Я — змея

Все люди, которые заявляют, мол, они хотят жить свободной жизнью,

без сексуальной озабоченности, я хочу сказать — да плюньте на такое.

Я хочу сказать — да что вообще может быть лучше секса?

© Чак Паланик

      Прохладные озерные воды окутали их тела — нужно было омыться перед тем, как явиться людям. Ехидна нырнула под воду с головой, вынырнула, отфыркиваясь, запуская пальцы в светлые волосы и понимая, что не знает, как их мыть и расчесывать. Ничего не знает. Она была взрослой женщиной и неоднократно стала матерью, но понятия не имела о самых простых банальных вещах, и сначала ее это не волновало, но теперь начинало злить.       Тифон встал за ее спиной, взяв в руки пряди волос. Она чувствовала лопатками жар от его груди, и, хотя кого угодно непременно отшвырнула бы материализованным хвостом за прикосновение к волосам, ему это позволила. Тифон принялся расчесывать ее пальцами, вымывая следы крови и семени — на ее теле благодаря линьке не осталось пятен, но волосы лишь сменили цвет.       — Расскажи мне о Пифо, — попросила Ехидна.       — Эти земли назвали в честь Пифона, — с готовностью откликнулся он — гордился своей родиной и своим воспитателем. — Там хранится омфал, Пуп Земли, центр мира.       — Каким был Пифон?       — Огромным, — подумав, ответил Тифон. — Он мог обвить выси Парнаса девятью кольцами. Он был прорицателем и знал будущее. Чтобы убить его, — он сжал челюсти, — Аполлону пришлось выпустить тысячу стрел.       — Зачем Аполлон убил его? И кто такой Аполлон? — нахмурилась Ехидна.       — Бог, — это слово Тифон почти выплюнул. — Бог света. Сын Зевса и Лето.       — Сын… Зевса? — дракайна моргнула. — Твой… наш…       — Все мы — дети праматери Геи либо дети ее детей… это не значит, что между нами есть родственные узы. Пифон тоже был сыном Геи, но, по мнению олимпийцев… он был злом. Аполлон убил его просто потому, что считал его недостойным жизни, и потому, что так хотела его мать. Если бы я не поклялся праматери на водах Стикс… о, я бы искромсал на куски этого лучистого лицемера, — Ехидна ощутила напряжение брата, и ей передалась его ненависть к Аполлону. Она не была знакома ни с ним, ни с Пифоном, но не сомневалась, что выбрала бы между ними второго.       — Я не клялась на Стикс, — тихо сказала она.       — Хочешь убить его? — Тифон спрятал лицо в ее волосах. — Нет, Ехидна, не надо. Ты женщина. Женщины не мстят за мужчин.       — А что делают женщины?       Тифон задумался — он сам представлял это достаточно смутно.       — Рожают детей. Кормят их, — он накрыл грудь Ехидны ладонью, покрутив сосок между пальцами. — Ублажают мужчин, — вторая его рука скользнула к ее лону, проникая пальцем внутрь. Твердый член уперся в ее ягодицы. Ехидна откинула голову назад, подставляя шею его поцелуям-укусам.       — А что делают мужчины?       — Сражаются. Убивают. Умирают, — с каждым словом Тифон оставлял поцелуй на ее коже. — И любят.       Он насадил ее на себя, пронзая тугое узкое тело и слыша длинный протяжный стон. До боли сжал ее грудь, оставляя на нежной белой коже синяки — когда она сменила цвет, следы стали гораздо заметнее, и Тифон терял голову от вида того, как на ее теле расцветают синяки. Ехидна откинула голову назад, вжимаясь в него спиной, покачиваясь на воде и на нем.       Не дав кончить ни ей, ни себе, Тифон вышел, повернув Ехидну к себе лицом, и она тут же вонзила клыки в его горло, как вонзала в темнице, но на этот раз видела все, отчетливо и ясно. Потеки крови и рваные раны на сильной груди, шрамы от прошлых укусов, идущие через все тело от шеи до низа живота.       — Я не сведу эти следы никогда, — сказал Тифон, подставляя горло. — Ни один целитель не уберет их.       Подхватив Ехидну так, чтобы она обвила ногами его бедра, он толкнулся на всю длину, гладя ее по спине и намокшим волосам. Это было почти нежностью, хотя двигался он грубо и резко, но не обездвиживал ее, не мешал ни касаться его, ни терзать клыками, ни царапать когтями.

