Из затакта (Upbeat)

5 Seconds of Summer — Youngblood

One Direction — Rock Me

Haru — Полароид

— Рико сегодня опять не придёт? — Курой звонила днём, сказала, что после пар Рико поедет домой собирать вещи. — Значит, точно можно не ждать, — выдохнул Годжо, как-то зло ткнул пяткой в педаль дисторшна и на пробу перебрал пару струн. Гитара визгливо заныла, выражая чужое недовольство, а Сатору скривился и стал подкручивать колки, чертыхаясь на старый тюнер и что батарейки в нём пора бы давно заменить. Не сказать, что без скрипки или синтов отыграть не получится, просто без Аманай было как-то… Не так, что ли. В последнее время она стала приходить на репетиции всё реже и реже, но в упор молчала, а ребята не стали наседать. Даже Годжо со всей его бестактностью обиженно отмахнулся, мол, не хочешь — не говори. Обиделась после такого уже Рико, но не так, как это бывало обычно. Раньше всё сводилось к угрозам врезать ему стойкой для синтезатора или засунуть смычок в задницу (спасибо, что лишила этой привилегии Сугуру, но уже с барабанными палочками), а тут она просто сжала кулаки, опустила глаза и обречённо прошептала, что ничего Сатору не понимает. С тех пор они так нормально и не поговорили, а о скором переезде Рико в Европу ребята узнали уже от Курой. — Ты же знаешь, ей самой сейчас нелегко. Учёба в консерватории, церковный хор по вечерам, ещё и мы её держим до ночи. — Что ещё нового скажешь? Глаза Сёко метнулись от одного парня к другому. — Так, я на перекур. Встала, натянула куртку и была такова. Даже зажигалку и пачку Malboro из карманов доставать не стала — она всегда уходила вот в такой спешке, когда намечался очередной спор по поводу и без — просто бесшумно юркнула за дверь. И ничего, что её яблочная электронка с наклейками «Очень странные дела» лежит на полке. И ничего, что они только начали настраиваться. В этом и были их девчонки: Аманай принималась раздавать тумаки (со своим-то ростом) и отчитывать их, а Сёко оставляла место и время для разговоров словами через рот. По крайней мере, это так по-доброму объяснял себе Сугуру, почему она сбегает каждый раз, как искры между ним и Сатору летят так, что того гляди полыхнёт. — Так что? — специально стал подначивать гитарист. Даже в глаза не смотрел, козёл, просто продолжал гнуть своё по инерции и из собственной непрошибаемой твердолобости. — Что ты по меньшей мере балбес. — А по большей — мудак, хочешь сказать? Гето устало потёр переносицу. — Я этого не говорил. — Но имел ввиду, — напирал Сатору, сжимая в кулаке медиатор. Гитарист очевидно закипал от собственного бессилия и обиды. Одно неосторожное слово, и горстка плектров из коробки на полке по соседству с забытой электронкой полетит его сторону. Если не вся коробка целиком. Дурость какая… Спор вообще не должен был переходить на личности. Этого спора не должно было быть вовсе. Глубокий вдох. Досчитать до десяти. Выдох. Кто-то же из них двоих должен быть благоразумным. Кто-то — почему-то всегда Сугуру. — Речь вообще не про тебя шла. И я сейчас не горю желанием препираться на пустом месте. — Ну нихрена себе, пустое место! — зло расхохотался Сатору. Гитара опустилась на стойку, но будь на то воля Годжо, он тут же бы устроил полный рок-н-ролл по всем его деструктивным канонам. — Но знаешь, ты, блять, прав. Пустое место, конечно! Нас стало меньше, и мы об этом вообще через Курой узнали. Гето перевёл взгляд на окно. Было видно, как Сёко пряталась под козырьком, пряча озябшие ладони в карманах. Всё ещё не предательница, раз так сбежала, значит? И опять перчатки дома забыла, хотя руки у неё мёрзли постоянно. Собраться. Стараться быть взрослее. Как всегда. Не цепляться за слова. Как всегда. Скорее за общую суть разговора. — Может, Рико не знала, как сказать? Может, просто не успела? — А ты не додумывай за неё и не оправдывай. Она бы сказала, если бы захотела. — Я просто пытаюсь её понять. Тебе бы тоже не помешало. — К