Не берите Марата на слабо

Через пару дней, из трещин в потолке, составляю твои черты

Я искал тебя в каждой чёртовой очереди, где ты?

Когда время придёт, мы окажемся рядом

Не торопись, всё своим чередом, тебе так далеко до заката

А я здесь полежу, я тебя подожду

Я тебя дождусь, тебя дождусь

Элли на маковом поле & Лампабикт

      Сидя снова у окна глубокой ночью, Марат бездумно глядел в темное небо, которое будто завлекало за собой. В руках тлела сигарета, но он так и не сделал ни одной затяжки. Парень смотрел на нее так, как будто в собственных руках было его израненное сердце, оно билось тихо и больно без необходимых органов, давая немного времени ощутить жизнь перед смертью. Только вот уже второй месяц сердце тлеет и меркнет, а с каждым днем угасает всякая надежда на будущее. Взглянув снова в окно, он не увидел сверкающих звезд, которые парень всякий раз соединял в созвездия вместе с ним. Для него не было больше звезд, сияющего солнца и теплого лунного света. Ведь он сам все и похерил. Марат стал ненавидеть каждый новый день, когда, вставая с утра с постели, не видел хоть одного звонка или сообщения от Андрея. Он бесился и заставлял себя не реветь, но было сложно, пиздецки сложно. Айгуль только и говорила: «Подожди немного, дай Андрею прийти в себя». Марат бесился от ее слов, срывался, кричал и бился в крепких, удерживающих цепях, но терпеливо ждал, как верный пес. Суворов ждет момента, когда на телефон придет долгожданная смска, где будет коротко написан ответ. Иногда его терпеливость приводила к неконтролируемой агрессии, из-за чего Марат срывался на всех, кто попадет под горячую руку. Зачастую это была мама, Айгуль, Вова. Ему было стыдно, противно от самого себя, но мог он винить кого-то, когда сам и похерил свое счастье? Будь он умнее… нет. Он бы и не узнал об Андрее, не будь того злополучного спора. Но он мог исправить все, просто попытаться поговорить и рассказать о своих чувствах до того, как Васильев догадается. Но единственное, чего бы хотел Марат, так это поговорить с Андреем в последний, может быть, раз. Сказать, что он и не был никакой ошибкой, что он его любит… Поэтому Суворов, он… не хотел выжидать того самого мига, когда Васильев сам напишет. Марат хотел на все наплевать и отправить сообщение первым, как тогда. Суворов все ждет и ждет второй месяц, а Андрей не пишет, не звонит и ничего не говорит, когда они случайно встречаются. По его виду и отстраненности Марат осознает, что Васильев хочет вычеркнуть их счастливые моменты и любовь навсегда из памяти. Парень убивался, когда видел огорченный взгляд Андрея… и все больше ненавидел себя за слабость. Марат чувствует, как медленно, но верно сходит с ума от этой безнадежно ублюдошной рутины. Серые будни и все такое, как Марат иногда пишет Айгуль, просто валяясь в кровати и роняя болезненные слезы на подушку. Но, возвращаясь вчера со школы домой тихим вечером, Марат застал первый снег. Остановившись там, посреди дороги, как истукан, парень вспомнил, как Андрей постоянно говорил о том, как любит зиму. Марат смотрел, как на покрасневшие ладони падали мелкие и сверкающиеся снежинки, пока люди обходили его стороной и недовольно бурчали под нос, какой он придурок. Но было плевать. За такое долгое количество времени Суворов смог искренне, не измученно и натянуто, а радостно улыбнутся чему-то действительно хорошему и красивому. Он и не понял, как шел неспеша домой и глядел в небо, восхищаясь красотой природы: рассматривал снежные ветки деревьев, слегка хрустящий под ногами свежий снег, тихим паданием снежиног на лицо, да и в принципе холодным ветром, что дарил тепло. И все же маленькая надежда на счастье расцвела в его сердце, стоило увидеть прекрасное наступление зимы, постепенное и терпеливое. И Марат стал ждать так же, как земля ждет полно слияние с белоснежным покрывалом природы, который подарит долгожданный сон. Но Андрей не писал ему радостно, когда выпал первый снег, чтобы