Вы не так одиноки

Тонкий шёлк занавесок, едва заметно колыхающихся на тёплом летнем сквозняке, шелестит так громко, что Се Ляню невыносимо хочется зажать уши ладонями. Эти безумные цикады в траве, храп кого-то из учеников за десятки стен монастыря... Умом Его Высочество понимал, что весь этот шум вовсе не причина его бессонницы, он раздражает лишь из-за его собственной усталости, но с каждым новым услышанным в ночной тишине звуком гнев в груди закипал всё сильнее. Нет. Нельзя. Ведь он избрал путь отказа от гнева и мирских наслаждений. Он должен быть твёрд в своих убеждениях, иначе в них нет никакого смысла. Тяжело выдохнув с лёгкой хрипотцой в пересохшем горле, Се Лянь скатывается на пол и принимает позу для медитаций, пытаясь погрузиться в себя и отвлечься от излишне навязчивых мыслей. Он держит контроль над дыханием, ощущает движение потоков ци в своём теле... И не может избавиться от желания завернуться в одеяло с головой и не подниматься с кровати ближайшую вечность. Ничего ведь не произошло. Тренировки шли своим чередом, жизнь в Сяньлэ текла размеренно и спокойно, даже нравоучения советника Мэй изо дня в день звучали в одном и том же тоне. Просто во всём этом Се Лянь ощущал себя словно бы запертым в пузырьке на зеркальной глади воды. Вот он мир, прямо перед ним, открытый и бесконечный... Но он здесь, заперт в невидимой оболочке и не может дотянуться до соседнего пузырька. *** Му Цин всегда спал очень чутко. Ему не мешал лай собак на улице или песни пьяниц, бредущих по ночным улицам. Но стоило засидевшейся за шитьём матери позвать его, как он тут же оказывался рядом... Шелест ткани у самой двери заставляет мгновенно подняться на ноги. Му Цин не ждёт опасности, разве что очередной выходки от кого-то из учеников, поэтому приоткрывает дверь своей крохотной комнаты, сжимая в руке бокен... И в изумлении распахивает глаза. — Ваше Высочество? Что случилось?! На губах Се Ляня как и всегда играет улыбка, но в этот раз она выглядит натянутой, неловкой, почти беспомощной. Его Высочество Наследный принц стоит у порога своего слуги и нерешительно комкает в пальцах ткань широкого рукава ханьфу, потупив взгляд. — В-всё в порядке, я просто... Представь, что я сейчас не Его Высочество, ладно? Он и сам понимает, насколько глупо и абсурдно это звучит. Понимает ещё до того, как успевает произнести вслух, но всё равно не может удержать эти слова — потому что сейчас быть наследным принцем совсем не хочется, сейчас ему бы хоть на мгновение стать просто Се Лянем. — Могу я войти?.. — почти шёпотом спрашивает он, заставляя Му Цина несколько раз недоуменно моргнуть. Чтобы у него, у простого слуги, спрашивали разрешения на... Подобное? Но он не говорит ни слова, только отступает на пару шагов, пропуская Се Ляня в комнату. Это всё ещё та же самая комната прислуги, уборщика, вдвоём здесь слишком тесно, и всё же никто из них не возражает — Му Цин к таким условиям слишком привык, а Се Лянь не заметил бы за своими мыслями и извержения вулкана перед собой. Его первой мыслью правда было пойти к Фэн Синю. Разве мог быть кто-то, кто знал его дольше, ближе, лучше? Но Фэн Синь, он... Он другой. Он был телохранителем не по статусу, а по духу — стоило даже сболтнуть в праздном разговоре какую-то незначительную мелочь, Фэн Синь всегда бросался искать причину, искать виновного и больше не допускать подобных происшествий в жизни принца. Но его тоска совсем о другом. Не о проблеме, которую можно решить, стереть, убрать прочь. Она о чём-то затаённом слишком глубоко внутри него самого. И такие эмоции... Возможно, советник в чём-то и прав, и Се Лянь действительно смотрит на мир слишком наивно, видит всё лучше, чем оно есть на самом деле. Но он провёл с Му Цином достаточно времени рядом, чтобы понять — такие эмоции с ним получится разделить. Сам же Му Цин неуверенно присаживается на колени возле своего футона, уступая это место принцу. Он молчит, покорно ждёт, пока Се Лянь заговорит и наконец объяснит, что произошло с ним посреди ночи. Но Его Высочество, хоть и прикрыв дверь, всё ещё неловко мнётся у порога. Проходит не меньше пары минут, прежде чем он действительно находит в себе силы заговорить вновь. — Прости, что вынужден был потревожить тебя, просто мне подумалось, что это правда поможет, — с неловкой улыбкой бормочет Се Лянь, глядя на Му Цина сверху вниз, — Я не могу заснуть уже несколько дней, я ужасно устал от собственных мыслей, и мне просто хотелось поговорить с кем-то... В смысле, да, конечно, мы и так каждый день говорим, и мои занятия с советником, но я в другом смысле поговорить, просто