чёрту… Вот и думай, что это значит. В этот раз вместе со своей курткой, пропахшей сигаретами, Иеири забрала с собой и весь запал, будто он остался где-то на дне её полудохлой зажигалки. Жаль, что она не сможет скурить вместе с Marlboro ту досаду, что испытывали они все. На такое даже сотни пачек не хватит. Похоже, опять придётся менять название группы, да? А казалось, своё они придумали только недавно. Даже логотип сделали и Твиттер завели, куда кидали фотографии с репетиций и обрывки диалогов века. Уходя в себя, Гето пытался забыть полное разочарования ругательство Годжо. Вместо этого сквозь недовольство пробивался чуть более звонкий, когда им троим не было и двадцати лет, голос: — Да чем вам наше название Fight Fishes не нравится? Сёко, ты ж сама его нам и придумала! Старые слова друга запустили цепную реакцию. Всё та же студия, всё те же они, только помладше. Неужели они так долго играют вместе? В тот день они уже закончили репетировать. Кто-то — скорее всего, Сёко — обмолвился, что неплохо было бы сменить название. Аманай уже несколько раз выходила с ними на сцену, а публика была довольна звучанием и мастерством юной инструменталистки. Сёко же буквально незадолго до этого освоила бас, применяя знания, заложенные ещё с музыкальной школы в младших классах — чёрт бы побрал её хорошую память! Зваться Fight Fishes не было никакого смысла, да и изображение двух рыб: чёрной и белой — на логотипе дуэта скорее ассоциировалось только с парнями. — Ага, когда у меня в аквариуме рыбы-петушки были, — кивнула Иеири, не отрывая взгляда от телефона. Не сказать, что там было что-то интересное, просто для неё это уже стало делом привычки и помогало сосредоточиться. Кто-то перебирает чётки или крутит спиннеры, а она — ленту соцсетей. — Рыбки сдохли, нас стало больше. Железобетонный аргумент, не поспоришь. Гитарист поник и раздражённо выдохнул. Отчасти делал он это для вида: уж слишком крепкая была привязанность к старому названию. Хотя так стоило бы расстраиваться, скажи ему лучший друг, что бросает музыку, как какую-то вредную привычку. — Ладно, что тогда придумаем? — Надо что-то интересное, что могло бы нас всех охарактеризовать, — «О да, Сёко, спасибо за разъяснение! Чёртов ты капитан Очевидность…» — было написано на лице у Сатору. В это время оживилась Аманай. — Может, попробуем найти что-то в генераторе названий? Поисковый запрос. Десятки попыток. Ничего интересного. Как и ожидалось, провал. Из более-менее приемлемых вариантов было разве что «Tokyo Territory», да и то звучало слишком заезженно, будто прямиком из две тысячи седьмого, с расплывающейся подводкой и эмо-чёлкой. Не воодушевляло ни разу. Внезапно Годжо хлопнул себя ладонью по лбу. — О, придумал! Blessed Blue Bars in Buddha's Belly — как вам? — Если хочешь Баунти, так и скажи, — пробормотал Сугуру. Не то чтобы ему тоже не хотелось думать над новым названием группы. Он понимал всю необходимость и резонность перемен, но солидарность с другом и бессонная ночь за конспектами (спасибо, приближающаяся сессия, гори в аду) брали своё. Демонёнок на плече, почему-то тоже в очках и со светлыми волосами, навязчиво нашёптывал на ухо, что только сахар восполнит недостаток сил. О том, что батончики для Сатору у него всегда лежали в сумке, он непонятно зачем предпочёл промолчать. Да и повод отложить важный разговор появился. Но Сёко в своей решимости обрубила на корню все попытки слинять. Удивляло, как она ни лицом, ни голосом не давала понять, что она как-то раздражена. Зато умела вовремя остановить хоть целое цунами. Интересно, у неё нет никаких родственников из России случайно? — Терроризировать автомат с шоколадками будете, когда придумаем хоть что-то стоящее. — Ну, мам! — заныл гитарист и стал трясти подругу за плечо. Та небрежным жестом отмахнулась, мол, хватит ребячиться и не мешай думать. Рико всё это время сидела тихо, задумавшись о чём-то своём и не особо