утащить на вечернюю прогулку, потому что в городе его не было, да и в жизни Суворова. Он бы и не написал ничего больше, Марат был в этом железобетонно уверен. Взять даже тот случай, который произошел на днях. Совершенно случайно, после начала третьего урока, парни столкнулись в коридоре, около кабинета физики. Марат грустно смотрел на Андрея, вглядываясь в испуганные глаза и мимолетно бросая взор на подрагивание пальц рук. Сжимая лямку школьного рюкзака, Суворов набрал воздуха в легкие и прошептал, так тихо, будто его голос и был шелестом листьев: «Привет». Андрей развернулся и убежал, не поздоровавшись в ответ, даже не взглянув на него! Марат только и мог, что сдерживать глупые и ненавистные слезы. Рука с тлеющей сигаретой свисает с окна, чтобы выбросить нетронутый окурок. Усталый взгляд падает с ночного пейзажа на мирно лежащий телефон, и Марат ненавидит себя за то, что мысль позвонить Андрею сейчас стала легко и навязчиво гулять по лицу, будто это правильное решение. Но нет. Он не наберет парню, просто потому что тот и не возьмет трубки. И, наверное, номер Марата уже давно покоится в черном списке. А еще потому, что тот уже спит и завтра важный концерт для него, который сможет устроится в будущем. Суворов крутит эти мысли на репите, чтобы остановить от опрометчивых действий. Марат думает, что это неправильно и глупо, но дрожащей рукой берет мобильник и выходит на главный экран, где стоит их совместное фото. Долгие и раздражительные гудки раздаются в ухе громко, отчего парень вздрагивает, будто это говорит уже сам Андрей. Даже нет, не говорит, а кричит о том, что Марат сломал его полностью, что он желеет, что они встретились однажды и родные слова, из-за которых Суворов заплакал бы ему в трубку и молил не говорить такие вещи. Однако пока Марат судорожно грызет ноготь большого пальца и молится, чтобы эти гудки были продолжением, а не концом. Это ебать какая плохая идея, проносится в голове Суворова, когда гудки идут черезчур долго. Марат струсил и решил было отступить, потому хотел было сбросить звонок, но неожиданно они прекращаются, сменяясь громкое, однако шепчущее и полусонное: — Ало? Суворов давится слюной от родного голоса и смотрит в горизонт, пытаясь осознать действительность происходящего. Он взял звонок. Он не сбросил. Он говорит. С ним. — Чего звонишь так поздно? — все также шепчет Андрей. В его голосе Марат слышит тревогу и грусть. Суворов невольно представил сонного Андрея, потирающего глаза и через раз зевающего, который покусывал губы и смотрел на свои руки. Марат не отвечает нельсколько секунд, потому что не знает что, поэтому тупо часто дышит в трубку и стучит по подоконнику пальцами. Суворов боится, что Андрей сбросит звонок, предварительно скажет несколько «ласковых» словечек, а после отправит в черный список. Но Марат будет честен, если скажет, что если это и произойдет, то этих слов будет достаточно, чтобы унять собственную тревогу. — А-а-э… — давится словами Марат, заламывая себе пальцы и оборачиваясь на закрытую дверь так, будто кто-то из семьи стоят около двери, хотя время было позднее. — Как… вы там в Москве? — Серьёзно? — шипит Андрей в трубку. Марат готов поставить все свои карманные деньги на то, что тот нахмурился и сморщился от абсурдного вопроса парня. — Ты звонишь мне посреди ночи, чтобы спросить, как нам в Москве? До Айгуль не дозвонился? — Я и не звонил ей, Андрюш, — нежно шепчет Марат в телефонную трубку и с любовью глядит в ночной пейзаж. — Как у тебя дела? — Без тебя у меня все отлично, — ерничает Васильев. От этих слов Марат больно усмехается, но в ответ ничего обидного не говорит. Заслужил. — Это же неправда, Андрей, — утверждает Марат, потому что услышал чужой голос, в котором сквозила горечь печали, — я же слышу. — Зачем ты звонишь, Марат? — шепчет горестно Андрей, явно сжимая телефон от безнадежности. — Зачем тогда ты принял звонок? — шипит в ответ Марат, не контролируяя себя и свою речь, — Ты