фьорд моего сердца.

– может не поедешь тогда? зачем душу себе насиловать лишний раз. скажешь, что заболел просто. — Феликс вытирает руки о нежно-мятный фартук и садится за барную стойку на кухне. запах выпекающегося печенья с шоколадной крошкой приятной аурой обволакивает помещение. – нет, так нельзя… я уже в прошлом году и так слился со встречи, нужно пойти. — тяжелый вздох. Минхо опускает лицо в ладони. ему не хотелось никуда ехать, выходить из дома в принципе: куда больше привлекала возможность остаться и смотреть с Феликсом ходячий замок уже в который раз. так что он очень усердно заставлял себя потащиться на встречу выпускников. – ну, как скажешь. главное чтобы тебе было комфортно. — тишина обволакивает комнату. пару лет назад Минхо окончил старшую школу и поступил в медицинский. пути с (когда-то) друзьями разошлись, и каждый занялся своим делом: кто-то поступил в мед, но в другой университет; кто-то ушел в гуманитарные направления, а кто-то в технические; кто-то просто устроился на работу. при этом всём, их связь с бывшим классом осталась на приятельском уровне, по крайней мере, с большинством из них. исключением из этого большинства был Хан Джисон, с которым Ли состоял в отношениях два года. да, были ссоры, были яркие примирения со слезами на глазах и долгими объятьями, но перед сдачей экзаменов нервная система обоих дала непонятный сбой. в какой-то момент одна из таких ссор вышла на другой уровень — они расстались. с ужасным треском, с высказываниями с горяча о том, что видеть друг друга больше не хотят, что, собственно, и произошло. они не виделись столько же, сколько были вместе. проблема была в том, что классный руководитель ежегодно проводил встречи выпустившихся из этого класса из-за неустанной любви к ним. Минхо, являясь любимчиком (по непонятной самому причине), очень корил себя за то, что пропустил прошлую встречу. он не смог пересилить себя и прийти. восстановление от прошлых отношений и воспоминания о них все-таки дали о себе знать, подпитываясь стрессом из-за учебы в высшем заведении. сейчас же все, вроде как, было нормально. Минхо не убивался по Джисону, переместив совместные фотографии в скрытые во всех социальных сетях и фотопленке телефона. даже питал надежду на новые отношения, регулярно заводя знакомства, хоть те в итоге не давали никакого положительного результата. так что сейчас он неохотно надевает свой бежевый свитер и накидывает громоздкий пуховик — скоро рождество, нужно придумать, что подарить Феликсу и родителям, где отметить… а после уже как сдать сессию, переживания о которой он задвинул куда-то очень далеко. всё, о чем пока думает — приближающиеся праздники и каково будет видеть Джисона спустя столько лет. стоит ли ему вообще с ним разговаривать, учитывая их горький разрыв и сообщения о том, что каждый ничего общего с другим иметь не хочет? подушечки пальцев колет иглами, пока он вызывает такси до нужного адреса. в школе ничего не изменилось: все те же, некогда бывшие белыми, потертые подоконники, фисташковая краска на стенах холодных коридоров, несмотря на усиленное отопление. так странно находиться здесь сейчас: в прошлом это место стало ему и вправду вторым домом. даже грустно как-то. Минхо переводит дух, несколько раз пытается восстановить от тревоги дыхание и заправляет выбившиеся пряди темных волос за уши. единственное, что сейчас изменилось — приобретенное с годами душевное равновесие и новые проколы в ушах. пара стуков в знак вежливости и дверь распахивается, заставляя уши заполниться неугомонным смехом. Чанбин с Чонином сидят за второй партой первого ряда у окна и резво обсуждают свое настоящее, узнавая друг про друга больше пикантных событий за прошедший год, точно так же, как и остальные ученики. Бан Чан, подложив ладонь под щеку, внимательно слушает рассказы учителя о новых классах и непоседах в нем, сидя полубоком к проходу, как и всегда, так что он первым замечает зашедшего. – Минхо! — слишком громко это было сказано, невольно подмечает тот. а это значит сейчас все резко обратят внимание на его присутствие, чему он не особо сильно рад, – ты все-таки пришел! как же давно я тебя не видел, пушистый. кличка «пушистого» устоялась за Минхо в последний учебный год, потому что он резко осознал свое родство с кошачьим, а стиль сменил на светлый