Пособие по содержанию демонического кота

Три месяца спустя.

Мо Жань учился существовать заново. Не жить — потому что это он без Чу Ваньнина делать не хотел. Но хотя бы шевелиться, ходить, есть, разговаривать с людьми. Потому что после ухода Чу Ваньнина он словно забыл, как это делать. Похудел до неузнаваемости, отказывался встречаться с дядей, почти все время проводил в четырех стенах, выкинув из поля зрения знания о существовании внешнего мира. Развлечения? Книги? Прогулки? Он запамятовал, что означают эти слова. И винить он в этом мог только самого себя. Ведь Чу Ваньнин обо всем его предупреждал с самого начала. Мо Жань хотел его возненавидеть. За всю подаренную ласку, которой так быстро его лишил. За все испытанные чувства, невыносимые в своей силе. За каждую проведенную с ним ночь, до сих пор вспыхивающую ярким, полным чувственных прикосновений, воспоминанием. За то, что посмел когда-то в его жизни возникнуть. Со всеми этими тонкими запястьями, стройными ногами, закинутыми вокруг его, Мо Жаня, талии, мягкими губами и длинными волосами. Мелодичным голосом, способным на отборную брань — и сладкие, желанные для ушей Мо Жаня стоны. Но не мог. Свое божество он по-прежнему обожал. Перед его глазами, будь они открыты или закрыты, мелькал только Чу Ваньнин. Недовольный, смеющийся, задумчивый, разомлевший, заласканный. Его. Хотя Мо Жань и злился на него. За то, что ушел, словно преступник. За то, что ни разу не дал о себе знать, не прислал даже маленькой весточки. Мо Жань изводился, не понимая, как распутать этот сложный клубок противоречивых чувств и просто позволял им погрести его под собой. Вытаскивать себя Мо Жань начал ради семьи. Совесть не позволила убиваться дальше, пока о нем так тревожились. Пока под дверьми его комнаты неделями стоял дядя Сюэ, умоляя выйти. Приносил еду от мадам Ван и контролировал жизнь поместья. Даже Сюэ Мэн, обладатель одного из самых острых языков в стране, мягко уговаривал брата позаботиться о себе и перестать так убиваться. А потом, когда Мо Жань наконец вышел к ним, долго гладил не сопротивляющегося брата по голове и обещал, что все будет хорошо. Не будет. Покрытая льдом пропасть внутри Мо Жаня не оставляла в этом сомнений. И даже верить в это не хотелось, хотя Мо Жань и пытался изо всех сил. Стремясь вернуть хоть тень прежнего молодого господина Мо, он пошел на радикальные, странные, необъяснимые для самого себя методы. Когда ему представили Сун Цютун, он согласился взять ее в жены, до глубины души поразив родственников. Дядя пытался робко возражать и говорить о том, что это не лучшая затея, способная принести множество проблем. Но Мо Жань оказался удивительно непоколебим. Не от любви он так поступил — вся любовь Мо Жаня принадлежала Чу Ваньнину. Мо Жань просто хотел, чтобы поместье перестало быть таким мертвым и тихим. На саму будущую жену он едва взглянул. Ни физически, ни эмоционально она ему была не нужна. Он с первых минут воспринял ее как нечто вроде дополнительной пары обуви — а когда она попыталась выкинуть игрушки Юйхэна, то превратилась для Мо Жаня в мусор. Но девушка словно этого не замечала. Трещала подругам о своем успехе на все лады, радовалась тому, что захомутала главного холостяка ближайших трех провинций. Не понимая, что Мо Жань все еще думал о том, как было бы хорошо воспылать ненавистью к Чу Ваньнину. Неистово желающему того же. В место своего положенного обитания Чу Ваньнин вернулся с непроницаемым лицом. Обнял Князя, который по нему скучал, — и понял, как сильно ему плевать на то, что друг идет на поправку. Зашел в принадлежащий ему особняк. Закричал. Не сдерживаясь, выпуская на волю всю раздиравшую его боль. Так громко, что окрестности демонической столицы содрогнулись, а несколько