же видел от кого вызов, но все равно взял. — Мы же с тобой, по-моему, все решили. У нас все кончено, — нагло игнорирует его вопрос Андрей, делая на последнем слове акцент, чтобы задеть, обидеть и ранить. Так, как сделал с ним Марат еще два месяца назад. Суворов замечает это, но решает проглотить обидные слова, чтобы не закончить диалог так рано. Он лишь горько усмехается в трубку: — Ответь на этот вопрос. И я сам сброшу звонок. — Я… — шепчет через минуту долгого ожидания Васильев, — сам не знаю… — А я просто хотел услышать твой голос, перед тем как пойти спать, — честно отвечает Марат, после того, как ответил Андрей. Суворов некоторое время сидит и слушает тяжелое дыхание и шмыганье собеседника, из-за чего сжимает челюсть с силой, чтобы не зареветь самому. — Спокойной ночи. — Подожди, — выкрикивает Андрей. — Я все собирался с мыслями написать тебе, но… не смог. Поэтому скажу так, именно то, о чем я думаю. А думаю только о тебе и о твоем блядском поступке. Знаешь, ты сделал такую хуйню и звонишь мне посреди ночи с очевидным желанием простить тебя, будто ничего и не было. Но так не работает, понимаешь? Я не смогу тебя простить за это. Мне больно и обидно. Это хуево, Марат. — Мне… тоже больно. Я хочу загладить свою вину, обсудить все и вернуть тебя, — говорит Марат и нервно кусает губы, продолжая смотреть в окно, где белой простынёй расстилался снег, белый и пушистый. — Не хочу расходиться так. Уж лучше мы потом расстанемся от того, что разлюбим или устанем друг от друга, а пока я не хочу. Сильно люблю, понимаешь?.. В трубке тишина. Марат слышит тихое дыхание Андрея, который будто дышать и не хочет вовсе. По его щекам слезы ручьем текут, но он агрессивно смахивает их и сам дышит в трубку тяжело. — Так нельзя делать, Марь, — звучит нежный голос Андрея, в котором также слышатся горькие слезы. Марат так и хочет коснуться его щек, чтобы притянуть к себе в теплые объятия. — Так было изначально, потом… я полюбил тебя. Мне большего и не нужно было. Я плевать хотел на этот спор. Считай, что я его продул, когда мы впервые разбежались, — тараторит Марат, перебирая в руках новую сигарету, потому что выносить эти откровения было для него невыносимо но́вого и тревожуще. — Так что… мы… то есть я… предлагаю тебе встречаться. Снова. Ты же еще… любишь меня? Да? Он замолкает в ожидании ответа. В его голосе звучит надежда на согласие, на взаимную любовь. Единственное, что волнует его, так это возможно прошедшая любовь, которую Марат отогнал своим поступком. Суворов обещает, что не предаст Андрея. Он никогда не хотел бы его обидеть или предать. Но Марат обещает, клянется, что не поступит больше плохо по отношению к Андрею. — Я… — шепчет спустя мучительно долгую минуту Васильев и сердце Марата замирает в ожидании, — да. Безумно люблю тебя, Марь. Но я не могу… — Я понимаю. Да, конечно, — отвечает Марат, задыхаясь от своих безграничных чувств, которые сдавливают грудь. Он нервно подкуравет сигарету, желанно вдыхая дым. — Я подожду, когда ты будешь готов, Андрюш. Я готов подождать еще. Всегда готов, знаешь же да? — Я уже ничего не знаю, Марат, — печально отвечает Андрей. — Поговорим, ммм, позже? Обо всем этом. — Конечно, — говорит Марат и цепляется за ничтожную и маленькую надежду на то, что они какое-то время смогут быть вместе. — Когда ты приезжаешь? — Двадцать пятого в четыре двадцать пять дня, — отвечает Андрей шепотом. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Андрюш, — говорит в ответ Марат, однако в ушах раздаются отчетливые звуки сброса. В эту ночь Суворов засыпает быстро, а его голова, как обычно это бывает, не засорена уничтожающими и убивающими мыслями об их с Андреем отношениями. Марат тихо улыбается воссоздающему образу Васильева, мысленно тянется к нему с объятиями, а тот прижимает к себе. Вокруг них пустота, но не такая, в какой он был последние два месяца, а приятную, согревающую сердце и душу, воспламеняя в ней любовь и счастье вновь.

