Карт-бланш

      О, она была прекрасна в уходящих лучах солнца. Её белоснежная кожа так переливалась золотом, а жидкость винного цвета стекала из глазниц. Ох, её прекрасные шоколадные глаза, которые сейчас так безжалостно были истерзаны. Нежные руки, что сейчас уложены по бокам, ладонями вниз. Окрашенные в белоснежный цвет волосы свисают со стола легкими волнами. Этот некто, кто так безжалостно распрощался с чужой жизнью, словно прихлопнул комарика, севшего на руку, нежно, — довольно странное сравнение бесспорно — уложил её на белый лакированный стол посредине просторной комнаты.       Он знал, что делает. Ведь, посыпая белыми лепестками лилии тело несчастной, этот некто лишь мягко улыбался. Он уложил два заготовленных красных георгина на уже опустевшие глазницы. Произведение искусства. Жаль, что никто не оценит его гения.       Психопат – скажет кто-то. Творец – ответит он.       Ох, это самое прекрасное произведение, созданное им. Бедная девушка, как же не повезло стать очередным «холстом». Но он так не считает, ведь в его глазах – стать чем-то подобным равняется невероятной привилегии.

***

      Жизнь в убойном отделе Сеула была размеренной, если таковой можно было назвать типичные убийства, поступавшие почти каждый день. Они рылись в документации, искали улики, а детектив Бан снимал каждый звонок на телефон с протяжным вздохом, который не подразумевал ничего обнадеживающего, когда он, листая очередное только что законченное дело пытался составить отчёт, который с него так трясет начальство. Уже привычная пара из аналитика и его помощника — Ли Минхо и Хан Джисон — звонят ему, сообщая об очередном трупе.       Обычно все убийства были «стандартными», если так можно считать типичные трупы с ножевым или пулей в грудной клетке. Такие преступления никогда не откладывались в долгий ящик, но и не будоражили кровь, а волосы не заставляли стоять дыбом. Где-то рядом всегда сидел за соседним столом вечный напарник Чана, попивающий, по правде говоря, ужасный быстрорастворимый кофе из своей кружки, подаренной Джисоном на день рождения. Он честно обещал выкинуть это нечто со своим лицом, напечатанным на белом фоне и подписью «Big Tiddies Team», но все никак не решался и со временем сдался.       — Детектив Бан, - Чан выкинул бы свой телефон хотя бы на день, но раз поклялся быть хранителем правопорядка, то не мог по долгу службы этого сделать. — Понял, скоро будем.       Чанбин отрывает взгляд от папки с делом какого-то наркомана, решившегося на убийство ради дозы. Он смотрит на то, как Чан потирает свои виски — ещё немного и тот кажется загнется от вечного недосыпа и переработок, — а после откладывает бумаги, видя, как друг вкладывает свое табельное оружие в кобуру. Очередное дело.       Может быть, хотя бы сегодня будет что-то поистине интересное?       Садясь в служебную машину и вставляя ключ зажигания, детектив думает, что, возможно, это снова очередное дело, где обеспокоенные родственники нашли свою бабушку, живущую с котиками, с проломленной головой об острый угол стола на кухне, а на деле оказывается, что та просто ударилась об него во время того, как у неё случился инфаркт. Когда он подъезжает к высотному зданию, то приподнимает бровь. Не уж то жертва богата, раз может себе позволить жилье в центре Сеула, а там, между прочим, квартиры достаточно дорогие.       Дело и правда интересное. Чан такие дела не видел давно. Он заходит на место преступления – в большую квартиру, источавшую помпезность. Большая квартира на последнем этаже здания. На стенах висят картины цены, на которые обычный человек даже не представляет. Панорамные окна увешаны шоколадными блэкаут шторами, а на небольших подставках стоят статуэтки, вероятно, за них тоже отвалили крупную сумму. На ламинате нет даже следов крови, которые бы указывали на то, что жертву перетаскивали из одного места на другое. А может им попался слишком аккуратный преступник, который успел подчистить за собой следы. Судмедэксперт Ким Сынмин с интересом рассматривает труп, выявляя все особенности преступления. Младшие следователи что-то обсуждают между собой, поглядывая на девушку, что лежит, усыпанная цветами. Они держат в руках по стаканчику с кофе, учитывая то, что сейчас уже поздний вечер.       — Наша жертва? – Чан кидает взор своих кофейных глаз с синими, почти чёрными, кругами под ними.       — Да, уборщица пришла провести вечернюю уборку, стучала в дверь, но ей долго не открывали, поэтому решила нажать на ручку и оказалось, что у покойной было не заперто, - Минхо отпивает свой кофе из бумажного стаканчика. – А потом увидела это… произведение.       Чан кивает, подходит ближе к Сынмину, который берёт очередные вещдоки, бережно засовывает в пластиковые пакеты с зиплоком. Судмедэксперт иногда был сам себе на уме, но работу выполнял без сучка без задоринки. Он говорил, что уж лучше трупы, чем живые люди. Те хотя бы не болтают направо и налево, как это любит делать парочка из аналитика и его напарника. Второй так вообще практически не затыкался. Такие редкие случаи происходили только тогда, когда Минхо впихивал напарнику очередную булочку из ближайшего магазинчика, чтобы Джисон просто помолчал.       — Что известно об убитой?       — Скажем так, - Ким сдул со лба челку, лезшую в глаза. – Наш убийца постарался, даже заботливо уложил на стол. Убили двумя выстрелами в грудь, - он аккуратно разгреб пинцетом пару лепестков, напитавшихся кровью, показывая на два прострела. – Двадцать восьмой калибр, но самое интересное совсем не это, - Сынмин указывает на голову девушки. – Он вырезал ей глаза и вставил два бутона георгина.       Детектив с неподдельным интересом смотрел на очередное дело, которое им предстоит раскрыть. Он закрыл свои глаза, думая, что нужно быть полным психопатом, чтобы совершить такое.       — Следы драки?       — Нет, - Ким помотал головой. – Думаю, что она даже не успела среагировать.       — Дверной замок осматривали? Что-то, может быть, украли?       — Следов взлома нет, вероятнее всего она знала своего убийцу. Но это не точно, ведь это могла быть и доставка или ремонтники. Это уже не моя юрисдикция – я только констатирую факты, которые вижу. Все драгоценности, деньги при ней. Документы тоже.       — Хорошо, - Чан ещё раз взглянул на чужое тело. – Проверь кровь на содержание каких-либо веществ, а вы двое, - он указал на Минхо и Джисона. – Возьмите записи с камер наблюдения, если они имеются. Должен признать, но действовал наш убийца слишком изящно, слишком аккуратно: убрал за собой, уложил на стол с такой заботой, даже цветочками усыпал. Романтик-психопат, как мило, - он повернулся на младших после этой язвительной фразы. – Узнайте всё об убитой и мне на стол.       Что-то всё же не оставляло его думать об одной вещи. Где-то он уже видел подобное, но где…       — Уже выяснили. Пак Миён, двадцать пять лет, часто проводила вечера среди богачей с аукционами, - Джисон взглянул в свои записи.       — Где-то я подобное уже видел, - Бан потирает переносицу и шепчет, но его всё же слышат.       Джисон неожиданно подскочил на месте, а глаза расширил так, что казалось они сейчас выпадут. Он замахал руками, а после полез в свой телефон что-то активно выискивая. Хан победно сказал: «Есть!», - а после показал на обложку книги, найденную в интернете.       — Это же как в произведении популярного писателя Ян Чонина! Вот! Дело в этой книге называлось «Цветочная колыбель». Там точно также убили девушку, но не мог же этот писатель так глупо убить по своей же книге?       И что-то Чану не нравится. Он поджимает пухлые губы, а через мгновение издает тихое «Блять». Не хватало ещё помешанных фанатиков, решивших убивать по чьим-то недодетективным романам, которые, кажется, читают лишь домохозяйки, чтобы скоротать скучные деньки.

