Пособие по содержанию демонического кота

— Мо Жань, я не думаю, что это хорошая идея. Будет много лишних вопросов, и я не хотел бы на них отвечать. — Ваньнин, ну пожалуйста! Я буду говорить за тебя. Особенно с дядей и братом. Вряд ли к тебе сунется кто-то еще, уж я постараюсь, чтобы от тебя все держались подальше. Ну сделай мне этот подарок, я же прошу не так много! Тем более, нам так повезло, что эта ночь совпадает с ночью твоего обращения в демона! Мо Жань канючил на протяжении последнего часа с таким упорством, что у Чу Ваньнина пульсировал затылок от его бесконечной болтовни. Взбрело же мальчишке в голову, что он хочет взять Чу Ваньнина с собой на семейное празднование Нового года! У демона, на которого в лице Мо Жаня явно свалилась какая-то дополнительная кара, заканчивались весомые аргументы — и Мо Жаню это здорово прибавляло энергичности в попытках его убедить. Чу Ваньнин согласился. И в ночь, когда поместье было озарено огнями и украшено фонариками, слуги сновали туда-сюда со счастливыми — еще бы, Чу Ваньнин видел, какие пухлые красные конверты им всучили, особенно тем, кто с трепетом заботился о Юйхэне, — улыбками, когда вдалеке грохотали фейерверки, Чу Ваньнин вошел в шумный банкетный зал рука об руку с Мо Жанем. Чу Ваньнин думать не хотел, сколько человек на них уставилось. Если раньше он был просто не в своей тарелке, то сейчас на полном серьезе подумывал сбежать куда подальше. Мо Жань, словно уловив его настроение, взял его под руку и прошептал: — Золотце мое, я же с тобой. Обращай внимание только на меня. Низкий, бархатистый шепот удивительным образом успокаивал. Чу Ваньнин в благодарность сжал его ладонь — и этот жест не ускользнул от семьи Сюэ, смотревших на них, как на заморскую диковинку. Сюэ Чжэнъюн и мадам Ван смекнули, что происходит, первыми. Сюэ-старший с силой хлопнул себя по лбу: — А я-то все думал, почему он прячет от нас свою красавицу. Вот я дурак со своей болтовней. Сюэ Мэн в непонимании уставился на отца. Его несколько неповоротливый разум долго осознавал происходящее. Он посмотрел на Мо Жаня. На Чу Ваньнина. Снова на Мо Жаня. Побледнел. Позеленел. А потом внезапно повернулся к сидящему рядом с ним Мэй Ханьсюэ. Тот расплылся в хитрой улыбке: — Что, Мэнмэн, совершил важное открытие? Будешь хорошим Фениксом, я помогу тебе сделать еще одно. Сюэ Мэн надменно фыркнул, опрокинул в себя полную чарку вина и впал в глубокую задумчивость. На удивление, к Чу Ваньнину не лезли даже члены семьи Сюэ. Возможно, сказалась его ледяная отстраненная аура. Или Мо Жань успевал перехватить внимание раньше. Но Чу Ваньнин вполне удобно для себя наслаждался музыкой и блюдами, близостью Мо Жаня и ощущением шумного праздника. Хотя все равно быстро от него устал. — Я прогуляюсь. — Он мягко тронул за плечо Мо Жаня. — Не теряй меня, я буду в саду. — Хорошо, — Мо Жань очаровательно улыбнулся, снова показав ямочки на щеках. — Я скоро к тебе присоединюсь. Плавной, грациозной, привлекающей внимание и вызывающей ревность Мо Жаня походкой Чу Ваньнин вышел из зала. С удовольствием вдохнул морозный воздух, поплотнее укутался в плащ и, не торопясь, ушел в сад. Сейчас похожий на иллюстрацию из детской сказки. Чу Ваньнин чувствовал себя умиротворенным, спокойным, счастливым. Пока не увидел, что перед ним стоит помощник Князя. Нет… Нет. Нет! — Почтенный Чу, — демон поклонился. — Князь отправил меня забрать вас. Ваше испытание окончено. Если бы из Чу Ваньнина сейчас медленно принялись выдирать жилы, ему было бы не так больно. Туман непонимания самого себя наконец рассеялся. Все тепло, что он чувствовал рядом с Мо Жанем, что растекалось по телу, когда Чу Ваньнин смотрел на его улыбку, на сияющие, полные обожания глаза. Желание прикасаться к Мо Жаню, говорить с ним, молчать, смотреть на одни и те же звезды. Ощущение уюта, всегда возникавшее в его объятиях. Дурацкие мысли о том, как сложилось бы все, родись Мо Жань раньше — или Чу Ваньнин гораздо позже. Это не благодарность. Это не дружеская привязанность. Чу Ваньнин полюбил Мо Жаня. Ни единым мускулом на лице не выдавая, в какой тугой узел скручивается его живот от тоски, ярости, печали Чу Ваньнин сухо ответил: — Дай мне время до рассвета. Демон покорно кивнул и растворился в ночи. Как раз вовремя, потому что издалека раздалось полное искренней