еще увидимся

Хонджун тихо чихает над огромным фолиантом, пыль которого посмел потревожить. Раскладывает на столе старинную книгу со своими тетрадями, протирает методично специальной тряпочкой очки и нервно оглядывается по сторонам. Библиотека отвечает кладбищенской тишиной - он забрался так далеко в исторический отдел, что даже щелканья клавиатуры местной работницы не слышно. Тогда он позволяет себе чуть расслабить петлю галстука на шее и даже расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Только пока никто не видит. И так погружается в конспектирование старых записей, что не замечает скрипучих шагов по деревянным половицам позади. Мысли уводят далеко в написанное, живое воображение легко подбрасывает яркие картинки и тасует их, словно карты в пестрой колоде, выкладывая чародейскими руками перед вопрошающим. — Привет, крысёнок, — звучит голос у самого уха и сердце становится на паузу. Джун со вскриком стремится слететь со стула и поцеловать пол, но сильные руки вовремя ловят в полете, не позволяя пасть еще ниже. Его осторожно, даже бережно возвращают в прежнее положение и тогда он едва ли может выдохнуть. — Ч-чего тебе нужно? Придумал, что будешь с меня выбивать? — урчит он несколько обиженно от испуга, но все еще с легкой опаской перед тем, кто устроился позади. — Нет, — пожимает плечами Минги и его руки опускаются на плечи Джуна. Он такой маленький, а ткань рубашки совсем тонкая и старая, застиранная. — Тогда не мешай мне, пожалуйста, — еще тише, но решительнее выдает он, не поднимая глаз от записей, выведенных красивым и ровным почерком. — Мне нужно закончить как можно… — Не мешать? — усмехается неверяще Сон и не стесняется перебить. — Ты меня гонишь? Ты? Меня? Руки на плечах стискиваются, но юркому ботанику удается ужом выскользнуть из хватки и подскочить на слабые ноги. Минги перекрыл выход и ему не сбежать, тогда самым лучшим кажется чуть отстраниться только к подоконнику. Лишь бы не быть так близко. — Я н-не эт-то имел ввиду! — он вскидывает руки в побежденном жесте и молится всем богам, чтобы его длинный язык не обернулся вокруг его же шеи. — Ты..ты можешь остаться, конечно, если…если тебе тоже что-то здесь нужно, просто я..я… — О, правда? — брови его изгибаются многозначительно дугой, обнажаются в оскале неровные зубы. — Ты разрешаешь мне остаться, м? — Я.. Хонджун виновато опускает глаза, отдавая неосознанно всю власть чужим рукам. Минги пользуется; хватает резко за запястья, зажимая одной единственной ладонью две тонкие ручки к стеклу над головой, игнорируя испуганный сдавленный вскрик, почти пойманный губами с губ. Ги замирает почти коснувшись, но не шевелится, когда Ким замолкает и, кажется, не дышит. — Что такое, крыска? Испугался, маленький? — тянет он издевательски жалостливо, как все противные хулиганы; спокойно глядит в дрожаще бегающие глаза сквозь стекла очков. — Ч-что.., — голос слабеет, приходится сделать вдох. Сердце заходится бешеным воробьем в хрупких ребрах и больно царапает крыльями внутренности. — ..тебе нужно?… — Ответы, — дыхание Сона касается бледной шеи и тело под ним отзывается легкой дрожью. Джун даже не пытается сопротивляться, прекрасно осознает, что сделает только хуже и ничем себе не поможет. Как с болотом - чем больше дергаешься, тем быстрее тонешь. Голова бессильно повисает в попытке отвернуться, он жмурится, но… Не чувствует ожидаемой привычной боли. Глаза распахиваются почти до болезненного резко, когда чужие губы опускаются на кожу парой мягких, теплых, влажных поцелуев. Он инстинктивно вздрагивает, хочет уйти от касаний, но оказывается подхвачен под бедра и усажен на облезлый холодный подоконник. Губы бесстыдно исследуют шею, ямочку между ключиц, адамово яблоко; посылают тревожные сигналы в мозг и полошат что-то в животе, чего там никогда и не было. — Мм..Минги.., — он почти хнычет, ощущая на коже чужой горячий язык, почти задыхается от сжавшихся тисками на худом бедре пальцев. Колени отзываются дрожью и уже бы сомкнулись, не будь промеж них чужого тела. — чт.. — Так ты правда девственник? — смеется тихо Ги у уха, опуская взгляд. Ткань джуновых брюк натянулась непозволительно быстро. Пальцы сжимают твердеющий член через слои ткани и Ким поджимает губы на раскрасневшемся лице и отводит глаза как можно дальше. Это все очень…странно. Почему? Почему тело среагировало так на этого подлеца? Почему Минги делает это с ним? Почему гладит так, что под кожей океанами расплескиваются осколки острых звезд? Почему от этого так тянет в паху, он ведь не мог….Как мог он возбудиться из-за парня?…Да еще какого…Что же это… — Тогда почему говорят, будто ты спишь с математиком, а? — звенит тихо молния темных выглаженных брюк. — Я.. не.., — Хонджун запрокидывает голову к прохладному стеклу. Глаза щиплют ядовитые слезы, чужой большой палец поглаживает его головку через трусы и ткань предательски стремительно намокает. Алый стыд стекает с щек на шею крупными пятнами. — … не знаю… Какой сладкой оказалась чужая чувствительность, Минги не мог и подумать. Надрывные, проглоченные всхлипы осели в крови сильнее алкоголя, сильнее дури; кожа под языком показалась до порочного вкусной. Его захотелось довести, заласкать до исступления, до занавеса. Увидеть больше, больше показать. Приди в себя, Минги - вторит голос разума - это ведь тот нищий задрочка. Он не может быть…привлекательным? Ни за что. Ни в одной из вселенных. — И правда. Ты врядли знаешь как выглядит нормальный член, не то что как его сосать, — вздыхает Ги, наконец отстраняясь и давая свободу. Джун тряпичной куклой обмякает на подоконнике, безвольно вешая тяжелую голову. Сердце отплясывает в ритме скорых удаляющихся шагов и так же постепенно затихает. Небольшой член дергается, так жалобно нуждаясь в проявленной заботе, но дрожащие руки спешат только скрыть его. Давление ткани вовсе не делает лучше, но заставляет быстрее шевелить руками и небрежно сбрасывать тетради в портфель. Только бы быстрее добраться до дома и спрятаться от стыда в ванной до самой старости.