Embodiment dreams

Голдбаг кратко вздрагивает от резкого грохота открывшихся дверей, что тут же ударились об стенку и отрекошетили бы, не удержав их крепкая хватка. На пороге стоял почему-то злой до чёртиков Старскрим, то и дело сжимая в руке папку совмещенных датападов и сверкая голубизной глаз. Грудь ходила ходуном, белые волосы торчали в разные стороны, а крылья то опускались, то поднимались и всё норовили раскрыться – экс-десептикона часто так делал, чтобы придавать образу больше угрожающего эффекта. Наверное в этот раз его настолько погубила злоба на неизвестно кого, что и навыки психосоматики отошли на второй план. Синеволосый сверил его скептическим взглядом из-под красного визора и отвёл взгляд на включенную инфорамку. Дверь с таким же грохотом закрылась, но внимания Голда на себя не обратила. Сидя в удобном крутящемся кресле полубоком, он слышал как сбоку наступательными шагами приближался новоиспечённый «коллега», но и это не особо заинтересовало автобота. — Не потрудишься объяснить, с какого квинта ты взвалил на меня восстановительные работы твоегосектора в Каоне, Голдбаг?! — выставляет претензии Скрим. — Откуда ты это взял? — безучаственно отвечает он, смахнув пальцем на следующую страницу. — От верблюда! — мех швыряет папку на стол и агрессивно начинает искать нужный датапад. — От кого..? — переспрашивает Жук, слегка поворачиваясь к десептикону лицом. — Здесь! — рявкает беловолосый и бросает уже активированную инфорамку перед носом Бага, игнорируя его вопрос. — Пятый пункт договора, последний и наиболее мелким шрифтом. О, ведь как похоже на тебя, Голдбаг! — вскинул руками дес, оскалившись. — Ты указал, что все районы сектора «Ильфа» переходят под моё прямое распоряжение и от десятого числа их восстановление полностью в моих руках. Какого шарка я узнаю об этом только сегодня, Голд?!  — Чего ты кипятишься, звезданутый, — отмахивается автобот и выключает датапад, который читал. «Звезданутым» Старскрима он называл довольно часто, когда-то обосновав это его замашками в сторону «я самый оквентительный», а ещё нескончаемым желанием идти за правдой и в пучину чужого внимания. Ну, это – аргумент в официальной версии, а вот самому себе Голд провёл параллель давно, на Земле, когда вынуждено учил человеческий, кажется, английский язык. Но это он вряд ли признает, ненавидя все эти человеческие привычки в говоре десептиконов и даже нескольких именно его, автобота, соратников. Прочитав указанный слегка успокоившемся до того времени Старскримом пункт, Голд отложил документ и кивнул. — Ладно, согласен. Я перекинул на тебя часть своей работы, но вроде как это город твоей фракции, не моей, — он опирается локтями в стол, складывает ладони одну на другу и кладёт на них подбородок. Смотрит из-под лоба, не поднимая голову и давя алым взором. — Десептиконы тоже помогают вам с восстановлением ваших городов, — прищуривается Скрим, приподняв крылья, — хочешь сказать, что вы в этом не нуждаетесь? — Не то, чтобы мы сами не справляемся, — Голд откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, — но и без вашей помощи не пропадём. — Это громкое заявление, Голдбаг. Думай, прежде чем говорить, — рычит Старскрим, сжав кулаки. — Не думал бы я – не сидел бы на этом месте, — отзывается синеволосый.  Оба замолчали. Сикер всё сверлил автобота, будучи оскорблённым через такое наплевательское и халатное отношение к добродушности десептиконов, а Жук лишь издавал давящую всё вокруг себя ауру и не хотел поступаться в позициях. Игра в гляделки продолжалась бы ещё долго, не догадавшись Старскрим о шаге для наступления. — Думаю, Прайму будет очень интересно услышать твою позицию как аргумент того, почему десептиконы отзывают все свои строительские бригады из ваших территорий, — говорит он и оборачивается, сразу же ухмыляясь над собственной скорой победой. Пока сам Голдбаг застыл в одном положении и едва ли не признавал поражение. Старскриму ничего не стоило сделать так, как он сказал, а значит и часть про осведомление Оптимуса об опрометчивых словах подчинённого вполне имеет шанс стать явью. И если так будет – Голдбагу не жить, куда не беги и как не пытайся оправдаться. Сомнительная и довольно ядкая, но идея о «реванше» пришла сразу. — Ты слишком напряжённый, Старскрим, — начинает он в догонку начавшему уходить десу, — что, давно как следует не ебали? — Это правда единственное, за что ты решил ухватиться? — фыркает Скрим, слегка приостановившись. — О, у меня ещё есть козыри, — отводит руки в стороны Жук. — Охотно верю, — закатывает глаза сикер и обратно ускоряет шаг. — Просто странно, Скрим, — бросает Голд, — твой бондмэйт ведь умеет драть задницы.  Теперь очередь «окаменять» пришла к самому блондину. Он остановился прямо перед дверью, не веря своим ушам и, поспешно, смыслу сказанных слов автобота. Взгляд застыл на одной точке, а внутри ставало холодно, жарко, обидно, больно, и так по цикличному кругу. — ..