вслушиваясь их препирательства. Не в первый и не в последний раз уже. Из всех четверых она была больше других настроена думать. Должно быть, ей было немного грустно, что она не была с ребятами с самого начала. Да, Сёко тоже только недавно взялась за инструмент, но они все друг друга ещё со школы знают. Хоть разница в возрасте не особо ощущалась, тем более, на сцене, но скрипачку несколько тяготила мысль, будто бы она не вписывается в их трио. Хоть она никогда и не говорила об этом вслух. Вместо этого она предпочитала вносить свой вклад в каждое выступление, подсказывала ребятам, какой аккорд сыграть, и помогала разобраться в сложных табулатурах. Так что генерация идей для нового наименования была для неё сверхважной задачей. Наконец, Аманай подала голос: — А помните, как мы в Окинаву слетали? — Когда трое обернулись на неё, на мгновение Рико смутилась, сомневаясь в собственной идее. Заинтересованность в чужих взглядах немного вернула ей уверенность. — Может, попробуем придумать что-то, отталкиваясь от этого? — Здорово там было, — подхватил мысль Сатору, поправляя очки. Между ребятами пробежал ностальгический вздох, а воспоминания о совместной поездке прокатились тёплой волной по раскалённому песку. — Правда, зря мы туда сунулись в августе, жара была невыносимая. — Зато здорово провели время в музеях, — напомнил Гето. Шпилька от гитариста не заставила себя ждать: — Да уж, впервые не пожалел, что мы тебя послушали. — Обычно мы все жалеем, когда слушаем тебя — беззлобно огрызнулся в ответ барабанщик. — Просто вы ещё не оценили всю мощь моего секси-мозга, — хвастливо хихикнули ему в ответ. Не хватало ему ещё картинно стянуть очки, ослепляя мир своей ментальной короной и пугающими голубыми глазами. Вот только если он так сделает, никто не отреагирует. Максимум, Сугуру неодобрительно языком цокнет или Сёко глаза закатит. Вот, как сейчас, например: — Ребят, вы думать будете или препираться? — А что думать? — Годжо начал поочерёдно загибать пальцы и озвучивать, откуда можно подчеркнуть идеи. — Август, планетарий, океанариум, пляж, солнце. Пруд пруди, короче. Тут же полетели варианты: Astronauts of August, Okinawa Ocean, SunScreen. Последнее придумал Сатору и сам же громко заржал от собственной гениальности на грани фола. Хлопок — Сугуру от испанского стыда прикрывает лицо. Пауза. Хлопок — Сатору ржот громче, отхватив подзатыльник от друга. Пока эти двое снова дурачились, девчонки перешли к обсуждению названий. — Уже что-то, было б из чего выбрать, — Сёко одобрительно кивала, просматривая созданный список в заметках. — Правда, звучит как-то по-американски что ли… — задумалась Аманай. — Но идеи неплохие, — Не отвлекаясь от телефона, Иеири создала общий чат на всех и закрепила в нём сообщение с вариантами. — Пускай будет на всякий случай, если не придумаем лучше. Наконец-то парни закончили со своими бессмысленными разборками и вернулись к обсуждению. — Было б всё так же просто, как в группе, где Нанами с Хайбарой играют, — обречённо протянул Сатору, потирая затылок. Дразнить Сугуру ему всегда было весело, а вот ходить с шишками после их шутливых драк — не очень. Но пара извинений и едкий смешок, что у барабанщика рука тяжёлая, поумерили пыл обоих после стычки. Легко и просто, и никаких обид. — Что за группа у них? — Аманай наклонила голову чуть в бок и в любопытстве округлили глаза. — Moneymakers, — отозвался на вопрос Гето. — Для джаза самое то. Годжо скорчил рожу, закатив глаза и высунув язык. Очки смешно сползли на нос, отчего и без того придурошная гримаса стала ещё больше нелепой. — Хайбара предложил им назваться Chilly Out, а Нанами — Tired Ties, но одна сильная независимая женщина решила, что названия не продающие, а из усталых там только Кенто. На этом решено было взять паузу и обмозговать всё, что успели набросать ребята. Уже потом, лёжа в кровати, Годжо посреди ночи подскочил и написал в общий чат.