***

      Небо отливало багровым блеском, что отражалось в глазах парня рядом. Они ничего не выражали, однако неожиданный закат в зимний вечер был причиной того, что перемена, незначительная, но очень важная и долгожданно ожидаемая, настанет совсем скоро. Улыбка меркла с каждым словом и опускалась все ниже. Губы сжимались в немой просьбе вернутся назад, в то время, когда не было этих чувств, надежд и наслаждения. Он знал, что правильно мыслит, но неправильно чувствует. Его золотистые волосы развивались от тихого ветра, сияли ярко-желтым, как солнце теплым летним днем, отчего так и хотелось прикоснуться и ощутить долгожданное тепло. Его ладонь, холодная и одинокая, хотела обжечься об этот огонь, прижаться сильнее, чтобы растаять и застыть снова, но не в морозном ожидании, а в нежном наслаждении. Руки покоилась на коленях и мелко подрагивали, что было совершенно не понятно, то ли это от боли в сердце, то ли от мороза, который прошёл от пят до ушей, отчего так и хотелось съёжиться. Или от пристального взгляда рядом сидящего парня, чьи глаза просили, нет, молили, остаться. Не хотел, но иначе не может. — Андрей, я… — Молчи, — грубо перебивает Марата парень. Он грозно глянул на него и сжал сильно челюсть. В этот миг Марат почувствовал себя маленьким, загнанным в угол мальчиком, который боится своего отца, закрывая лицо от ударов за плохое, чересчур гиперактивное поведение за столом при гостях. Он не хочет видеть этот взгляд, потому что он означал только одно. — Просто… помолчи. Я не хочу больше слышать твоих оправданий. Я устал. — Я люблю тебя, Андрюш, — шепчет Марат слезно и утыкается в плечо Васильева. Своей щекой он чувствует, как напрягается тело Андрея от такого соприкосновения; он не отталкивает от себя, как хочет, но и не обнимает Суворова, дабы успокоить и отвлечь. Он ничего не делает. — Разве любящий человек делает… вот так, м? — шепчет в ответ Андрей и устало склоняет голову на макушку Марата. Их руки сплетаются лениво и безнадежно, но каждый наслаждается мгновением вместе. — Я знаю, что поступил как ублюдок, что не сказал и не объяснил все раньше, но… я правда не хочу терять тебя, — Марат нежится щекой о плечо Андрея и прижимается ближе. Он не думает, что тот оттолкнет его, не думает о том, что их кто-то может заметить, не думает о времени и родителях, о вибриющем телефоне, где строчит разъяренная Айгуль. Ему плевать на все, что как-либо не касается Андрея. В этот момент Марату нужен только он и никто больше. Снежинки медленно падают на волосы парней, делая их влажными и холодными. Руки стыли на только-только начавшемся зимнем холоде. Издали звучит гул автомобилей и топот людей по хрустящему снегу, как попкорн, который когда-то делала мама на кипящем масле. Ноги глупо соприкасались совершенно в неудобной позе для обоих, но обоим было плевать, пока в вечерней суете они были вдвоем и слушали шелест ветра. От Андрея пахнет спокойствием и безнадежностью, когда как Марат — сожалением и решимостью. Больше от них не звучат слова, от парней доносится мелкий плач, шмыганье носом и тихие вздохи. В какой-то момент — парни сами не поняли, — они уткнулись друг другу в шею и обнимали крепко. Андрей уселся на колени Марата и крепко обнимал за шею, вдыхая запах легкого парфюма и зимнего вечера; сам же Марат держал Андрея за талию и целовал доступные уголки кожи, через слои одежды он чувствовал вишню, шоколад и цветочный шампунь. Марат уткнулся в волосы и глубоко вдохнул, пытаясь запомнить его лицо с помощью запаха, чтобы чувствовать его везде-везде и воссоздавать портрет в каждом прохожем. Марату позвонили. Он не отрывался от Андрея, только крепче сжал, шепча бред в сторону того, кто осмелился ему сейчас трезвонить. — Ответь на звонок, — Андрей отстранился и, взглянув в глаза, сразу же отвернулся и отсел подальше. Марат тяжело вздохнул; он проклинал того, кто позвонил ему, потому что Андрей сразу же забился в угол, поняв, что дал слабины и старался изо всех сил держать себя в руках. Марат достал телефон и сжал до побелевших костяшках. — Алло? — пробурчал он в трубку, сжав переносицу. — Ты мои сообщения вообще не читаешь, урод?! — проорала разгневанная Айгуль в динамик. — Может, потому что я, блять, занят, м? Не находишь? — проговорил злобно Марата, смотря на открывшийся вид других многоэтажек. — Как освобожусь, обязательно прочитаю. — Ты, дебил? Я тебе сказала не мешать ему, а ты что сделал?! — Отвали от меня. Мне сейчас вообще не до тебя, — сказал Марат, закрывая глаза от бессилия. — Уходи оттуда. Живо, — скомандовала Айгуль. — Он