что ты сказал? — всё же находит в себе силы взглянуть на давившего ухмылку Бага Скрим. — Джетфаер, — подсказывает синеволосый, — твой бонди на самом деле очень умелый в этом плане. — Тебе-то откуда знать? — шипит сикер, раскрывая крылья. Конечно, мысль о том, что Голдбаг мог знать самолично и на прямую прокралась ещё на первых словах паршивца, но ведь в Искре всё так же горела надежда, что предположения Старскрима элементарно не верны. — О, от самого же Джета, — синеволосый поднимается со стула и вальяжно обходит стол. — Мы играли в «переодевалки» в моей кварте. Он должен был рассказать тебе о вариациях новой формы, которые примерял прямо перед моими глазами. К слову, в конце мы выбрали лучший вариант. Блондин скрипнул зубами и сжал руку в кулак. Голдбаг тем временем встал напротив него и удобно прислонился к столу, уперев в поверхность возле бёдер руки. Он открыт для наступления, но шансов на него не оставлял.   — А потом я отсосал ему на своём диване. Старскрим срывается на утробный рык и набрашивается на самодовольного Жука. Опрокидывает его на спину, прижимает чужие запястья к столу своими руками, почти передавливая жилы. Смотрит сверепо и неописуемо кошмарно. И Голдбаг бы испугался очертания квинтессонов в потемневших голубых глазах.. не будь он Голдбагом.  — Ты в край оквинтел?! — Ах, а как он мило выглядел, когда я смотрел на него из-под лоба, — не перестаёт надругиваться синеволосый, превосходственно глядя на крах сикера, — он был однако милашкой, когда в противовес своему лицу бессовестно трахал меня, насаживая на собственный, по своему крупный, член до звёздочек в моих глазах. И честно, Старскрим, я вежливо спросил у него разрешения заглядываться на накачанную грудь! Я подумал, что правда нравлюсь этому вышедшему из земного хентая красавц..- В скулу прилетает резкий удар чужого кулака, выбивая половину мыслей из головы и заставляя дорожку энергона скатиться по щеке ниточкой. Тогда же визор отлетел в сторону, и, треснув паутинкой, мигнул пару раз и, по видимому, стал недееспособным. В шею впиваются пальцы, сдавливают, и чувство самосохранения кричит в уши о том, как скоро при такой силе закончиться воздух, если ничего не предпринять. Волосы тянут на себя мертвой хваткой, и вот перед глазами постаёт Старскрим во всём своём десептиконском обличии истинного сикера – глаза горят, крылья раскрыты, а он сам давит лишь присутствием.  — Шавка автобосткая, ты забыл с кем разговариваешь и чьего партнёра оскорбляешь.  Шанса на вдох категорически не оставалось. Схватив запястье сжимающей его шею руки, Голд прохрипел: — ..был бы ещё этот партнёр прежде против оскорблений. Голдбаг ждал чего-угодно. Ждал второй руки поверх первой на шее, ждал вырваных волос, ждал колено в пах или, хотя бы, ещё одного удара, но чего он точно не мог предвидеть, так это настойчивого кусачего поцелуя. Горячего, такого неожиданного, и поэтому настолько чувствительного, что он не смог сдержать непроизвольного сиплого стона, когда его нижнюю губу прокусили, как оказалось, довольно острыми клыками. Старскрим разрывает поцелуй, цепляя мостик из слюны языком. В секунде тот разрывается и оседает мутной каплей на подбородке Голда – такой же мутной, как его некогда дерзкий и вызывающий раздражение взгляд. Алые глаза смотрят не понимая происходящего, бегают из одного чужого небесного озера на другое, в промежутках ищут выход. Усмешка сама располагается на лице, и так же быстро сникает, когда руки из шеи перемещаются вниз и быстро разбираются с ремнём. Синеволосый же приходит в реальность только когда с бёдер рывком стягивают штаны и устраиваются между разведённых ног. — Какого..?? — Тебе ведь такой способ нравится? — затыкает его Старскрим. — Чтобы через зад всю хуйню изо рта выбивали? Я могу устроить. И Баг бы хотел возразить и как следует наорать за своевольность десептикона, только вот всунутые два пальца в рот не дали этого сделать. Ногти прошлись по небу намеренно и точно специально, оставляя режущий больной осадок. — Ты что-то там про отсос на диване говорил, — бросает на него взгляд сикер, — извини – не диван и не член, за то ситуация почти одинаковая.  Автобот прошипел какое-то ругательство, но когда оценил воспоминания «сухости», решил, что подчиниться в этом было бы логичнее и безопаснее для самого себя. Рука блондина тем временем задрала нижнюю кофту до груди и дес оценивающе оглядел её. Снял топ с водолазкой, накрыл левую грудь ладонью и сжал до тихого мычания. — Заглядываешься на чужую грудь, потому что своя не такая и привлекательная, м? — язвит Скрим. И как только понимает, что Жук в возмездку норовит укусить его, вытаскивает пальцы с громким чмоком чужих губ. Наклоняется к уху и шепчет: — А этого не стоит делать. — Да пошёл ты нахуй! — гаркает Голдбаг и уже хочет оттолкнуть Скрима прочь да поскорее встать со стола, как в пах вжимается чужое колено, придавливая парня к поверхности и заставляя вобрать как можно больше воздуха, пока в грудину не всучивается рука. — Посмотри на себя, Голдбаг, как последний интербот раскинул ноги по разным сторонам перед моими глазами и совершенно ничего не можешь сделать, — издевается всё Старскрим, глядя сверху.  — Оплавок.. — шипит Голд, до побеления сжав края стола пальцами.  — Идиот, придурок, звезданутый, — качает головой сикер, подначивая, — интересно, Джетфаера ты подобно звал, прогнувшись под ним? Скрим спускает хватку: стягивает боксёры и оставляет их в куче со штанами и другой одеждой на полу. Теперь он ограничивал действия Голда только прижав его запястья над головой, а мокрые от слюны пальцы рывком оказались в горячем нутре. — Шарк! Аккуратнее! — взвыл синеволосый,  едва не поперхнувшись воздухом. — Замолчи, — присёк его Скрим и вновь впился в искусанные губы не менее грубым поцелуем. Пальцы исчезали, хлюпали и растягивали вход скорее для самого сикера, нежели для Голдбага – Жуку бы Старскрим хотел сейчас причинить как можно больше истощающих и нещадящих ощущений. Губы переместились на шею, ставили засосы, которые позже скорее всего ничем уже не скроешь, зубы клеймили кровоточащими укусами, плечи обрамлялись розами меток и соски твердели только от одного языка. Кабинет был полон рывков-вздохов и тихих стонов, которые мигом пробирались глубоко между звона от бушующего энергона в жилах. Вытянув пальцы наружу, сикер растёр естественную смазку по внутренней стороне бедра синеволосого и расстегнул ширинку, перед тем освободившись от ремня. Его он тут же крепко затянул на чужих руках и, немного поразмыслив, перевернул автобота на живот, а после приставил головку к входу.  Последующий громкий крик мало что соображающего Голдбага притупился ладонью Старскрима, и тот зыркнул на дверь, стравив пар. — Ещё больше унижения захотелось? Будешь орать – тут же прибегут твои друзья, так что закрой свой рот, — приказал десептикон, опуская руку на покрасневшее бедро принимающего, — и лови звёздочки в глазах. Голд только недовольно фыркнул и, закусив губу до крови, неимоверно выгнулся, получив ещё один резкий толчок, протолкнувший член блондина на всю длину. Рука деса оплела его под шеей, а пальцы сжали ягодицу до очевидных наливистых синяков. Начались толчки: один за другим, меняющееся в интенсивности и силе, член то выскользал полностью, то вклинивался намертво, и всё сопровождалось эмоциями от грубых меток по всей спине. Старскрим буквально расскрашивал его, метил своими цветами и запрещал все любые возможности надеть открытую одежду следующий если не солцикл, то декацикл точно. Издевался над его телом и сознанием как только мог, умел и, более того, хотел.  Вдруг его резко разворачивают обратно и Голд оказывается на спине, весь красный, «грязный», со слезами на глазах и слюной на подбородке. — Всё же какой ты развратный и мерзкий, когда тебя трахают, — оскорбляет сикер, занося руку для шлепка. И звук от кожи о кожу сливается с несдержанным протяжным стоном Голдбага: его тут же прошибает искрами от глубокого ощущения чужого члена внутри, чувства заполненности семенем и температуры, которую не сможет более держать тело. Автобот едва не вскакивает на месте, закатывает глаза и обильно кончает себе на живот, протягивая ненавистное себе имя. Оба уже десять кликов никак не могут отойти от крышесносящего секса. Думают о том, что случилось и вспоминают обрывками, которые лились в изобилии ощущений и эмоций. — Каков итог, Голдбаг, — всё же начинает Скрим, выйдя из податливого нутра; оттуда сразу же скатились несколько капель белесой жидкости, — ты его совсем не достоин. И ты ему вовсе не понравился. Голд слышит, но воспринимать и брать к вниманию совсем не хочет: ему считай что болт хотелось класть на все эти оскорбления, ведь главной целью было приостановить деса от того, дабы тот не выдал смертоносную для самого Жука инфо Боссу. Какой бы ценой и чего бы это не стоило. Да и стоило, по сути, не так и много. — Это наш общий секрет. Блондин оборачивается к Голду, находясь уже возле двери, перед тем приведя себя в порядок. Синеволосый скатился со стола на пол, устроившись на коленях и прислонив голову к краю; пытался отдышаться. — Что? — Ты любишь Джета, он – тебя, а я люблю хороший трах. И все вместе мы будем молчать, дабы сохранить общее благо, верно?  Старскрим смотрит на парня и безмолвно думает. Оценивает, проводит параллели и ищет мысли, компромиссы. А после хмыкает. — Верно. Дверь за сикером закрывается спешно, дабы не выдать любых возможных общих секретов и не пропалить негласное согласие одним неверным шагом.