Письма герцога Окделла

«Алан. Медвежьи отпрыски чудят, и дриксы тоже, так что и это письмо будет непростительно коротким, но это лучше все-таки, чем ничего. Начну на этот раз не с вечных сетований, к коим ты привык уже, пожалуй, а с выговора, потому что что даже мои терпение и снисходительность имеют свои пределы. Алан Эдвард Окделл, я не имею времени и часто упрекаю себя в том, что пишу тебе меньше, чем нужно. Нарочные случаются не часто, у нас каждый солдат сегодня на счету, и отсылать их ради личной переписки мне представляется бесчестным. Но в Лараке у тебя есть и время, и гонцы, а письма от тебя приходят по одному на три моих. Нет, не пытайся оправдываться тем, что я заставил тебя учиться и тренироваться куда больше, нежели прежде. Юность всегда знает, где найти время для веселия, и если ты иногда увиливаешь от занятий (а мне это известно), то об этом ты пожалеешь сам, а если нет, и твоя легкомысленность не принесет дурных последствий — то пусть в том будет лишь твоя заслуга, Алан. В конце концов надо уметь и веселиться, от этого тоже бывает польза делу. Но никогда не смей пренебрегать больше своими обязанностями по отношению к родным или же к тем, кому ты обязался быть предан всей душой. Честь — только слово без чистоты твоих поступков, и немало мерзавцев были проклинаемы за то, что начиналось в их жизнях с невинной глупой необязательности. Или с чрезмерной снисходительности старших. Знаю, что я жесток, но жизнь суровее меня. Пока что большая часть твоих бед детские, не тебе себя щадить, не мне потворствовать. Это не значит, будто я не уважаю твоих усилий. Зная твою силу и верность сердца, я верю, что ты, сын мой, сможешь преодолеть все, что бы не легло на твои плечи, и все мои усилия направлены на то, чтобы ты сделал при этом меньше горестных ошибок, нежели твой отец. Довольно, впрочем. Возможно, я перегибаю палку в своей заботе, но тебе осталось до Лаик меньше года, я желаю, чтобы ты был подготовлен. Вероятно, ты все еще не понял, что есть Лаик. Я объясню тебе, раз так. Когда-то Франциск Бастард, как его называют теперь, стал королем этой страны, к тому моменту ослабленной, но все-таки единой. Старая знать, новая знать… ты знаешь, старого пса не учат новым трюкам, зато возможно взять от старой крови новый помет и сделать из них свору с хорошей выучкой. Тебя может задеть это сравнение, но так судил Франциск. И получил то, что и мог при таких взглядах. Прошло четыре сотни лет, а мы все грызлись между собой, как псы из своры, и ты осведомлен о результате этой грызни лучше чем большинство учителей все той же Лаик. Когда Его Величство Альдо Первый Алатский возвратил по праву принадлежащий дому и крови Раканов трон, он поначалу хотел вернуть поместье Лаик во владенье Святого Престола в Талигойе. Но по причине долгого поиска взаимопонимания с последним, а так же смуты, войн, землетрясений и прочих бедствий, требовавших многих затрат сил, денег и внимания, возможности вернуть монастырю его исходный облик и возвратить его святым отцам, он так и не нашел. Тем временем вернулись из вековых изгнаний верные Раканам семейства, принесли присягу «новой старой анаксии», как мы тогда шутили, иные из служивших прежде Олларам дворян старой и новой знати. По мудрому совету твоего двоюродного дяди Альдо простил отступников и отказался от того, чтобы лишать владений сплошь всех «навозников». Восставшие против законной власти понесли должную кару, но семьи их в пределах разумного были ограждены от того, чтобы они платили за ошибки отдельных представителей семейств. Такие меры не остались без награды — враги короны или затаились, или же изменили свою диспозицию, то и другое послужило к более скорому установлению порядка в стране. Увы, великолепный прожект Гимнетий, расположенных во всех приделах Талигойи, в которых собирались бы под общим кровом для занятий науками все дети благородного происхождения, был слишком труден для страны после Излома. А время шло, и подрастали молодые наследники Лучших Людей Талига, и Людей Чести, и всех этих юношей необходимо было учить новой истории, поскольку история отнюдь