Пособие по содержанию демонического кота

Мо Жань осмотрелся по сторонам, не увидел ничего из ряда вон выходящего и осторожно, как мог, выразил робкое возмущение: — Золотой мой, ты ругаешь меня уже шестой раз подряд. Ты, конечно, делаешь это талантливо и разными словами, но все же ты несправедлив. — Мо Жань, я просто не понимаю, какого демона, — Чу Ваньнин поймал укоризненный взгляд, кашлянул и исправился. — Почему Праздник фонарей в нашем поместье напоминает нечто, невероятно похожее на императорский прием? Кого ты пытаешься поразить? — Всех, а главное, тебя, — лаконично откликнулся Мо Жань, и Чу Ваньнин смиренно вздохнул. Давно стоило признать очевидное: он может сколько угодно ворчать по поводу расточительности супруга, но толку от этого будет примерно столько же, как от попыток вычерпать океан фарфоровой чаркой. А привел их к нынешней ситуации невинный, казалось бы, разговор. Во время очередного ужина Мо Жань беззаботно поинтересовался: почему Чу Ваньнин в бытность демоном выказывал повышенный интерес к гуляниям в человеческом мире. Чу Ваньнин подвоха не заподозрил и ответил со свойственной ему прямотой. Он честно рассказал, какое удовольствие ему доставляла возможность увидеть национальные танцы и россыпь фейерверков в ночном небе, наблюдать за тем, с каким азартом люди ищут ответы на загадки — и как непринужденно болтают, перешучиваются в очередях. Конечно, демоны тоже были неравнодушны к проведению торжеств в своем царстве и подходили к ним с особым размахом. Но ни одно из них не пробуждало в душе Чу Ваньнина тех тепла и трепета, что дарили ему народные гуляния. Возможно, сказывалось смертное прошлое Чу Ваньнина, изредка дающее знать о себе знать уколами тоски. Или же его грандиозная любознательность. Так или иначе, он никогда не отказывал себе в маленькой слабости улизнуть из Царства демонов ради танхулу и зрелищ. Мо Жань тем вечером протянул руку, крепко сжал ладонь Чу Ваньнина и пообещал, что теперь в его жизни шикарных празднеств случится такое несметное число, что хватит на несколько жизней. Чу Ваньнин ласково улыбнулся и почувствовал волнительное предвкушение. Еще бы: перед его внутренним взором уже представали все места, угощения и украшения, которые ему посчастливится увидеть и опробовать. Чу Ваньнину стоило с большим подозрением отнестись к обещанию супруга, а затем обязательно вспомнить о масштабах его воображения, энтузиазма и щедрости. Равно как и готовности демонстрировать их Чу Ваньнину. Одновременно. Увы, бдительность господина Чу в то время явно пребывала в уединенной медитации и признаков жизни не подавала. Сначала Чу Ваньнин не заметил ничего необычого. Не обратил внимания на странности поведения Мо Жаня во время Циси, когда вся спальня хозяев поместья оказалась заставлена свертками и коробками. Во время их первого с Мо Жанем Лунного нового года Чу Ваньнина тоже ничего не удивило. Даже то, что с задачей «погубить стол» справились не они с Мо Жанем, а новогодние блюда: под их натиском одна из ножек обеденного стола треснула, издав жалобный предсмертный скрип. Чу Ваньнина также не смутили ни добрая сотня приготовленных вручную юйэбинов, ни море бумажных фонарей, заказанных для Праздника середины осени. Определенные сомнения стали терзать Чу Ваньнина на второй год их совместной жизни. Этому крайне поспособствовало убранство поместья и обилие людей, собравшихся неподалеку для того, чтобы посмотреть на фейерверки не в городе, а рядом с домом молодого господина Мо. У Чу Ваньнина по старой памяти нервно дернулись воображаемые усы, и он почуял неладное. Раз за разом он убеждался, что дело тут нечисто. Уверился окончательно, когда в этом году увидел подготовку Мо Жаня к Празднику фонарей. Коих внутри