здесь могла быть ваша реклама

Sexymind [3:49]: @all, Я ПРИДУМАЛ Sexymind [3:49]: 3572 iHateMonkeys [3:50]: Неплохо iHateMonkeys [3:50]: А теперь пояснения в студию! Sexymind печатает… restinpeace [3:51]: без десяти четыре, вы серьезно? restinpeace [3:51]: имейте совесть или хотя бы друг друга Sexymind [3:52]: @restinpeace, чего сама не спишь? (⁠(⁠(⁠; ⁠ꏿ⁠_⁠ꏿ⁠; ⁠)⁠)⁠) restinpeace [3:52]: уснёшь тут с вами iHateMonkeys [3:53]: @sexymind, завтра расскажешь тогда Sexymind [3:53]: Завтра, которое сегодня ⁠(⁠ ͡⁠°⁠ ͜⁠ʖ⁠ ͡⁠°⁠) iHateMonkeys [3:53]: Ты понял ._. restinpeace [3:53]: марш спать pestinpeace [3:54]: оба Sexymind[3:55]: Ну мааааам (⁠ ⁠≧⁠Д⁠≦⁠) StarsetVessels[7:10]: И что это было… В без десяти четыре, но уже в светлое время суток, они собрались в студии. Сентябрь тогда радовал сухими жаркими деньками, а солнце напоследок радостно разбрасывалось теплом и лучами перед долгой зимой. Настроение у всех было слегка устало-ленивое, но аренду на пару часов за этот день будущая группа 3572 уже оплатила своими кровно отложенными. Смысла не было, чтоб помещение простаивало просто так, хоть никто и не спешил с настройкой инструментов. Сёко думскроллила ленту Твиттера и потягивала вишнёвую электронку. Рико полировал корпус скрипки, но вскоре это занятие ей наскучило. Девушка поднялась с пола на ноги, расправила складки на плиссированной юбке и начала копаться в настройках синтезатора. Вскоре по шестнадцати квадратным метрам репетиционной витал не только холодок из приоткрытого окна, но и ненавязчивый блюзовый мотив в размере шесть восьмых. Гето сидел на полу, вытянув ноги, откинув голову и бездумно уставившись в потолок. Кисти его рук лениво двигались в такт электронного бита. Одна ладонь хлопком приземлялась на бедро под конец такта. В другой по внутренней стороне руки постукивала кастомная барабанная палочка, с кривовато, но старательно вырезанной надписью Fight Fishes и силуэтами двух рыб — безделушка в честь дня основания бывшего дуэта. Вторая такая же всегда лежала с собой у Годжо в рюкзаке в знак их нерушимой дружбы. А вот самого его в студии ещё не было — опаздывал, как обычно. Когда минутная стрелка еле-еле переползла через цифру 12, в дверь постучали бодрой дробью. Открыла Рико, ещё сохранившая остатки сил из всех троих. Гитарист пришёл не с пустыми руками. Сёко отвлеклась от бессмысленного просмотра постов и стала разглядывать брошенный пакет у порога, пытаясь прикинуть, что друг мог бы купить, пока тот небрежными пинками пытался снять кеды. Естественно, стоптав запятники. — Обувь не раскидывай, — пробормотал Сугуру, прикрывая глаза. В ответ ему прилетело ворчливое «Зануда». Впрочем, без этого напоминания конверсы так бы и остались на дешёвом входном коврике, а не на пластиковой обувнице по соседству. На долю секунды с жарой стало жить чуть проще от прикосновения холодного металла к щеке. Гето лениво приоткрыл глаза и, пробормотав слова благодарности, забрал банку газировки из рук Сатору. — Что, автомат с напитками сломался? — Сёко протянула руку, чтобы и ей передали колу. Вставать с подоконника басистке не хотелось. — Не-а, на скидках в комбини взял на всех, — Годжо шуршал полиэтиленовым пакетом, доставая ещё одну жестяную банку и вручая её Аманай. Та поблагодарила его кивком, вернулась к синтезатору и на всякий случай отключила его. — Охладите