не вечна, всех их надо было призвать к присяге и заставить хоть как-то примириться со своими соратниками и соседями. Однако, повторяюсь, время прошло. Лаик пришла в упадок, и без того холодные кельи унаров стали непригодны для жизни окончательно, классы изрядно обветшали, учителя были разогнаны. В то время я был уже Первым Маршалом, приняв перевязь у Робера, и после Марагонской осени был слишком вымотан, чтобы заниматься чем-нибудь по-настоящему серьезным. Лежал в постели целыми неделями, пугал врачей стрельбой из пистолетов, слушал отчеты о ходе строительных работ. В Талиге Лаик находился в юрисдикции Первого Маршала, а в Золотой Анаксии образование считалось областью Лита и Скал, так что убедить Его величество, что это мое дело было не сложно. Рад никто особо не был, но для меня это внезапно стало слишком важным… Видишь ли, я до сих пор вспоминаю Лаик как один из самых невинных и счастливых периодов своей жизни. И знаю, так же вспоминают и другие. Мысль Франциска о временном отречении мальчишек от собственных семей была красива, хоть не работала — мы все друг друга знали. Но мы там были вместе, были — дети. До площади святого Фабиана. Итак, Лаик вернули должный вид, я разыскал прежнего своего преподавателя. Шабли, через него нашел еще немало новых учителей, весьма достойных и сведущих. Иные из них были не так чтобы лояльны, но время было тяжелое для всех, так что в обмен на внешний нейтралитет к политике я все же ручался перед королем за таковых. Знание представлялось ценней идеи, так что я предпочел рискнуть. Однако, будучи все же встревожен, главою Лаик я назначил человека из тех, кому в то время доверял. Твой отец слишком часто доверял мерзавцам. Хищения и взятки стали в Лаик традицией еще при Олларах, продолжились и при Ракане. Этот грех я узнал за своим доверенным не сразу. Еще хуже, что спустил это первый и второй раз. Я был доволен уровнем образования, за жалкие полгода большего дать им было просто невозможно… На третий раз я обратил внимание уже не на хищения — на то, что капитан Лаик представал в рассказах бывший унаров человеком даже не только злым и жадным — я бы понял первое с оговорками, второе уже понял, но прощал, считая себя должным этому ублюдку спасение собственной жизни… По рассказам, капитан Лаик представал жестоким смердом, дорвавшимся до власти. Уж не знаю, чьей волей я услышал это раньше, чем ставленник Первого Маршала совсем потерял голову от чувства власти над оравой высокородных и беспомощных мальчишек. Я успел вовремя, сорвавшись с места вопреки своей обыденной неторопливости. Немного промедли я — и я не знал бы, как мне жить. Краткую версию этих событий ты, возможно, когда-нибудь прочтешь, но не услышишь. Суд был тихим и быстрым, за исполнением приговора я проследил… чуть больше, нежели было необходимо — таких скользких тварей нужно давить как можно тщательней, запомни. Моя вина останется при мне, но слава Создателю, что обошлось мальчишкам — даже тому из них, кому не повезло. Светает. Я хотел написать кратко, и вдруг ударился в воспоминания. Прости, сын, но раз уж так — лучше узнаешь все именно от меня. Такие вещи больно и стыдно узнавать от посторонних. Так вот, о Лаик. После этой истории, поскольку король Альдо не счел необходимым отстранить меня от управления ей (признаю, возможно Альдо даже не слишком-то вник в суть ее, хотя я постарался донести до него все и без утайки). я озаботился найти ей капитана, который был бы человеком именно достойным, а не приятным лично мне. Мне повезло. В те времена после смерти в бою Эмиля Савиньяка, его бессменный порученец Герард Кальперадо, произведенный в реи соберано Кэналлоа, но принесший вместе со своим маршалом присягу Альдо Алатскому (ты должен помнить, я рассказывал вам, старшим, о том как это выглядело), будучи человеком молодым и, хоть не раз проливал кровь в бою, но, в сущности, здоровым, намерен был просить отставки. Для таких людей кому служить — немаловажно. Он мог служить Первому Маршалу Алве. он мог служить Маршалу Савиньяку, он, вероятно, даже мог служить Талигу, но воевать за Талигойю он не мог. Тогда