и снаружи поместья было столько, что они легко могли бы посоперничать с Млечным путем. Да и в целом Чу Ваньнину вполне оправданно казалось, что они ждут в гости не привычную компанию во главе с семейством Сюэ и Мэй Ханьсюэ, а как минимум Небесного владыку. Но, положа руку на сердце, Чу Ваньнин признавал: все поступки Мо Жаня — от маленьких комплиментов до грандиозных подарков, — заставляют любить его сильнее и крепче. Он превращал жизнь Чу Ваньнина в ожившую сказку и заставлял его взгляд восхищенно сверкать. Особенно в праздники, подобные наступившему. Чу Ваньнин завороженно смотрел, как в небе появляются всполохи огней разных форм и расцветок, неосознанно улыбался и заставлял Мо Жаня лучиться гордостью. Когда у них появился А-Сы, который от таких зрелищ радостно подпрыгивал на месте и хлопал в ладоши, довольное сияние Мо Жаня начало слепить окружающих. Чу Ваньнин показательно закатывал глаза, но нежно переплетал свои пальцы с пальцами Мо Жаня в знак признательности, а затем по-особенному благодарил за закрытыми дверьми их комнаты. Однако, ныне Мо Жань превзошел сам себя настолько, что даже Сюэ Мэн удивленно воскликнул: — Братец! У нас Праздник фонарей или твоя коронация? Чу Ваньнин выразительно взглянул на Мо Жаня, и Мо Вэйюй уже открыл рот, чтобы отпарировать реплику брата, но грядущую перепалку вовремя остановил Мэй Ханьсюэ. Он грациозно оттеснил Сюэ Мэна в сторону, взял его под локоть и промурлыкал: — Мой очаровательный Феникс, я давно говорил, что готов ради тебя на все те же самые поступки, что и молодой господин Мо ради господина Чу. Но ты же такой упрямец, никак не хочешь соглашаться. Сюэ Мэн предсказуемо фыркнул и закатил глаза, а Мэй Ханьсюэ украдкой подмигнул Мо Жаню. Примерно так начиналась любая их совместная трапеза, и этот вечер исключением не стал. Да в целом все могло бы пойти по привычному сценарию. Включая отдельную тарелку юаньсяо, приготовленную исключительно для Чу Ваньнина с учетом аккуратных размеров его рта. Не наклонись Мо Жань к Чу Ваньнину, чтобы неожиданно прошептать: — Давай сбежим. А-Сы уже спит, мы свободны. Хваленая грация Чу Ваньнина готова была рассыпаться в пыль, а ее обладатель с трудом сдержался от того, чтобы не выплюнуть вино. Он медленно поставил чарку, сделал глубокий вдох и ущипнул Мо Жаня за бедро. Что на языке тела Чу Ваньнина означало примерно «Ты совсем с ума сошел? Как себе это представляешь?». Мо Жань смысл жеста уловил верно и опять склонился к его уху: — Я знаю способ. Напомнить, как в свое некоторый демон смог сбежать у меня прямо с колен? За это Мо Вэйюй получил уже ощутимый шлепок. Ну сколько раз этот негодяй будет напоминать о пушистом прошлом Чу Ваньнина! Который прекрасно понял, что имеет в виду Мо Жань. Подтверждение не заставило себя ждать: в зале для торжеств появилась до боли знакомая труппа артистов. Стоило заметить среди них распорядителя со слишком шаловливыми ручонками, как Чу Ваньнин невероятно заинтересовался поступившим ему предложением. Он повернулся к Мо Жаню, едва заметно кивнул — и в считанные мгновения их след простыл. Сюэ Чженъюн только по-доброму покачал головой, удивляясь их неугомонности и принимая обязанности хозяина вечера на себя. Чу Ваньнин и Мо Жань в это время вовсю спешили в город. Какие бы праздники не организовывал Мо Жань, посещение городских гуляний и ярмарок все равно оставалось для них любимой традицией. К сожалению, трюк с побегом у них получался не так часто, потому они невероятно ценили возможность провернуть похожую шалость. Они шли тем же маршрутом, что и в ночь их самой первой встречи в городе. По пути встречали знакомые лавки, торгующие леденцами в виде марионеток для театра теней и засахаренными фруктами на палочке, не