Я — змея

…каждый видит в родителях Бога.

Ты любишь их и пытаешься им угодить, но живешь по своим правилам.

© Чак Паланик

      Вспышка молнии ознаменовала появление его — высокого, широкоплечего, грозного. Тифон инстинктивно шагнул вперед, закрывая собой Ехидну, которая с интересом выглядывала из-за плеча брата; в сравнении с Зевсом они казались дикарями. Нагие, грязные, с растрепанными волосами, как первые люди, только вылепленные из глины — но окруженные чудовищами, которые сгрудились вокруг родителей и взирали на громовержца с неприязнью, еще не зная, кто это, но уже понимая: враг.       — Приветствую тебя, Тифон, — прогрохотал Зевс. — Приветствую и тебя, Ехидна. Не могу сказать, что рад нашей встрече.              — Приветствую тебя, Зевс, — ответил дракон. — И уверяю тебя, что мои чувства по поводу нашей встречи целиком взаимны. Что теперь? Бросишь нас обратно в темницу? В Тартар? — он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ехидна за его спиной ощутимо занервничала, но это был не страх, а предвкушение битвы.       Земля под их ногами качнулась, как палуба корабля, под землей что-то загудело, и, прежде чем Зевс что-то ответил, между ними появилась женщина.       Невысокая, хрупкая, изящная — праматерь Гея совершенно не походила на древнее первоначальное существо, породившее все живое. Она казалась ровесницей Ехидны, но глаза ее были наполнены мудростью и печалью тысячелетий, и, увидев ее, Ехидна испытала страх куда больший, чем от встречи с грозным Зевсом. Чрево этой женщины она прогрызла, высвобождаясь на свет — что, если Гея захочет наказать ее за причиненную боль?       Но обратилась праматерь не к ней и не к Тифону — к Зевсу.       — Приветствую тебя, владыка Олимпа, — молвила она кротко и тихо, но тихий голос ее таил в себе грохот землетрясений. — Сын моей дочери. Тот, кому было предсказано свергнуть отца своего Кроноса. Тот, кому досталась власть над небесами. Победитель в Титаномахии и в Гигантомахии… — она говорила хорошие вещи, но укоризненно, словно обвиняла, а не восхваляла. — Ты велик, могуч и силен, и ты, Тифоей, также велик, могуч и силен. Один из вас победил другого, другой — покинул плен, и я вижу на лицах ваших отблески новых войн. Я не смею препятствовать сыновьям своим, но пророчество мое, которое вы сейчас услышите, звучит так: было две великих битвы, сотрясшие небо и землю, третья такая битва будет последней, ибо принесет конец мира. Говорю это я, Гея, та, кто породила небо-Урана, море-Понта, день, ночь, и все сущее. Решать вам.       Зевс растерянно дернул себя за бороду. Он был на две головы выше Геи, но не он возвышался над ней, а она — над ним, он же рядом с ней казался юнцом — и Тифон тоже.              — Много боли вы причинили мне, — продолжила Гея, — однако и много доставили радости. Дочь моя, — она обратилась к Ехидне, и та вздрогнула, — я рада познакомиться с тобой.       — И я, — пролепетала дракайна, вмиг становясь, как и Зевс с Тифоном, подобной ребенку.       — И вам я рада, — Гея перевела взгляд на детей Тифона и Ехидны. — Мудрая Сфинкс, могучий Орф, свирепый Цербер, прекрасная Химера, жестокий Эфон, ненасытная Файя, беспощадная Сцилла, великолепный Лев, пламенный Колхис, непримиримый Ладон и царственная Гидра. Приветствую вас, дети моих детей.       Каждый, кого она называла, кивал, склоняя одну, две, три или больше голов. Каждый робел перед ней так же, как другие, несмотря на то, что с виду каждый мог убить ее ударом лапы или хвоста.       — Итак, Тифоей, Зевс, вы услышали мое пророчество, — мягко промолвила Гея. — Что вы решите?              Она ждала ответа, чуть склонив голову набок. Зевс коротко выдохнул через нос и преклонил колени.       — Прости меня, праматерь, — выговорил он. — Я повинуюсь тебе. Гигантомахия была последней войной твоих детей.       Ехидна посмотрела на Тифона, ожидая увидеть торжество на его лице от унижения Зевса, но глаза брата потемнели вовсе не от торжества — и вслед за громовержцем он опустился на колени, и в этом не было ничего унизительного. Наоборот — это казалось величественным.       — Я не попрошу прощения, — сказал дракон, — ибо твоим желанием была Гигантомахия, и твоим именем я сражался. Но это была последняя война твоих детей.       — Клянусь водами Стикс, — добавил Зевс.       — Клянусь водами Стикс, — повторил Тифон.       Ехидна не знала, что это, но по ее спине пробежали мурашки, и она той же клятвы не повторила, но от нее того и не потребовали. Тифон поднялся с колен первым.       Удовлетворенно кивнув, принимая данные клятвы, Гея исчезла — растаяла, как не бывало. Зевс вновь дернул себя за бороду.       — Значит… это мир? — спросил он.       Тифон пожал плечами.       — Ты слышал праматерь. Ты поклялся ей. Мы поклялись. Значит, это мир. Но не жди от меня дружбы, громовержец.       — Также и ты не жди от меня дружбы. Твоя нога, нога твоей жены и детей твоих не ступит на вершины Олимпа, — предупредил Зевс.       — Ни я, ни моя жена и дети не горим желанием туда ступать, — процедил дракон, и мысленно Ехидна с ним согласилась.       — Еще одно, — громовержец оглядел чудовищ, — вы, порождения драконов. Знайте одно: я поклялся не затевать войны с вами, но если вы будете убивать, то рискуете также быть убиты.       — Мы это знаем, — мелодично ответила Сфинкс — сразу за всех, как старшая.       — Хорошо. Тогда… живите. Мир вам, — Зевс поднял руку. Вспыхнула еще одна молния — и он исчез. Не было ни его, ни Геи, и об их присутствии говорил только запах грозы, разливающийся в воздухе.       — Что теперь? — спросила Ехидна. — Что мы будем делать?       — Как он и сказал — жить, — пожал плечами Тифон. — Здесь недалеко должны быть людские поселения, там есть еда, одежда, а если мы притворимся людьми — они примут нас за своих. Думаю, это удобнее всего. Только, — он окинул внимательным взглядом сестру-жену и детей. — Ваш вид немного… смутит их.       — Мой тоже? — Ехидна вскинула бровь.       — Твоя кожа, — объяснил Тифон. — Тебя примут за эфиопку или нубийку, а появиться в этих краях эфиопке или нубийке не так-то просто.       Ехидна подняла руку. Ее кожа, темная и блестящая, нравилась ей, но… но она была змеей, а змеи легко могли менять чешую. Прикрыв глаза, она позволила лоскутам спадать с тела, осыпаясь на землю прошлогодней листвой, перевоплощаясь в белотелую и светловолосую деву-эллинку, не менее прекрасную, чем была. Тифон залюбовался ею, не зная, какой она нравилась ему больше.       — Вы так можете? — спросила Ехидна у детей.       — Нет, — снова за всех ответила Сфинкс, — но нам и не нужно. Мы не хотим жить с людьми. Мы избираем свой путь.       — Да будет так, — кивнул Тифон. Излишне поспешно; он не питал к детям никаких отеческих чувств, и избавиться от их общества был только рад. Ехидна тоже кивнула.       Расправив крылья, Сфинкс взлетела, и на миг ее тень застила солнце. Постепенно разошлись-разлетелись все. Тифон крепче сжал руку Ехидны.       — Идем?       — Идем, — шепнула она. — Идем. Но куда?       — Куда угодно, — Тифон указал на северо-запад, — там Иллирик, где живут кочевники, там. — он указал на северо-восток, — Афины, Фивы и Лакедемон, там, — он перевел руку на запад, — Ионическое море, там, — указал на восток — Эгейское и Фракийское моря. Там, на севере, Эпир и Фессалия.       — А где жил ты?       — В Пифо, на склоне горы Парнас.       — Может, пойдем туда? — предложила Ехидна.       — Да, — подумав, сказал Тифон. — Лучше всего — туда.