еще она была такой, что я сам едва мог воевать за Талигойю. Отец же капитана Кальперадо, небезызвестный тебе по рассказам Арамона как раз был капитаном Лаик и оставил о себе более чем сомнительную славу. Убедить рея, что я не пытаюсь оскорбить его подобным предложением мне было, признаюсь, не легко. Каким-то чудом это мне удалось, и до сих пор Герард учит унаров в Лаик. Учит лучше, чем я, признаюсь, ожидал. Тогда я считал, что это временная мера, но вскоре стало ясно, что о Чести у капитана Лаик представления намного выше и чище, чем у многих «Людей Чести». Так же именно он возродил для своей страны понятие о службе оруженосца как о первом подвиге, и, если братство унаров в первый раз за этот Круг и прошлый называют истинным братством — это потому, что капитан Лаик действительно умеет сплотить мальчишек, отыскав дорогу к сердцу каждого из дворянских сыновей. Прости меня опять за многословность… я должен отдать должное хотя бы в письме к своему сыну тому, кого когда-то беспричинно оскорблял. Моих же извинений капитану Лаик просто не нужно. А теперь позволь мне все-таки перейти к сути. Насколько бы старательны ни были метры Лаик, обучить тебя там успеют лишь поверхностно, поэтому я и настаиваю, чтобы ты сейчас, прежде, чем принесешь присягу Талигойе и королю, изучил все, что нужно знать талигойцу. Минимум того — а это много, как ты понимаешь. Лаик создана далеко не для учебы. Главной твоей задачей в те полгода будет как следует вглядеться в твоих однокорытников, сойтись с кем будет можно, и показать, кто ты такой и чего стоишь. Многое значат шпага и успехи в науках — но гораздо больше значат твой ум и сердце. Часто в Лаик рождается дружба, способная на годы определить твою судьбу и даже больше — судьбу твоей семьи (не я ли отдал Октавию за бывшего однокорытника, хотя и рисковал, поступая против воли Альдо?). И часто в Лаик рождается вражда, которой, возможно, суждено принести гибель тебе и тем, кто за тобой. Итак, недавно я утвердил список унаров Лаик на этот год. Его я отправляю тебе. Никто его, конечно же, не должен видеть. Будешь в столице — расспроси знакомых и изучи историю семей. Среди унаров будет тот, кто будет испытывать к тебе приязнь, поскольку знаком с тобой, и тот, кто, вероятно, захочет тебя ненавидеть, потому что его родственник был убит моей рукой. Там будет юноша, семья которого служила предметом шуток несколько десятилетий для всех партий Талига, но, возможно, он может быть одновременно и неплох, и чем-нибудь полезен. Составишь мнения и, когда я приеду, изложишь мне. При этом, не надейся, что это мнение действительно поможет тебе на месте — зачатую дети ни мало не похожи на людей, давшим им жизнь. Ну вот и все. Опять я не смог вместить в письмо все то, что надо. Ну что же, отправляю то, что есть, с парой, пожалуй, кратких указаний. В Ракане вскорости тебя найдет Октавий, а, если нет — то ты его найдешь. Помню, меня всегда изрядно забавляло, что ты, привыкнув на каждом шагу соревноваться с Карлом, забыв о разнице в семь лет, считал Октавия за младшего. Ты развлекал его и утешал, когда он погружался в свою тихую меланхолию, и ты же считал своей обязанностью защищать его. Не скрою, я гордился этим, Алан, но время детских заблуждений позади. Октавий старше тебя, хоть и не на много, у него больше опыта в столице, он осторожнее тебя и прозорлив там, где ты можешь быть слишком пылок. Старайся советоваться с ним и полагаться первое время на его суждения — пока сам не составишь собственных. И все же помни, что, хоть он и старше, он такой же, как и ты, юнец и может ошибиться. Поэтому… приглядывай за ним. Даже если вы двое вдруг пойдете вразнос — повсюду лучше две шальные головы. Это, по крайней мере, веселее. Все, времени совсем не остается… Второй лист о наших делах здесь и забавах, а также сплетни — прочитаешь вслух, как и всегда. Третий — то, что я сумел вспомнить из интересовавшей тебя книги о жречестве абвениатов. И четвертый для ровного числа — список унаров. Ну что ж, иду. Ты мой, люблю тебя. До встречи! Отец. Ричард Окделл. герцог… да к кошкам! P.S. И еще раз прошу — пиши»