забыли заглянуть к тому самому торговцу зонтиками, чье творение во многом оказалось для них судьбоносным. Вдыхали аромат горячих закусок и пряного супа гудон, наслаждались ярким многоцветьем и веселым гулом толпы. Затем удобно расположились в любимом ресторанчике, чтобы за простой трапезой дождаться танца дракона. И пусть жизнь двух господ из поместья Мо была полна достатка и богатства, изысканных деликатесов и роскошных нарядов — но именно в такие моменты Мо Жань и Чу Ваньнин чувствовали себя по-особенному счастливыми. В глазах Мо Жаня было столько тепла, что он мог бы осветить ими ночь, а сердце Чу Ваньнина, окутанное этим теплом, трепетало и билось быстрее. Подобные мгновения дарили неповторимое ощущение полноты жизни и таили в себе обещание множества таких. Когда уличное выступление закончилось, Мо Жань и Чу Ваньнин, подобно двум воришкам под покровом ночи, отправились обратно в поместье. По пути они пили вино, по-мальчишески дурачились, постоянно целовались. Каким-то чудом господа Чу и Мо умудрились вернуться ровно к тому времени, когда в поместье наступила пора запускать фейерверки. Как ни в чем не бывало — но под укоризненное «тц» Сюэ Чженъюна, — они встали под открытым небом вместе с гостями, чтобы полюбоваться грядущим зрелищем. Ввысь взмыли драконы и фениксы, в небе распустились цветы, поплыли рыбки Инь-Ян, явили себя мифические существа. Они сменяли друг друга до тех пор, пока небесный купол не озарили вспыхнувшие в нем огромный Северный ковш и надпись «Я люблю тебя, Бэйдоу». Она повисла над головами ошеломленных зрителей, продержалась несколько минут, а затем рассыпалась на тысячи огней — и каждый из них осветил пораженные лица. Пожалуй, кроме кошачьих обитателей особняка, еще несколько часов назад поспешивших найти местечко потише и поукромнее. Зато среди изумленных зрителей был Чу Ваньнин. Его глаза широко распахнулись от удивления, нежность и сладкая истома затопили его от макушки до пят, грозясь вот-вот выплеснуться наружу и затопить все вокруг. Затуманенная восторгом голова кружилась, а глаза непроизвольно увлажнились. Когда он с благодарностью посмотрел на Мо Жаня, на ресницах Чу Ваньнина блестели крошечные капли слез. Гости разошлись, а Чу Ваньнин до первых рассветных лучей пылко целовал Мо Жаня, сливаясь с ним воедино. Все впечатления и радостные чувства они обратили в бурную безудержную реку, качающую их вверх-вниз на своих волнах и уносящую в темный водоворот экстаза. И бесконечно шептали слова любви, плавясь в огне ответной ласки, опьяневшей обоих. Лишь когда оба обессилели, полусонный Чу Ваньнин попытался убедить Мо Жаня, что ему не нужны роскошные жесты для доказательства искренности чувств. Заверял, что он жил бы с Мо Жанем даже в простой бамбуковой хижине с маленьким огородиком и пытающейся уничтожить его озорной собакой. Чу Ваньнин привел еще россыпь аргументов, а Мо Жань, будто старательный ученик, внимал всем до единого. В конце концов, красноречие Чу Ваньнина иссякло. Напоследок он зевнул, удобнее устроился на груди Мо Жаня и пробормотал: — На твоем месте я бы согласился с тем, кто знает десяток способов порубить человека на куски. Или выселить супруга в соседнюю спальню. — Конечно-конечно, золотой мой, — поспешил откликнуться Мо Жань. — Я согласен с каждым твоим словом. Услышав это, Чу Ваньнин одобрительно похлопал Мо Жаня по плечу и вскоре провалился в сон. Мо Жань, в свою очередь, выждал какое-то время и прислушался к дыханию Чу Ваньнина. Убедившись, что он крепко уснул, Мо Жань нежно поцеловал его в висок и макушку, а затем озорно улыбнулся. Без сомнения, он был решительно со всем согласен и безоговорочно Чу Ваньнину верил. Но это же не повод лишать его очередного сюрприза?