должен отпустить эту ситуацию, потом он сам с тобой заговорит. Нужно какое-то же время. Ты его совсем не даешь, тебе ведь надо всё здесь и сейчас. — Я тебя заблокирую, если ты продолжишь орать. Все, не еби мозги. Я отключаюсь. Марат запихал в куртку телефон и устремился вдаль, сгорбившись и нахмурившись. Его бесило то, что Айгуль права, всегда так и оказывалось. Действительно, Андрею нужно лишь время, а лучше, чтобы он забыл и не помнил всей той боли, через которую прошел он и которую нанес Марат. Так и должно было быть по-настоящему. Сейчас же они вдвоем оттягивают несчастливый момент, который, увы, и так, и эдак, неизбежен. Суворов опустил голову и отчаянно вздохнул, слезы сами брызнули из глаз от осознания конца. Прямо сейчас. И неважно, кто произнесет болезненные слова, Марат или Андрей, но так оно и было взаправду. Мысль о несправедливости в собственном счастье громко заиграла и запульсировала в голове. — Я думаю, нам лучше будет по отдельности, — зашептал Марат и отвернул взор на детскую площадку, где сейчас резвились дети. Он смотрел куда угодно, кроме манящих голубых глаз, как чистое летнее небо днем. Марат уверен, что Андрей смотрит в его профиль лица, чтобы поймать взгляд, удержать на своем лицо и заставить передумать. Он точно знал, что Васильев сжимает край куртки, пока слезы одиноко скатываются по красным от мороза щекам. Поэтому Марат и смотрит на снующих туда-сюда детей, потому что он в миг откажется от своего решения. Марат глубоко дышал от осознания того, что они так безуспешно оттягивали. Казалось бы, они решили все ещё два месяца назад, однако диалога три дня назад и не состоялось, если бы оба не хотели продолжение истории. Айгуль была права, когда сказала, что нужно больше времени для них двоих. В таком решении никогда нельзя хотеть «здесь и сейчас». Марат встал и отряхнулся от несуществующей грязи и немного постоял, тупо глядя себе под ноги. — Рад был встретиться, — прошептал быстро Суворов на грани слез. — Пока. Марат резко развернулся и зашагал прочь, но неожиданно его перехватили за руку, призывая остановиться. Суворов не оборачивался; он сжал руку крепко в кулак, чтобы Андрей отпустил его, иначе он высвободиться сам, но тот не слушался. Парни стояли на балконе недостроенного дома, того самого, куда впервые сходили, где Марат расстроился, что влюбился, впервые так сильно и крепко, невзаимно. Они стояли далеко друг от друга, даже не могли взглянуть, настолько было стыдно, страшно и больно, но крепкая хватка Андрея дала понять Марату четко и ясно: он передумал. В какой-то момент рука Андрея опустилась и он подошел ближе, естественно постояв перед этим некоторое время, чтобы дать Суворову уйти, раз он решил все закончить вот так. Его голос зазвучал в ушах Марата как гром среди спокойного моря, настолько неожиданно было услышать его привычный любящий и ласковый тон: — Я все думал, что буду только рад, если ты уйдешь, неважно как, но… когда это вправду произошло, то… во мне что-то сломалось. Я понял, что если отпущу тебя сейчас, то никогда больше не увижу, потому что ты упертый баран и не пойдешь против своих же слов. Давай не будем расставаться. Не сейчас… Все это время в его словах, тихих и нежных звучали отголоски слез. Напряженные плечи Марата опустились и он повернулся к нему. Слезы медленно текли по щекам, а он глотал их ртом, при этом прерывисто дыша. Щеки розовели на зимнем морозе, а волосы, влажные от идущего снега на улице, прилипли ко лбу. Марат сдвинулся с места и прижал к себе Андрея, уткнувшись носом в сырую макушку. Его рыдания заглушала осенная куртка Суворова, которая вмиг пропитывалась соленными слезами. Руки Марата обхватили дрожащие плечи и нежно поглаживал, в попытке успокоить своего парня. — Давай забудем все, что было до этого, хорошо? — прошептал Марат в золотистые волосы Андрея. Тот закивал головой и крепче вцепился в Суворова. Так парни и стояли минут пять, а может и больше, на балконе недостроенного здания, обнимались и тихо плакали от того, как они могли сейчас запросто потерять друг друга навсегда и больше никогда не встретится вновь. Снег падал мелкими хлопьями, мороз нежил кожу лица, чтобы убрать остатки слез и придать вечеру больше радости и счастья, потому что у них вдвоём еще есть будущее, если и окажется, что не навсегда, то на длительное время точно. Руки Марата сжимали талию парня и гладили спину через пуховик, когда как Андрей сжимал на затылке волосы Суворова. Свет луны согревал их, посылая тепло в их сердца. А может, это была их безграничная любовь друг к другу?