мозги и готовьтесь внимать! Возражать никто не стал. На разных интервалах пшикнули ключами открытые баночки. Духота в помещении так разморила мозг, что, если бы не лень, можно было бы записать этот звук и поиграться с ним в программах, чтобы вышел забавный сэмпл. Пока инструменталисты медленно попивали шипучую газировку, главный зачинщик, потирая ладони в предвкушении, торжественно объявил: — Итак, господамы, мы с вами сегодня собрались здесь не столько репетировать (спасибо тридцати двум градусам за бортом), сколько обсудить наше новое название, 3572. Начнём с самого главного: 5 — это я, а 72 — это Сугуру. — Серьёзно, разложить первые кандзи в наших фамилиях по слогам и обозначить их числами? — Барабанщик скептически повёл бровью, но друга это не смутило. — Да-да, гений, знаю, — довольно хохотнул тот. — У нас ещё и двойной набор всего: парни и девчонки. Сёко лениво оглядела всех, подзатянулась электронкой и на выдохе произнесла: — Ага, и пара флегматиков на двух хаотиков… — Ребят, я тут кое-что не понимаю, — аккуратно вклинилась в обсуждение Рико, — откуда тройка, если нас четверо? — Как лодку назовёшь, так она и потонет. — Басистка пожала плечами. Аманай и Гето прыгнули со смеху. Гитарист надулся, но быстро взял себя в руки. — Терпение, дамы, сейчас всё объясню, — Сугуру на подкол отреагировал красноречиво: показал другу средний палец. — Вам числа «три-пять-семь» о чем-нибудь говорят? — Детский праздник? — Бинго! И Рико Аманай получает сто баллов, — Гитарист одобрительно закивал и поправил очки, как если бы уважаемый сенсей преклонных лет подготовил бы к экзаменам целый класс. Правда, сама Аманай сочла, что одной похвалы недостаточно и притворно надула щёки: — А мог бы купить мне шоколадку, если бы оценил догадку по достоинству. Годжо показал ей язык. — Тебе нельзя сладкое, зубы и фигуру испортишь. — Чего?! На себя посмотри! Кладёшь в рот что ни попадя, ещё и без последствий! — моментально взорвалась пианистка и швырнула в него уже пустую банку из-под газировки. Жестянку Сатору перехватил, когда та уже прицельно летела ему в очки. Рико в очередной раз пообещала анально покарать гитариста: теперь за его бешенный метаболизм и хорошую реакцию. Сугуру понимающе похлопал её по плечу, мол, все там были, все там будем. Одна Сёко наблюдала за происходящим с отсутсвующим выражением лица, задумываясь над смыслом чисел в названии группы. Наконец, её выводы вернули диалог в прежнее продуктивное русло: — Следуя этой логике, сочетание «три-пять-семь» отсылается на наши с Рико имена? — Снова бинго! В этот раз сотня баллов достаётся Сёко Иеири. Та в ответ на похвалу отсалютовала полупустой банкой и допила газировку. Сугуру протянул ей руку, чтобы Сёко передала ему мусор, и затем уже убрал её и свою банки в пакет. — Забавный перевёртыш получается: взрослые дети. Только странно, что ты не стал выдвигать себя на первый план, — задумался он, пока в руках шуршал полиэтилен. — Хо-хо! Это вы ещё не заметили намёки второго уровня. Тут же Сатору достал из чехла маркер, поскочил на ноги и принялся рисовать какую-то схему на флипчарте. Остальные ребята притихли, наблюдая за движением чёрного фломастера по белой глянцевой поверхности. Вскоре из-под пера самопровозглашённого гения появилась следующая схема:

3 (mi) + 5 (itsu)

↓

Свет (光, mitsu)

↓

Нимб (光輪, kourin)