радости: — Ваньнин! Не замерз? Иди ко мне, я согрею твои руки, наверняка опять ледяные. — Мо Жань, — Чу Ваньнин повернулся очень, очень медленно. Словно это могло отсрочить приговор. Его голос был непривычно тихим. — Пойдем к тебе. Я хочу сделать тебе еще один подарок. «Прощальный, Мо Жань». — Сокровище мое, — Мо Жань сразу притянул его к себе, чтобы долго, чувственно поцеловать. — Ты лучшее, что я мог встретить в Трех мирах. Только позволь мне туда тебя донести. Так неторопливо, ранимо, открыто Чу Ваньнин себя еще не отдавал — и Мо Жань это понял сразу. Ни одного резкого движения, слишком жадного поцелуя или грубого прикосновения. Сейчас это была не физическая близость. Воедино переплетались их души, будто приносили клятву, обещая принадлежать друг другу, встречаться раз за разом, искать сквозь время, свет и темноту. Чу Ваньнин инициативу не отдавал: он так ни разу и не позволил Мо Жаню перевернуть его на спину. И впервые за их несколько коротких месяцев Чу Ваньнин опустился между чужих ног, чтобы выласкать ртом и языком все, до чего только дотянется. Делал все, от чего отказывался и отбрыкивался. Потому что хоть это он мог оставить Мо Жаню на память. Через несколько часов, когда небо уже начинало светлеть, они лежали, обнимаясь. Мо Жань думал о том, что это была лучшая ночь за два с половиной десятка лет его жизни. Чу Ваньнин знал, что времени у него почти не осталось. И он, собирая в кулак остатки душевных сил, заглушая звон рвущегося на части сердца, позвал: — Посмотри на меня. — Из глаз Чу Ваньнина полились слезы от направленного на него преданного взгляда. Он не помнил, когда последний раз плакал и плакал ли вообще. Но сейчас соленая влага скатывалась по его щекам, почти прожигая кожу насквозь. — Я люблю тебя, Мо Жань. — Ваньнин, почему ты плачешь? Не надо, прошу тебя. — Перепугавшийся от странного вида Чу Ваньнина Мо Жань обхватил его лицо ладонями. — Я ведь тоже тебя люблю. Видишь, а ты говорил, что это невозможно. Но я-то знаю, какое у тебя сердце на самом деле. Оно способно на любые прекрасные чувства. Ну же, улыбнись мне. Ты такой красивый, когда улыбаешься. — Мо Жань. — Чу Ваньнин ласково, вкладывая все самое драгоценное, что было в нем, огладил его лицо и положил ладонь на лоб. — И прости меня. Одними губами он шепнул заклинание, и Мо Жань погрузился в глубокий сон. Чу Ваньнин еще долго рассматривал его красивое лицо, кончиком пальца обвел зацелованные им губы, мужественный подбородок, широкие брови. В последний раз. Он выскользнул из объятий и, не оборачиваясь, пошел к выходу. У него просто не было сил взглянуть на Мо Жаня. Да и смотреть ни на что уже не хотелось. Слишком много теплых, полных жизни моментов он здесь провел. Единственное, что Чу Ваньнин все-таки позволил себе сделать перед тем, как покинуть покои, — забрать тот самый зонт, что Мо Жань купил ему на ночной ярмарке. Не обнаружив Юйхэна утром в его кровати, Мо Жань ощутил, как его охватывает сосущее нутро чувство тревоги. Он представления не имел, откуда оно взялось, но вязкий дым неминуемой катастрофы уже стирал краски из мира Мо Жаня. Вместе со слугами он прочесал каждый уголок поместья — Юйхэна нигде не было. Он ждал, что его единственный, неповторимый питомец, его сокровище вернется сам. Но день сменился ночью, ночь — следующим днем, а Юйхэн так и не пришел обратно. Его искали три дня. В близлежащих лесах, городе, соседних поместьях. Пока Мо Жань наконец не решился признать очевидное. Он, ничего не объясняя, отдал короткое распоряжение прекратить поиски, попросил не беспокоить его в ближайшее время и удалился в свои покои. Там он без сил рухнул на колени. Пустым, невидящим взглядом окинул две кровати, большую шкатулку с игрушками, кучу бархатных подушек, шкаф с нарядами Чу Ваньнина. Глубоко вдохнул и почувствовал легкий аромат цветов яблони, который, казалось, въелся в каждый цунь вокруг Мо Жаня. Он понимал, почему с ним не попрощались лицом к лицу. Ни Мо Жань, ни Чу Ваньнин не смогли бы этого вынести. Было бы еще больнее. Хотя куда больше, если сейчас изнутри драла агония. Теперь только мечтать когтями вырвать из себя сердце и растоптать его. Юйхэн. Бэйдоу. Чу Ваньнин. Ушел. Вернулся туда, где ему положено быть. Мо Жань не плакал, не кричал, не выл. Потому что у тех, кто мертв внутри, в этом уже нет нужды.