у меня такое странное чувство, я даже не знаю, что сказать, мне только... — Вам стало одиноко, Ваше Высочество? — тихо, едва слышно спрашивает Му Цин, ощущая бегущий по спине холодок. Да, он мог позволять себе какие-то выпады во время спаррингов, но здесь, в подобной обстановке... Насколько бесцеремонно и оскорбительно задавать подобные вопросы? Но Се Лянь только дёргает уголком губ и присаживается на колени рядом с Му Цином, на холодный пол, а вовсе не на футон. Теперь он даже кажется немного ниже ростом своего слуги. — Да, — наконец выдыхает он, чувствуя толику облегчения от того, что кто-то смог понять его... И понять настолько легко и быстро. — И я хотел попросить... Ты не мог бы немного побыть со мной? Му Цин даже не успевает сделать вдох, чтобы дать какой-либо ответ, как дверь в его комнату с шорохом открывается вновь. — Вы тут совсем уже... Ваше Высочество?! — заспанный, слегка помятый Фэн Синь с неуклюже торчащими в стороны волосами в ужасе распахивает глаза. Все невысказанные ругательства о ночном шуме тонут в сковавшем его недоумении и ужасе. — Фэн Синь, тише, прошу тебя! — с нервной улыбкой умоляет Се Лянь и обречённо вздыхает, не зная, смеяться ему или плакать. Стоило сразу понять, что ни одна его тягота не останется незамеченной личным телохранителем. Му Цин сбрасывает оцепенение первым. За рукав затаскивает Фэн Синя в комнату и снова закрывает дверь, тихим шёпотом, смешанным с недовольным шипением на слишком громоздкую фигуру в слишком маленькой комнате, объясняет Фэн Синю случившееся. Се Лянь сидит на полу, сложив руки на коленях, словно провинившееся дитя. Фэн Синь несколько секунд смотрит на него, перевод взгляд на Му Цина и снова возвращает к принцу, складывая в голове все детали прошедших нескольких дней. Пропущенные удары, недоеденные вишни в тарелке, злость на советника... Они давно должны были заметить. Должны были. Он должен был. — Ваше Высочество, — понизив голос, чтобы не привлечь внимания кого-то постороннего, Фэн Синь складывает руки на груди, — Не подобает человеку вашего положения проводить ночи в комнатах слуг. Се Лянь едва сдерживает дрожь. Фэн Синь прав, конечно же прав, он не должен был приходить, а сейчас самое время уйти, ему не по статусу вести подобные беседы, да и такие чувства не должны возникать у королевских особ, окружённых всеми своими подданными... — К тому же в вашей явно не будет лишних ушей, — с едва дрогнувшим в улыбке уголком губ заканчивает Фэн Синь, и Се Лянь ощущает, как что-то внутри обрывается. И вместе с тем появляется чувство невероятного облегчения. Тайком, под покровом ночи и в страхе перед внезапным появлением советника, они пробираются в покои Его Высочества втроём. За окном всё ещё шумят надоедливые цикады, а тонкие занавески на окне колыхаются сильнее. Се Лянь всё ещё выглядит смущённым и будто бы виноватым, когда, расположившись на просторной кровати, укладывает голову Му Цину на живот и забрасывает ноги на колени Фэн Синя. Он впервые говорит так долго. Не спорит с наставниками, не пересказывает летописи или древние свитки — говорит, изливая душу, обнажая эмоции, страхи, надежды и даже самые глупые и наивные мысли. Говорит, пока голос не хрипнет даже от шёпота, пока неба за окном не касаются первые проблески тёплых рассветных красок. Говорит, пока его сердце не обретает покой. — Ваше Высочество, — тихо зовёт Му Цин, бережно прочёсывая пальцами шелковистые волосы сонного Се Ляня, — Вы всегда будете для нас наследным принцем... — Но вы также всегда будете и нашим лучшим другом, — заканчивает за него Фэн Синь, отбивая подушечками пальцев неизвестный ритм по колену Се Ляня, — Вы не так одиноки, как вам кажется. Уж подобные тяготы мы совершенно точно способны разделить с вами. Если и не помочь в делах, то хотя бы это мы всегда можем сделать для вас. — И всегда будем этому рады, — заканчивает Му Цин. Ему кажется, что Се Лянь уже почти дремлет, а Фэн Синь смотрит на заходящуюся зарницу, и никто не замечает едва проскользнувшую на его лице улыбку. — Я... Даже не знаю, как отблагодарить вас обоих, — смущённо улыбается Се Лянь, впервые за долгое время даже без одеяла ощущая невероятное тепло. — Поспите, Ваше Высочество, — усмехается Фэн Синь, всё же накрывая их троих хотя бы уголком согревающей ткани, — Это будет лучшей благодарностью. *** Этим же утром на общем построении не досчитываются трёх учеников. Они точно знают, что подобный проступок придётся отрабатывать, но это будет на следующий день или даже после... А этим днём они спят, подперев дверь в комнату Его Высочества и закутавшись в одно одеяло.