↑

Колесо (輪, nawa)

↑

7 (na) + 2 (wa)

Тишина длилась слишком долго. Три пары глаз бегали по числам, иероглифам и ромадзи. Вскоре Сатору не выдержал: — Э-эй! Я вашей реакции жду, вообще-то. Первым нарушить тишину решился Сугуру: — Ты чёртов гений… Вот и думай, это было восхищение или он для галочки так сказал. А ведь ради красивого названия пришлось ночь не спать, ломать мозг и перебирать сто тысяс различных вариантов. От такого вялого отклика Годжо даже немного поник, но тут же голос подала Аманай. — У меня появилась идея! — Рико поднялась на ноги и, отобрав маркер, нарисовала рядом пиктограмму солнца с длинными острыми лучами, а по углам от него римские цифры III, V, VII и II, заключая солнце в воображаемый квадрат. И ничего, что будущий логотип группы выглядел слишком по-европейски. И ничего, что всё равно промелькнула несчастная четвёрка в количестве цифр. — Ну как? — Аманай вручила маркер владельцу и, до безобразия гордая собой, упёрла руки в боки. Сатору придирчиво осмотрел набросок логотипа, чуть наклонил голову и наконец вынес свой вердикт: — А красиво, слушай! Отрисовать золотом на тёмном фоне, и будет вообще просто космос. На волне эйфории, что её идея пришлась по душе другу, Рико уже не смогла остановиться: — Надо будет канал на YouTube создать обязательно! — Будем клипы и записи выступлений там выкладывать! — подхватил мысль Годжо. — И Твиттер свой заведём! Хотя нет, ты будешь там всякий спам писать. — Не спам, а наш лор, вообще-то! Народ должен знать своих кумиров в лицо и наблюдать за их творческим развитием. Вот как станем новыми звёздами, и вернём былую славу глэм-року! Скрипачка иронично усмехнулась, сложив руки на груди: — Я тебя растрою, но ты явно не любитель джинс-клёш, шубы на голое тело и блёсток, размазанных по лицу, — Гитариста такой комментарий, казалось, нисколечко не смутил. На что только ведь не пойдёшь ради внимания? — Никогда не поздно начать. Придумаем своего Зигги Стардаста или Флойда Пинкертона. — И мерч свой сделаем! Пока Аманай и Годжо радостно перекрикивали друг друга, выдавая безумные идеи одну за другой, Гето и Иеири переглянулись, синхронно пожали плечами. Чем бы дети ни тешились, лишь бы не вешались. А зная, сколько энергии у этих двоих, они вполне могли бы повеситься со скуки… Или задумать какую-нибудь проказу, давя ехидные лыбы, как сейчас: — Сёко, дорогая, нам понадобятся твои навыки папарацци. — Зачем? — Только ты умеешь фоткать в крысу или нежданчиком, — аргументировал гитарист. — Правда, я не совсем представляю, как можно сделать хорошее фото против света, но мы в тебя верим. — Если я включу вспышку или кто-то будет стоять позади меня с фонариком, можно попробовать. Хотя даже если получатся простые силуэты, тоже будет неплохо. — Я же говорил, она профи. — Ура, сегодня идём на фотосессию! Пожалуй, это был первый и последний день, когда они собрались на репетицию, но так и не притронулись к инструментам. Вместо этого два хаотика с невообразимым запасом энергии вытолкали пару флегматиков на крышу здания, где ребята арендовали студию для репетиций. Едва вечерело, солнце лениво клонилось к закату, а в телефоне Сёко и в групповом чате в тот день появилась серия фотографий каждого из участников группы на фоне солнца, похожего на нимб. С лёгкой руки Иеири и под её же чутким руководством снимки получились воздушными и по-настоящему светлыми, при этом в отдельно взятой фотографии чётко прослеживались индивидуальные черты каждого музыканта. Годжо, как негласный фронтмен их группы, нагловато вздёрнув голову, сверкал своей квадратной улыбкой и бликами в леннонновских очках, а солнечный венец лучами расходился от его всклоченных волос. Будто бы одним своим природным обаянием гитарист хотел закадрить всех девчонок этого мира или просто покрасоваться. «Как ты обычно и