и мягкий, напоминающий плюшевый плед или же его любимый пудинг. Ли проходит дальше, стягивает с себя белый шарф и куртку, стряхивает лапками оставшийся снег с челки и припадает к распростертым объятиям хёна. сколько бы лет не прошло, но комфорт от их взаимоотношений «старший-младший брат» никуда не исчезает. – и я тебе рад, старикашка. — с ехидством уголки его губ приподнимаются и встречают в шутку раздраженный вздох. он помнит дальнейший сценарий наизусть: вот сейчас Чан его слегонца ущипнет за бок и скажет… – язва. – язва. — произносят одновременно они, заливаясь добродушным хохотом. возможно, все пройдет не так уж и плохо. особенно если не скользить взглядом по фигуре, расположенной на подоконнике и потряхивающей левой ногой в массивных ботинках. что он и делает. существование такой персоны как Хан Джисон полностью игнорируется его сознанием. таблетки что ли в этом помогли? не знает и знать не хочет. главное, что все в порядке. Минхо резво общается почти со всеми, иногда слыша на задворках сознания болезненные отпечатки знакомого голоса, яро рассказывающего кому-то о том, какие новые увлечения он приобрел и на какой этап в музыке вышел. интересно, конечно, но предпочтительно даже не вслушиваться. а за этим и оглянуться не успевает, как с добрым проходит несколько часов. кто-то уже под тихую срулил, сказав, мол, дела ждут. Минхо тоже собирается так сделать, потому что чувствует усталость и гнет накопившихся долгов по учебе, но из раздумий его вырывает рука на плече. – мы хотим пойти в бар, теперь то уже точно есть всем 18. я надеюсь, ты не откажешь нам в своей компании? — ну вот и накрылись его планы медным тазом. отказать Бан Чану почему-то ощущается как предательство, которое Минхо себе позволить точно не может. – я, конечно, устал уже, но ради тебя — ладно. посижу с вами пару часов, хрен с ним. — за соглашение получает награду в виде встрепанных волос и протяжное спасибо. а сам мысленно себя утешает, что за пару часов ничего же не случится, верно? они сумбурно собираются и направляются в знакомый уже Минхо не понаслышке паб. когда-то Чанбин ему оттуда таскал пиво под предлогом, что оно там лучшее в городе. когда-то и он сам туда приходил, но уже не при таких радостных обстоятельствах: пить в попытке заглушить внутреннюю боль и тяжесть утраты чего-то важного всегда не особо приятно. особенно учитывая тот факт, что Минхо такое в принципе всегда осуждал, считая, что выход есть всегда, и таким он быть точно не должен. на удивление и тут время течет горной рекой: не успевает он опомнится, как сидит в уголке стойки с Чаном и сетом настоек, облизывая кусочек лимона. – слушай, Хо… — звучит отрешено от предыдущего веселого разговора, а значит сейчас будет какой-то внезапный вопрос, – а вы с Джисоном, ну… до сих пор общаетесь? Минхо перед ответом стопку в себя опрокидывает и глупо морщится на терпкий вкус алкоголя. он Бан Чану обычно все без утайки рассказывал, но события того дня почему-то под замок запер и никогда больше не открывал перед кем-то. говорил только: «как-то все вышло так… теперь не особо ладим, короче» и в ответ получал понимающее мычание. сейчас же то ли алкоголь язык развязал, то ли подступила бессмысленность в скрытии всего этого, но Минхо выложил Чану все на блюдечке с золотой каемочкой. и про расставание глупое, и про страдания последующие, и про избегание Джисона, перекати-полем как назло окатывающем его весь вечер, заставляя упираться глазами в пол. Чан брови сводит и тихо произносит ругательства, потому что такого расклада событий явно не ожидал. он Джисона с Минхо любил одинаково сильно, может даже вместе больше, чем по раздельности. они ему представлялись в голове как дети родные, которых оберегать от всех тягот жизни хотелось, а тут на тебе. – я считаю, тебе стоит с ним поговорить. — немного погодя неуверенно лепечет подвыпивший Бан Чан. – а толку то? столько лет прошло, забыли мы друг друга, да и незачем вообще прошлое ворошить. никому это не нужно. — а вот Минхо в отличии от предыдущего звучал почему-то намного увереннее. – так хорошо вы забыли друг друга, конечно… — непонимающий взгляд в ответ на смешок, – так забыли, что сами того не заметив, друг про друга трещали весь вечер по разные стороны бара. эх, детки…— Бан Чан вновь по-отечески похлопывает по плечу, неожиданно