***

      Дела с новой книгой шли как нельзя хорошо. Он – популярный писатель детективных романов, на которых собаку съел, а ещё он – отец-одиночка, который с трех лет растил дочь, ведь жена была слишком ветрена, ей хотелось свободы. Но супружеский долг связывал руки ещё совсем молодой модели, поэтому в скором времени она подала на развод, отсудив часть имущества. И мужчина не слишком то жаловался – его мать всю жизнь твердила, что ничего хорошего из этого брака не выйдет. О, Ян Боа была тоже роковой женщиной, по большей части не идеальной матерью, но вырастившей сына в одиночку после смерти мужа. Её послужной список был огромен. А как иначе – она ведь была известной певицей, любила внимание мужчин, деньги и дорогую одежду, купленную этими же толстосумами, которых кадрила направо и налево.       Боа всё пыталась молодиться в свои пятьдесят восемь, поэтому закатывала глаза, когда внучка порывалась назвать её бабушкой. Жила она в том же доме, что и сын. Почему? Никому неизвестно, но сын и внучка не сильно то и жаловались. Она знала, что сын у неё полный разгильдяй, который либо часами сидел за написанием своего романа, а после жаловался на боли в спине после постоянного нахождения в позе «креветки» − так говорила его дочка Ян Соён – либо заливал в себя бутылку дорогого виски, потому что вдохновение − штука непостоянная и часто пропадало. Собственно, наверное, поэтому она переехала в этот дом почти сразу, как бывшая жена Чонина сбежала, оставив ему лишь отголосок их, вроде как, счастливого прошлого в лице дочери, которая уж слишком была похожа на свою мать.       Сейчас же он купался в лучах славы на закрытом мероприятии, посвященному последнему роману из серии про непобедимого детектива Ким Соджуна. Чонин был экстравагантным мужчиной для своих то лет. Носил дорогие костюмы, где во внутреннем кармане держал маркер – писательская привычка – на переносице солнцезащитные очки. Боже зачем ему солнцезащитные очки вечером в закрытом помещении? Никого это сильно не волновало, особенно, когда прямо сейчас перед кучей людей стоит известный писатель, который расписывается на любой поверхности, которую ему подставят. Боже, да будь это даже чей-то половой орган, то он бы лишь хитро улыбнулся и оставил свой автограф.       Чонин учтиво кивал проходящим мимо сливок общества, болтая об отвлеченном. Они же в свою очередь фальшиво улыбались, а репортеры, которых его редактор так учтиво впустил, снимали каждый его шаг, щелкая объективами фотоаппаратов. Журналисты пытались разузнать больше про новую книгу, но тот хитро кривил губы, говоря, что они узнают всё после прочтения.       — Пап, что за идиотский прикид? - дочь приподнимает бровь, когда родитель подходит к ней.       — Между прочим этот костюм мне подарил известный дизайнер Кореи, - Чонин приспускает очки и обиженно смотрит на Соён.       — Я не о костюме, - ей всего шестнадцать, но ума в младшей представительнице семейства Ян будет больше, чем у её отца и бабушки в сумме. Нет, это уравнение надо усложнить и возвести в квадрат, а то и в куб. - Я об этих очках.       Она снимает с Яна-старшего аксессуар, а после прячет в свой клатч, ушитый синими пайетками, сверкающими в полутьме. Чонин на это начинает возмущаться, по-детски тянет руки к украденному предмету. Девушка лишь поправляет темные волосы, уложенные в небрежные волны.       — У твоего отца всегда было ужасное видение прекрасного, - госпожа Ян грациозно подплыла к ним, держа в руках фужер с мартини.       — Хочу напомнить, что всю жизнь воспитывала меня ты, мама, поэтому вся вина на тебе одной, - женщина поднимает ладонь вверх, показывая этим жестом, что мужчине стоит помолчать. - Что?       — Не называй меня на людях так. Я не настолько стара, - она заглядывает за плечо Чонина, который тяжело вздыхает на такие «заскоки» родительницы. - Оу…       Чонин поворачивает голову туда, куда устремился кокетливый взгляд сверкающих от алкоголя глаз. Он был любимцем широкой публики, даже мэр Сеула был ярым поклонником его творчества, поэтому увидеть мужчину в возрасте на данном мероприятии не было чем-то удивительным.       — Нет, - четко сказал Чонин, пытаясь удержать Боа на месте, вцепившись в чужой локоть. - Ян Боа, нет.       — Почему? Я ещё в самом расцвете сил, красива, элегантна, - женщина, кажется, совсем не видит проблемы.       — Это мэр, мама! - шикает он. - Не смей кадрить мэра.       — Так не женат же, - госпожа Ян ловко выкручивается из хватки сына, растворяясь в толпе. Невыносимая женщина.       Чонин разводит руками, а после смотрит на дочь, которая отзеркалила его действие, словно говоря: «А ты удивлен, пап?». Он взял бокал с бордового цвета жидкостью, стоящий на столике рядом, и нервно отпил, а после предложил второй бокал дочери.       — Мне завтра на учёбу так-то, пап. Это ты можешь пить сегодня хоть весь вечер, а после отлеживаться целый день. А ещё мне только шестнадцать. Что скажут люди, увидь, что ты спаиваешь своего несовершеннолетнего ребенка?       — Меня это не останавливало в твоём возрасте, - он пожал плечами, а после сделал очередной глоток из бокала. – Как хочешь.       На утро он будет мучаться от сильнейшего похмелья, ведь не стоило так много пить, а после ещё и в покер играть с теми самыми толстосумами. Пиджак валяется где-то на полу, а галстук повешен на стул – или скорее брошен, – а сам растрепанный писатель лежал в неестественной позе, словно стёк с дивана половиной туловища на пол. Соён, собираясь в школу, приготовила ему завтрак и оставила записку, указывая, где лежит аптечка, чтобы родитель всё же нашел обезболивающее. Она тогда осуждающе посмотрела на отца напоследок, поправила лямку на своей сумке через плечо и поцеловала отца в щеку.       Трель дверного звонка разбудила его не сразу, но когда он, весь заспанный – попутно сбивая всё на своём пути и путаясь в ногах − открыл дверь, то столкнулся с чужим взглядом кофейных глаз. Мужчина достал из кармана своего пиджака значок, показывая писателю. Чонин не понимает ничего, смотря на полицейского. Он что-то нарушил?       — Детектив Бан, - мужчина убрал свой значок туда откуда и достал. – Ян Чонин, вы задержаны по подозрению в убийстве, проедем в участок. Чанбин, наручники.       Чонин даже не сопротивляется, его мозг ещё не до конца отошел от ночных приключений. Правда в момент, когда Чанбин застегивает наручники на нем, то не может не отшутиться в привычной манере.       — О, так вы любитель бдсм, детектив, - он довольно хихикает, а после его прижимают грудью к стене.       — Можешь ещё потуже с ним, Чанбин. Ему не помешает, - а после Чонина уводят в полицейскую машину.       Чан смотрит с водительского сидения через зеркало заднего вида, как писатель смеется, губы в кривой ухмылке держит, а после облизывает их. У него всё ещё болит голова, а горло сушит. Зачем нужно было столько пить? Он не знает, понимает только, что стоит хоть капле алкоголя оказаться в его организме, как писатель теряет все остатки мозга, если таковые и имелись, и становится ещё более неуправляемым.       — Ян Чонин, тридцать шесть лет, три привода. Один из них: купание в фонтане, - зачитывает Чан после того, как довольно резко кладет папку с делом писателя.       — Знаю, но это же так, - мужчина отмахивается, продолжая улыбаться. - Сущие пустяки. Как будто вы этим не промышляли в молодости.       — Это было три недели назад.       — Так я молод в душе!       — Вы купались в фонтане напротив мэрии, - продолжал детектив.       — Мы давние приятели, а еще он фанат моего творчества. Та идея была его, я в покер ему продул, слышите? А кто-то из местных решил, что я сумасшедший и вызвал полицию, - Чонин тяжело вздохнул. - Детектив, я же знаю, что меня повязали не за этот случай трехнедельной давности. Что случилось?       — Эта девушка Вам знакома? - Чан достаёт фотографию с жертвой, лежащей в том состоянии, в котором нашли.       — Какая прелесть, - Ян хлопает в ладоши, смотря на фото, а глаза у него аж блестят. - Как всё точно! Я в восторге.       Чан смотрит в стекло, за которым стоял Чанбин и слушал их разговор, словно пытался сказать: «Уберите этого придурка от меня или я сверну ему шею и не посмотрю на то, что он подозреваемый». Почему-то, возможно из-за долгого сотрудничества, ему кажется, что Со лишь смеется, наблюдая за всей сценой. Бан снова поворачивается на подозреваемого, предварительно сосчитав до пяти, а после спрашивает:       — Её убили и Вы еще радуетесь? Вы хоть понимаете, что являетесь первым подозреваемым в этом деле? - Чан закипает.       — Щеночек, не злись, - эти слова ещё больше выводят из себя детектива. - Знаю её, но только потому, что её отец играет со мной в гольф. Кто же так хотел ей зла? Хм… Вам стоит лучше уточнить, где был в день убийства её братец. Когда её нашли?       — Сегодня вечером.       — Я весь день был дома с матушкой и дочерью, потому что они потратили весь день на подготовление нарядов к мероприятию по случаю выхода моей последней книги, - из-за долгой болтовни в его горле ещё больше пересохло. Чан, заметив эти неудобства, налил из рядом стоящего графина воды в стакан и дал писателю. - Благодарю. Так вот, они попили мне все соки, выбирая платья, наряды, прически. Я понимаю, что гуру стиля, - на эту фразу детектив усмехнулся, глядя на внешний вид Чонина. - Но их не устраивали мои ответы и делали они всё в точности да наоборот. Потом мы сразу же отправились на такси на мероприятие, они подтвердят. Я пробыл там до трех ночи, выпивая с редактором.       — Мы проверим, а пока посидите в изоляторе некоторое время, - Бан все ещё помнил про недавнее «Щеночек», брошенное писателем.       — Ну наконец-то что-то, что поможет мне узнать побольше о деятельности полиции!       И не важно, что большинство известных людей Сеула знают его. Они бы позволили влиться в то, как устроена правоохранительная система, по щелчку пальцев, но такой опыт… О, это что-то невероятное, будоражащее. Ему бы ручку и блокнот для пометок, который всегда носил при себе, но, как на зло, они остались в пиджаке, лежащем где-то на полу дома.       — Сука, - матерится мужчина, облокачиваясь на железные прутья, а после переводит взгляд на младших-подчиненных Бана. – Эй!       Те отвлекаются от своей работы, синхронно поворачивая на него головы. Минхо закидывает ногу на ногу, а Джисон откатывается на своем кресле чуть назад, чтобы рассмотреть писателя. Кто же мог вообще догадаться до того, что известный писатель детективов будет сидеть сейчас в изоляторе, подпираясь щекой к холодному металлу.       — А можно мне хотя бы бумажку с ручкой? Скучно, - невероятно, как его воспаленный мозг ещё умудрялся генерировать идеи.       — Нет, - говорит Бан, проходя мимо с кружкой кофе из автомата. – Даже не разговаривать с ним. Проверьте алиби этого писаки. И ещё – есть результаты от Сынмина?       — Тебе лучше самому сходить к нему, - Ли поворачивается к детективу. – Алиби мы уже проверяем.       — Хорошо, я понял тебя, - Бан в последний раз смотрит на скучающего писателя, который насвистывает какую-то незатейливую мелодию, постукивает ногами о пол.       