делаешь,» — фыркнули подруги. На своей же фотографии Аманай улыбалась по-детски невинно, зажмурив глаза. Правда, с тем снимком пришлось немного повозиться, чтобы запечатлеть с разворота из-за плеча романтическое движение косы и пушистой чёлки. На контрасте с парочкой энерджайзеров, выражения лиц Сугуру и Сёко смотрелись чуть более сдержанно. Подруга сфотографировала его в профиль, чтобы виднелись чёлка, небрежный пучок и тоннель в ухе. — Ты бы что ли улыбнулся, а, Бодхисаттва? — подколол его Сатору, по привычке играясь с серёжкой и разглядывая из-за плеча подруги неудавшийся кадр. — Да, только давай без вот этих твоих «добреньких» гримас, когда хочешь кому-то в лицо плюнуть, — поддержала басистка, придирчиво рассматривая лицо Гето на снимке. Сам Сугуру испытывал лёгкие угрызения совести за то, что не внёс особо вклада в идейное наполнение их группы, оттого улыбка получилась с налётом некой грусти и сожаления. Но вместе с ускользающим теплом почти минувшего дня его грела мысль, что наконец-то у ребят горят глаза и они вовлечены в то, что делают. Когда все остальных уже запечатлели на снимках, Иеири не доверила никому делать свою фотографию и вслепую засняла несколько кадров. Впрочем, глазомер у неё всегда был что надо: девушка практически сразу поймала нужный ракурс. Забавным было то, что самой лучшей из всех фоток оказалась случайная. Дерзко и соблазнительно зажатая в губах сигарета, лёгкая, чуть усталая усмешка, на щеке трогательная родинка-слеза, если верить глупым приметам, ветер слегка в волосах гуляет и делает её героиней фильма в жанре нуар, только на фоне предзакатных красок. В тот момент Сёко посмеялась на предложение Сатору сделать всё за неё: — Ну уж нет, рукожоп, даже не думай. Второй лучшей фоткой стала следующая, с елейным взглядом, когда Годжо начал картинно ныть, что у него всё практически с первого раза получается. Но пришлось от неё отказаться по двум причинам. Первая: у остальных участников группы глаза были так или иначе прикрыты. Вторая: Сёко, мы же не хотим, чтобы все наши будущие фанаты словили бисексуальную панику, правильно? И нет, это не потому что кто-то не терпит конкурентов! Потом фотографий стало больше: чётких и смазанных, представительных для портфолио и личных для аккаунта в Твиттере. В какой-то момент они кучей осенних листьев свалились на ноутбук, как если бы можно было тряхнуть старый клён в парке, и тот бы мгновенно сбросил с себя пёстрые лоскутки. Не забыть бы с Сёко посидеть потом после репетиции и отобрать лучшее. Ностальгический порыв слегка подсластил осадок после бессмысленной ссоры. Хотя горький привкус реальности, которую никак нельзя было изменить, всё ещё оставался. И не то чтобы Сугуру как-то злился: когда-то давно это бессилие для него стало в коей-то веки привычным. Отчасти ему было даже жаль Сатору и что тот никак не мог найти в себе сил принять неизбежное. Хотя казалось бы, уже давно не семнадцать, когда даже бездействие имеет последствия. Вот только попытки с ним поговорить на эту тему с вероятностью в девяносто девять процентов будут безуспешны — такой уж он иногда непрошибаемый идиот. Только добротная отработка рудиментов сейчас соберёт рассыпавшиеся песком мысли. Метроном в беспроводных наушниках привычным тиком отсчитывает такты, транслируя ритм прямо в голову — уже не столько ментальный костыль, как на первых порах, сколько попытка выйти из гнетущей реальности, отключиться. Носком прожать педаль, чтобы бочка задала начало. Заглушка на конце правой палочки постукивает по металлу закрытого хай-хэта. Левая на третьем такте ставит акцент, ударяя по мембране рабочего. Довольно стандартный квадрат, для которого-то и метроном не сильно нужен, если уже задан темп. Настроившись и поймав бит, можно уже начать хулиганить. Прожать педаль чуть чаще заданного в начале, причём