Я — змея

Возможно, саморазрушение гораздо важнее.

© Чак Паланик

      Здесь было темно, как в утробе матери, но материнское чрево она прогрызла острыми зубами, вырвавшись наружу, а эти стены не прогрызть; Ехидна пыталась, но ничего не вышло, лишь на зубах остался гадкий привкус каменного порошка. Ехидна билась об стены, шипела, кричала, проклинала, плевалась ядом, но не помогало ничего.       Она ничего не сделала. Ничего, за что заслуживала быть запертой в темнице.       Она причинила боль своей матери, но не мать, не Гея поместила ее сюда. Гея любила ее, она любила всех своих детей, и в жажде мести за них родила Ехидну, но и эту свою дочь потеряла.       Ехидна вилась змеиными кольцами, шипела, злилась, ненавидела — в ней была одна только ненависть и жажда мести. Жажда крови. Жажда убийства. Вечность прошла, век или год? Или минута?       Мужчина в ее темнице появился неожиданно — не было, и вот он. Переполняемая злобой, дракайна бросилась на него: переломить шейные позвонки, глотать горячую кровь — но ее остановили сильные руки, крепко схватив за плечи. Властный голос приказал:       — Остановись!       Зарычав, Ехидна укусила его за руку, но он не отпустил ее, толкая спиной к стенке.       — Остановись! Я — твой брат! Я Тифон!       Не подействовало; дракайна хлестнула его хвостом, как плетью, почувствовала металлический запах крови, но в темноте не видела, куда его ранила. Ничего не видела, даже собственных рук.       — Дрянь! — выругался Тифон. Оттолкнул так, что она с силой ударилась спиной о камень, и навис сверху — она чувствовала. Тепло его тела было совсем рядом, она слышала запах пота, крови и железа, и гари, и серы. Снова укусила, не глядя, метнувшись змеей, оторвала кусок плоти.       Ее резко развернули спиной, вжав грудью в стену, лишили возможности двигаться — руки заломили за спину, лодыжки обвили чужие змеиные кольца, рывком раздвигая ноги. Твердый, будто каменный, член пронзил без предупреждения, без намека на ласку — Тифон засадил на всю длину, заполняя ее и не жалея так же, как она не жалела его. Клыки в отместку сомкнулись на ее шее.       — Пусти!              — О, так ты умеешь говорить, — протянул он. — Тогда кричи, Ехидна.              Тифон задвинул еще глубже, хотя она думала, что глубже невозможно — вот-вот ее тело могло попросту порваться на части. Ее пронзала боль, переполняла, все ее нутро стало одним сплошным сгустком боли — и как же это было… хорошо.       Великолепно.       Змеиные кольца обхватили ее талию, поднимая вверх и держа на весу, насаживая на член. Ехидна сладко застонала — полностью обездвиженная, лишенная зрения из-за мрака, беспомощная, она наконец-то успокоилась.       Он мог трахать ее вечно — горячую, тугую и злую. Побежденный Зевсом Тифон меньше всего рассчитывал на такой подарок, но и олимпийцы, вероятно, рассчитывали, что два чудовища убьют друг друга. Ехидна хотела его убить.       Тифон спросил себя: а он ее? И сам же себе ответил — нет.       Он просто ее хотел. Хотел брать и брать ее, вонзаясь в жаркое тугое лоно, слыша стоны и понимая — это взаимно.       Рывок — и Тифон повернул ее к себе лицом, не прекращая двигаться в ней; толчки становились все сильнее. Ехидна вонзила клыки в его горло, всасывая кровь — алая жидкость ручейками потекла по торсу.       Больно. Как же больно. Как же приятно.       — Я сожру тебя, — горячо зашептала Ехидна. — Поглощу. Уничтожу.       Безумная, подумал Тифон — она безумная. Ее долго держали в темноте, и она стала дикой, и ей на самом деле хорошо с ним, но его самого она ненавидит. Без причины, потому что ненавидит всех.       Выйдя из нее, он бросил ее на землю и лег сверху, прижимая колено между ее ног и обхватывая запястья.       — А я, — сказал Тифон, — вытрахаю из тебя все эти желания. Ты жаждешь? Пей! — он полоснул когтем по своей сонной артерии. Кровь брызнула фонтаном. Ехидна застонала, всхлипнула, жадно глотая.       Еще один член вонзился между ее ягодиц, пронзая новой вспышкой сладкой боли. Она не целовала — кусала, грызла, терзала клыками. Горячее семя хлынуло внутрь нее, смешиваясь с кровью.       — И ты родишь от меня. Ты родишь чудовищ. Если твое чрево, — он прижал ладонь к ее животу, — способно зачать. Я дам тебе свою кровь и свое семя… захочешь — дам и плоть… Моя, моя, только моя…       Ехидна молчала — лишь стонала с каждым толчком.       Где-то на поверхности тряслась земля.