задрожавшему. – оба не пьете, а сейчас убухиваетесь крепеньким, чтоб выговориться. и оба об одном и том же. так ли это тогда вам не нужно? у минхо во взгляде абсолютное непонимание и наплывающая тревога из-за осознания ситуации. – погоди, о чем ты говоришь? ты про что? — он рефлекторно подтягивается к другу и наклоняется ближе, как будто сейчас раскроет ему свой самый страшный секрет или схватит за ворот для драки. – Джисон говорил про меня? что он говорил? откуда ты знаешь это? а Чан лишь посмеивается и рюмку последнюю выпивает. – вот сам подойди у него и спроси, что и как он говорил. давай, пушистый, разбирайся по-взрослому. — и Минхо оставляет наедине со стекляшками пустыми. как же так получается… Джисону не все равно на это все? Джисон думает о нем точно так же, как и думает Минхо (до последнего признавать этого не хотел, пришлось)? Джисон напивается? Джисон напивается из-за воспоминаний о нем? если честно, у него в голове ни один из этих фактов не укладывается не только из-за высокоградусного алкоголя. тут же неосознанно глазами ищет и впервые находит: Хан сидит к Хенджину вплотную (у Минхо невольно дергается бровь в отвращении), то ли плачет, то ли икает, потому что тело его подрагивает, расположившееся наполовину на столе рядом с грудой стаканов из под коктейлей. хоть Минхо не видит его лица, к счастью или сожалению, но очертания тела и общий вид все равно заставляют вздрогнуть: знакомые мешковатые сине-серые вельветовые штаны, тонкие запястья, увешанные фенечками, свитер в черно-белую полоску (который он ему же и выбрал для примерки, скорее больше для того, чтобы украдкой сжать нежную кожу на талии при поцелуях в примерочной, чем действительно для покупки) и осветленные вспушенные волосы. Джисон красил их, такое ощущение, каждый месяц в новый цвет, но сейчас они снова цвета липового мёда. как и раньше. когда они были вместе. мурашки пробегаются от воспоминаний о том, как часто он в них запускал пальцы, накручивал на них отросшие пряди при совместном просмотре чего-то, а потом, сжимая, оттягивал в попытке обнажить шею для испепеляющих смазанных поцелуев с прикусом тонкой кожи, получая в ответ самые нежные, но в то же время по-собственнически напористые ласки — ежедневно ими подчеркивал мысль в голове: «если я и могу любить кого-то в этой жизни так сильно, то только Хан Джисона». нет, к черту прошлое, возвращение к нему не доводит до добра никогда. Минхо головой встряхивает, выгоняя мелькающие перед глазами картинки из головы. отворачивается, ежится, ногтями ритм звучащей песни отстукивает, чтобы отвлечься, заказывает еще пару рюмок и бесповоротно быстро их в себя заливает. немного подумав встает и просит оплатить счет за себя. – и за того светленького паренька тоже, пожалуйста. — пальцем на Джисона указывая. бармен без уточнений все понимает и терминал с чеком приносит незамедлительно. после нескольких минут умывания дрожащими руками в темной, но, нельзя не подметить для таких мест, очень чистой уборной, волочится прочь с решением твердым: пора домой. машинально замечает, что Джисона уже нет. так даже лучше. отвешивает на прощание Бан Чану легкий поклон и сваливает как можно быстрее, пока тот его не поймал с пытками насчет разговора. на улице зимняя холодная ночь, хлопья снега заметают все на своем пути, непроизвольно этим Минхо чаруя: он всегда любил зиму. они всегда любили зиму с Джисоном. тут же хочется прогуляться, чтобы проветрить голову от ненужных мыслей, так что он размеренно шагает к автобусной остановке, пиная под ногами пока что мелкие рыхлые сугробы. дожидается своего номера, парочку перед этим пропуская для длительности нахождения на свежем воздухе, и когда чувствует, что пальцы совсем онемели, заходит в один из последних. собирается наушники надеть, уже доставая кейс из кармана куртки, как вдруг слышит какой-то приближающийся топот: видимо кто-то бежит к автобусу, чтобы не дай бог не пропустить, боятся опоздать. в этот момент задумывается о том, какие же люди на самом деле все одинаковые, перед тем как остолбенеть от вида зашедших. Хенджин и Джисон, раскрасневшиеся, как животики снегирей, успевают взбежать перед самым закрытием дверей. «лучше бы не успели» — в желании не увидеть случайно этих людей Минхо отворачивается к окну. в сознании проносятся слова Чана.