***

      Людское поселение, находящееся недалеко от озера, не имело названия — слишком маленькое, чтобы его иметь. Несколько хижин из глины и сырца, подобие площади, и все — люди жили здесь, как и везде в просторах Ойкумены, за счет богов. Вознося им молитвы и жертвы, они получали взамен защиту, пищу и тепло — получали огонь, который не умели добывать сами.       Они мало чем отличались от животных, хотя внешне были в точности похожи на богов. Доверчивые и глупые; они поверили в историю, которую рассказал Тифон: его жену хотели изнасиловать и сорвали с нее одежду, он спасал ее от насилия, и убил ее обидчиков, но его собственная одежда при этом пришла в полную негодность. Их дом сгорел вместе со всем имуществом. а детьми их не благословили.       Имена им пришлось сменить — те звучали слишком пугающе. Тифон назвал себя Гаем, Ехидна — Сильвией. Их жалели; им дали новую одежду и накормили. Ничего лучше простых хитонов из овечьей шерсти не нашлось, но и этот наряд оказался к лицу Ехидне — непривычный, как чужая кожа. Вторая кожа. Она еле терпела, чтобы не сорвать его, привыкала, понимая, что в мире людей придется жить не одно столетие. Куда еще пойти? На Олимп им хода нет, да и сдался он им, Тартар — та же темница, откуда они с таким трудом вырвались.

***

      В этом безымянном поселении Ехидна узнала о себе еще одну вещь.       Она сидела на берегу озера, свесив ноги в воду, и смотрела, как купаются двое мужчин — брызгаются, смеются, как дети. Вопреки своему поведению, на вид они были взрослыми, и их рельефные тела блестели на солнце — сильные и красивые. Ехидна бесстыдно любовалась ими, думая, что было бы неплохо взять сразу двоих, так, чтобы они брали ее с двух сторон. Тифон тоже мог так, но тело у него было одно. Если же их будет двое, если она будет зажата между ними…       — Эй! — крикнула Ехидна. — Хотите переспать со мной?       Мужчины замерли — один застыл с поднятыми руками, второй — повернувшись в полоборота, будто она заставила их окаменеть. Переглянулись, словно спрашивая друг друга, в чем дело. Наконец тот, что был чуть постарше, осторожно сказал:       — Мы… женаты, госпожа.       — А у вас есть муж, — сказал второй.       — Ну и что? — удивилась Ехидна.       Мужчины снова переглянулись. Один пожал плечами.       — Это неправильно, госпожа, — заговорил более старший. — Узы Гименея священны. Если богиня Гестия узнает, что мы пошли на супружескую измену, а она узнает, она все знает — то не даст нам больше своего огня.       Богиня! Олимпийка! Ехидна презрительно фыркнула.       — Значит, вы не хотите меня?       Младший сглотнул. Старший отвел глаза.       — Вы прекрасны, и, не будь мы женаты, а вы — замужем…       — Это значит «нет»? — перебила его Ехидна.              — Нет.       Ей отказали? Он посмел ей отказать? Не принять предложение ее тела? Ехидна сердито нахмурилась — и в ее правой руке что-то шевельнулось. Что-то, до сегодняшнего дня ей неведомое, но все это время в ней живущее.       Опустив руку в воду, она смотрела, как из ладони выползает тонкая черная змея, жившая у нее внутри. Следом выползла вторая. Незримые для смертных, они подплыли к отвергнувшим ее завершающим купание мужчинам, и скользнули в них — в тот же миг Ехидна поняла, что отныне эти двое — ее послушные рабы. Она может сделать с ними все. Заставить их сделать все — даже убить или умереть. Заразить их тела болезнью или разорвать изнутри. Они принадлежали ей.       По ее желанию оба медленно направились к дракайне, и в следующий миг она получила желаемое — две пары сильных рук подхватили ее, один член резко пронзил лоно, второй вошел в анус, их мокрые горячие тела сжали ее с двух сторон, и они двигались в ней так долго и сильно, как она хотела.