А тот лишь показывает язык, замечая взгляд детектива. Ребенок – не больше. Как он ещё умудрился ребёнка заделать и воспитать? Чонин сам этого не знает, но сейчас больше всего хотел бы оказаться в своем доме, обнимая дочь и смотря, как та выполняет очередное задание по математике или напевает песню любимой музыкальной группы. Он не идеальный отец, но, на удивление, вырастил дочь – полную противоположность ему самому, которая больше бы сошла за родителя, чем он сам. Ведь вроде взрослый мужчина в душе оставался подростком со спермотоксикозом, вел себя развязно, пытаясь утопить свои неудачи в связях с женщинами – да что там греха таить – и с мужчинами. Пол его не волновал. Скорее Ян списывал это на «внезапную связь», что возникала между ним и будущим партнером для его секса без обязательств.       Дочь не глупая, догадывается, но тактично молчит, закатывая глаза, когда встречает родителя помятого и сонного за плитой, когда тот возвращался только под утро. Чонин готовил подгоревшие тосты, намазывая их пюре из авокадо, а уже вечером либо сидел за романом, психуя, когда ничего не выходило, либо плакался дочери в плечо, поедая пломбир с вишней, ведь он был таким неудачником, хотя для всех был самым завидным холостяком с прекрасной внешностью и кучей денег в придачу. Всем не хватает искренней и настоящей любви, которую не заменить беспорядочными связями, и Чонин не был исключением из правил.       Единственное его отвлечение от мыслей, что пожирали изнутри, было писательство. Нравилось ломать голову, придумывая очередное убийство и то, как же его главный герой раскроет новое дело. Сейчас же он был поистине увлечен происходящим. Подумать только – у него появился подражатель-фанат! И насколько бы это не было ужасно, ведь пострадал невинный человек, но то, как этот неизвестный убийца использовал его же книгу, было неожиданным поворотом. Он бы сам хотел узнать, кто же это, но его никогда не привлекут к этому делу кроме как подозреваемым. Конечно, у него было алиби на момент совершения преступления, но когда его подтвердят, то просто отпустят – не более.       — Сходил к Сынмину, - Чан вернулся спустя некоторое время, стуча каблуками своих ботинок. – Отпечатков нет, баллисты проверят пули, найденные в трупе. Может нам получится узнать какое оружие использовал наш убийца.       — Мы проверили алиби нашего писателя, - Джисон помахал распечатками в своих руках. – Он и правда был дома, судя по данным с камеры наблюдения в его доме до семи вечера, а после вышел с матерью и дочкой и направился к такси. С его карты была списана сумма поездки. Через час езды они прибыли к месту проведения мероприятия, судя по снимкам из прессы, то он и правда пробыл там до поздней ночи, а после сел в машину к главному судье Сеула, откуда направился к нему домой.       — Он чист, Чан, - Минхо взглянул на Чонина, который только развел руками, словно хотел сказать: «Я же говорил».       — Кстати о нём, тут пришла Ян Боа и Ян Соён, - Чанбин появился откуда-то из коридора с двумя представительницами прекрасного пола под руку.       — Пусть забирают его, - Чан махнул рукой в сторону Чонина, который заметно напрягся, завидев Боа и Соён. Обе они были крайне недовольны произошедшим.       Нет, он не готов видеть их. Сталкиваясь с приподнятыми черными бровями матери, а губами сжатыми, что выдавало её мнение о случившемся. Она часто вытаскивала сына из разных передряг: бросившая жена, которая оставила его одного с маленькой дочкой на руках; неудачи в любви, которые приводили к его разгульному поведению, которые он старался скрыть за привычной улыбкой-фальшивкой; застой в писательстве, ради которого он бросил получение второго высшего, которым в период какой-то необъяснимой мании так заинтересовался. Но чтобы забирать сына из участка – впервые. Боже, она забирает взрослого мужчину из участка, который никогда не беспокоился о своей безопасности!       