по два раза. Добавить звона райдом и закрыть четвёртый такт мощным ударом по крэшу. Сквозь редкий стук метра и транс личного ритмического рисунка слышится едва смелое бренчание. Не сбиваясь с ритма, но вернувшись к началу, Сугуру приоткрывает глаз. Убедиться, не показалось ли. Сатору редко брался за акустику, только под особое настроение. Обычно ему нравилось выделываться на запилах или вокальной импровизации, обращая на себя внимание окружающих. Всё так же в глаза не смотрит, но тихим и медленным перебором будто говорит: да, мудак, извини уж и терпи меня такого. Прямо нашкодивший котяра, что демонстративно роняет на пол цветочные горшки и гадит в тапки. Потом виновато скребётся коготками в дверь, но из упрямства не начинает жалобно выть. Сама вероятность извинений от него звучит как нонсенс. А разговаривать — это вообще про них? Музыкой — точно. Чуть более сдержанный бит отвечает: знаю, придурок, и на тебя уж точно не злюсь. С перекура возвращается Сёко, молча подхватывает за ремень свой четырёхструнный бас и композицию за ними. Отзвуки на пару октав ниже будто вторят солёно-карамельному, околоиспанскому мотиву: мудак, но какой есть. Знаешь же. Джем и правда чем-то похож на разговоры по душам. Инструмент каждого — личная парадигма, в звукоизвлечении — своя прагматика. Один задаёт ориентиры, другой становится центром внимания и выбирает тональность, третий редко, но метко поддерживает в нужную минуту. Не хватает только дрожащих скрипичных нот, как звонкий голос одной девчонки с косичкой-рыбкой, или мягкости фортепиано, присущей ей в такие же моменты искренности, как и гитаристу, когда у того в руках классика. Не сказать, что без этого композиция неполная, просто всё было как-то… Иначе. Перетянутая струна на акустике лопается от натяжения — так бывает, когда не настраиваешь инструмент перед игрой по уму. Годжо едва успевает одёрнуть руку, чтобы не поранить пальцы, за ту долю секунды, что нейлон скручивается в спираль и пружинит к верхнему порожку. Ловит на себе взволнованные взгляды, вскидывает голову, прикрывая глаза очками, и подбадривает: — Ничего-ничего! Играем дальше. Сёко недоверчиво щурится, но цепкий взгляд следов крови и мелких повреждений не находит, оттого они и не прерываются. Разве что приходится перейти на вынужденную модуляцию, чтобы не задействовать лопнувшую струну. Упрямец с гитарой в руках доигрывает свою партию, пока не будет доволен результатом. А играет он долго, не давая усомниться в своём профессионализме. Ребята синхронно закатывают глаза: не в первый раз, но иногда этот идиот совсем себя не жалеет. Каждый раз, как последний отыгрывает, мыслями и намерениями всегда на сцене стоит. Ещё и по возможности сделает вид, будто так и было задумано. Потихоньку бас затихает, оставляя место для бита и основной гармонии. Звон райда тянется дольше обычного, предвещая скорую концовку. За ним гонятся последние ноты, играючи щипками скачут по оставшимся струнам. Это превращается в своего рода догонялки, очередной шутливый спор по мелочам. Кто первый остановится, тот лох — по-подростковому дразнится гитара. Ещё бы я тебе уступил! — протестуют барабаны. Парни успевают обменяться взглядами, как в старые школьные времена, когда дружба только-только зарождалась из их активного противостояния. Сёко не то удручённо вздыхает, не то посмеивается и снова подхватывает композицию. Ну-ну, посмотрим — усмехается бас. Снова меняется тональность. Чередуются соло: то от тарелок летят частые перезвоны и шипение, то поют струны на разных октавах. И так по кругу ещё раз, если не два. Под конец они все дружно смеются от облегчения. За дверью студии мир всё тот же, но теперь будет хоть чуть проще в нём жить. И даже бормотание Сатору над порванной струной звучит не так тоскливо: -Ай-яй, недавно только ж струны менял.