***

Джисону дурно от количества алкоголя, которое он выпил, так что после неожиданного разговора с барменом, из которого стало понятно, что, цитируя: «какой-то юноша из вашей компании в большом светлом свитере и темными глазами оплатил счет», он бежит с Хенджином под руку в супермаркет за водой в паре зданий от бара. потому что теперь ему стало еще более дурно. – Хван Хенджин, нет, ты что, совсем не понимаешь? — чуть ли не кричит на бегу за ним Хан, – он оплатил мне все, что я брал, учитывая тот факт, что мы за сегодняшний день даже словом друг с другом не обмолвились! — Джисон того за рукав дергает, останавливая, и ловит на себе злобный взгляд с осознанием, что вот это он зря. – слушай, кто из нас сейчас на мели? я или ты? и у меня ли один из последних автобусов отходит через пять минут? давай уже резче за водой и быстро на остановку. потом все обсудим. и Хан плетется за ним щеки надув, как ребенок, но не потому, что Хван его задел, нет, это совершенно не так, ведь он был абсолютно прав во всем, что сказал. а потому, что собственные мысли о Минхо который день уже ему покоя не дают. но бедность ситуации все же заставляет двигаться быстрее, и когда он, чуть ли не падая, заваливается в салон своего автобуса, то дыхание сбивается. – да не может быть… — тихо, почти про себя сопит Джисон, замечая знакомые, словно острие ножа, отточенные черты лица. тут же плакать хочется, но за этот мрачный день уже все слезы из него вышли. не позволяя себе сесть (да и мест нет почти из-за последнего выходного на неделе), чтобы не потерять рассудок и равновесие без Хенджина, которому через две остановки выходить, Хан устремляет взгляд в одну точку — в свои ноги. переминается тяжелыми ботинками, носом шмыгает и думает, думает, думает. думает о том, как когда-то им с Минхо было хорошо. думает о том, как он выцеловывал ему все лицо, преимущественно небольшую родинку на носу, чтобы настроение из-за экзаменов улучшить. думает о том, как Минхо водил холодными тонкими пальцами ему по позвонкам, пока что-то сонно лепетал о безграничной любви и о том, что не бросит никогда. в этот момент Джисон понимает, что Хван ему кричит уже из-за закрывающихся дверей прощания, а слезы после всего дня все же остались, незаметно скатываясь к губам, смачивая их. как бы смешно не звучало, но без Хенджина ему теперь точно не устоять. в то же время, добраться до единственного свободного места на другом конце автобуса кажется еще более проблематичным. собрав все свои оставшиеся силы в кулак, на который до этого безутешно сопли несколько лет наматывал, и превозмогая приливы головокружения, тащиться к месту все же пытается, абсолютно не обращая внимание на то, где он сейчас едет. Джисон ненавидел этот маршрут (автобусы тоже) сколько себя помнит лишь из-за одного участка дороги, на котором трясет так, словно едешь у черта на куличиках. миллион раз он видел, как на этих поворотах маленькие дети безжалостно шмякались на пятую точку с последующим визгом, а бабульки роняли пакеты с продуктами. конечно же он всем тогда помогал, если что. но себе в данный момент помочь не смог. не заметив злосчастного проезда, Хан затрясся, как желе на десертном блюде, и с тихим охом приземлился куда его ноги принесли. порадовавшись, что ничего не отбил себе тут и не разбил, он делает выводы о том, что посадка, в принципе, прошло довольно-таки успешно. за исключением того, что произошла она на Ли Минхо. от ударившего в голову шока рассудок мутнеет, наверное, на секунд десять: он не видел Минхо так близко целую вечность. целая вечность без омута этих темных глаз для Джисона слишком много. но стыд и страх всегда были в нем сильнее желания выражать свои чувства. – хён, прости… я правда не специально, черт, прости пожалуйста… какой ужас… — Хан пытается встать и укрыть красные мокрые глаза за шторами волос. ему сейчас хочется просто исчезнуть и ничего более. почему этот день решил разрушить его только начинающую восстановление жизнь? – сядь. Минхо окольцовывает руки вокруг талии Джисона так привычно и так естественно, будто между ними ничего и не случалось. будто не было этих злых двух лет расщепления самих себя. хотя может они были только у Джисона, откуда ему знать. пока эти мысли смакует, невольно отпускает разочарованный смешок. – ох, нет, милый, прости… так не пойдет, мне нужно уйти. — он удивляется своему отчасти холодному тону так, словно не он это сказал вовсе. словно не он развалился сегодня на куски, едва заметив чужую улыбку. и все же — так будет лучше им обоим, поэтому пытается загребающие ладони с себя соскрести. – Джисон… — Минхо сглатывает нервно, не поддается и чуть ли не в панике руки сильнее сжимает.