юных демониц рухнули без сознания от испуга. Все, что еще могло считаться в нем живым, стремилось обратно. Обнять, поцеловать, отдать себя, мир перевернуть, если этого хватит, чтобы остаться рядом с Мо Жанем. Но Чу Ваньнин лучше, чем кто бы то ни было, понимал, насколько это жалкая, невозможная, несбыточная мечта. Они принадлежали к разным мирам. Чу Ваньнин не сможет ни вписаться в людское общество, ни подарить Мо Жаню обычное человеческое счастье. Они не смогут стать семьей в полном смысле этого слова. Зато Чу Ваньнин сможет прожить гораздо, гораздо дольше возлюбленного. Увидит его угасание и смерть. Чу Ваньнин трусливо признавал, что храбрости вынести это у него не хватит. Чу Ваньнин хотел вырвать из себя любовь с корнем. Думал, что исчезнуть из жизни Мо Жаня — единственно правильное и уместное для них обоих решение. Поэтому Чу Ваньнин и не давал о себе знать. Хотя Князь ничего против не имел — но глядя в потухшие, лишенные былого яркого блеска глаза Чу Ваньнина, он замолкал и проглатывал несказанные слова о том, что демон может навестить этого человека. Чу Ваньнин перестал посещать столь любимые им ярмарки, не прикасался к мечу, позабыв о тренировках, на всех приемах у Князя сидел, не шевелясь и глядя в одну точку. Эмоции проснулись в нем лишь раз. Когда до него дошли вести — да, он не мог отказаться себе в садистском удовольствии изводить себя тем, чтобы через мелких демонов узнавать о жизни Мо Жаня, — о грядущей женитьбе того единственного, кто смог за множество лет пробудить его сердце. Чу Ваньнин надрывно, истерически расхохотался. Смех был настолько безумным, что терпение Князя лопнуло. Он выгнал всех из покоев, широким шагом подошел к Чу Ваньнину, резко дернул его вверх, встряхнув, как маленького котенка, и рявкнул что было силы: — Может, хватит?! Если ты настолько сильно любишь его, почему ведешь себя так жестоко? По отношению к вам обоим. — Недостаточно, чтобы уничтожить эту любовь. Ему я не нужен, сам видишь. Он быстро нашел мне замену. Поэтому какая разница, как я поступаю. Теперь это лишь моя ноша, и я сам решу, как именно с ней справиться. Так что изволь отпустить меня и больше этот разговор не заводи. — А-Нин, — Князь покачал головой. — Ты прожил столько лет, обладаешь незаурядными знаниями во многих областях. Но в том, что касается сердец людей, ты полный болван. Тебе ведь не пришло в голову, что он переживает так же, как ты? Я не сомневаюсь: сейчас он пытается сделать все, чтобы забыть тебя. Дурацкая помолвка тому подтверждение. Ваньнин, мне же докладывали о твоей жизни в поместье. О горящем, полном искреннего восхищения и страсти, устремленном на тебя взгляде господина Мо — тоже. И мне интересно: неужели почтенный Чу настолько слаб и беспомощен, чтобы позволить чему-то или кому-то разрушить заслуженное им счастье? — Я демон. Напомню. Оно для нас невозможно. И тут впервые за многие годы гроза царства демонов, почтенный Таньлан, одного движения брови которого было достаточно, чтобы ему беспрекословно подчинялись, замялся. Чу Ваньнин долго смотрел на Князя, перекатывающегося с пяток на носки и нервно теребящего подол одеяний. Так и не дождавшись хоть какой-то реакции с его стороны, Чу Ваньнин развернулся, чтобы уйти — но застыл. Потому что услышал: — Я знаю технику, позволяющую сделать тебя человеком. Шанс на успех такой же, как на твою смерть. Если ты готов рискнуть, я сделаю все, чтобы у нас получилось. Но предлагать я буду только один раз. Подумай и реши — ты готов подвергнуть себя огромной угрозе ради того, кто тебе дорог? Учти, стоит тебе переступить порог, я забуду о сказанном. Чу Ваньнин долго молчал, а Князь терпеливо ждал, не торопя его с ответом. Которым было тихое, на грани шелеста листьев в далеком лесу: — Да.