койки. В глубине души я искренне, злорадно пожелала, чтобы её родители действительно сделали это: заперли её дома, запретили Яну приближаться к ней и навсегда исчезли из нашей жизни. Поймав себя на этой мысли, я опешила. Меня обдало жаром. Что со мной происходит? Откуда во мне столько глухой, чёрной ненависти к человеку, который просто любил моего друга? Это не было обычной подростковой ревностью. Это было чужое, хищное чувство, которое поглощало меня изнутри. Я закрыла глаза, пытаясь заставить свой мозг замолчать. Но в темноте под веками снова со всей отчётливостью возникло лицо Кристины, покрытое уродливыми, багровыми волдырями. И где-то в груди, вопреки здравому смыслу, разлилось сладкое удовлетворение.