Дочь тоже крайне недовольна произошедшим. Судя по тому, что на настенных часах еще не было и двенадцати дня, а Соён была всё ещё в школьной форме, то матушка явно забрала её с уроков, чтобы достать этого нерадивого родителя из полицейского участка.       — Нет-нет-нет! Не отдавайте меня им, - он как ошпаренный убегает в другой конец своего «места заключения», видя, как детектив Со достает ключи, чтобы открыть изолятор. – Пожалуйста! Они же сожрут меня.       — Ян Чонин, а ну иди сюда, - госпожа Ян подходит ближе к железным прутьям, успевая схватить сына за ухо.       — Ма-а-ам, привет, - писатель нервно улыбается, смотря на родительницу. – Как дела? Как написание песни? Что сказал Джей на твой уход?       — Ты мне зубы не заговаривай, - женщина хищно зеркалит улыбку сына. – Как ты умудрился загреметь в изолятор убойного отдела?       Минхо, стоя с кружкой в одной руке, уважительно прикрывает глаза, брови приподнимает. Интересная сцена разворачивается, однако, а Джисон отходит от шока, наблюдая за тем, как известная певица ругает своего сына-писателя.       — Не может быть, - он прикрывает рот ладошкой. – Вы же Ян Боа? Мои глаза не обманывают?       Женщина отпускает несчастного Чонина, который моментально начинает тереть покрасневшее ухо. Она поправляет свое темное платье и шляпку, а после поворачивается к младшему детективу. Глаза Хана блестят от восторга – его любимый исполнитель сейчас стоит в паре метров!       — Да, - женщина подходит ближе, протягивая руку в атласной перчатке. – Ян Боа, а это Соён, - она указывает на внучку, которая прожигает взглядом отца. – Я не знаю, как мой олух попал сюда, но надеюсь, что всё разрешится.       — Боже! Это невероятно, - Хан целует тыльную сторону чужой руки. – Я фанат Вашего творчества с глубокого детства. Не сочтите за грубость, но не могли бы Вы…       Женщина смеется, а после расписывается в блокноте, протянутом Джисоном. Минхо же косится на напарника, получая удивленное: «Что?», − он не осуждает, сам бы так сделал, если бы напротив стоял его кумир детства.       — Ваш сын был под подозрением в убийстве, - Чан, наблюдавший за всем со стороны, наконец-то встает со своего места. – скажите, госпожа Ян, где был Ваш сын вчера вечером с одиннадцати до часу ночи?       — У него было мероприятие по случаю выхода последней книги из серии, - она снимает перчатки, вкладывая их в одну руку. – Всё это время он либо оставлял подписи фанатам, либо сидел рядом с Соён. Он же был рядом с тобой в то время?       — Ага, - девушка зыркнула на отца в последний раз, а после тяжело вздохнула. – Весь вечер рассуждал о том, что я не похожа своим поведением на вас двоих и мать.       — Хорошо, мы проверяли уже, но хотелось удостовериться с первых уст, - Бан кивает, а Чанбин в этот момент открывает изолятор. – Можете идти, простите за беспокойство.       Писатель жалобно воет, говоря что-то по типу: «Я бы лучше ещё посидел здесь, они меня сожрут!», − но никто не обращал на это внимание. Дело зашло в тупик.       — Итак, кто же мог тебя убить, - Чан встает напротив маркерной белой доски, когда семейство уходит. В голову приходит брошенная фраза писателя о проверке брата убитой девушки. Может стоит последовать его совету?       – Чанбин, наведи справки на родственников Миён и пригласи к нам. Попробуем разузнать, что сможем…       Что-то ему подсказывает, что с этим писателем они ещё не раз столкнутся. Почему-то так и хотелось врезать по его лицу за язвительность. Раздражает. Детектив видел много людей за свою практику, и, как правило, такой тип личностей был самым раздражающим.

Бесячий.