Из затакта (Upbeat)

Горы, БИ-2 – Барышни

Mark Forester – Wir Sind Gross

Enhypen – SHOUT OUT

- У нас же ещё целый час был, разве нет? Сёко слегка удивило, что в половину девятого парни уже начали собираться. - Если мне не изменяет память, сегодня ты должна была уйти пораньше, – через плечо бросил ей Годжо, складывая педали в тёмный кейс. Когда он закончил, тут же обернулся и, сложив у подбородка ладони, с ехидством последней сплетницы спросил. – Признавайся, опять к тюбику своему на свидание торопилась? Пауза как-то затянулась. Подозрительно удручённым получился вздох Сёко. - Уже не тороплюсь. Мы расстались. А. Ой… - У вас же всё было тихо-мирно, разве нет? Очки Годжо неловко съехали с переносицы. Он растерянным взглядом уставился на подругу. Та лишь бесцельно смотрела в потолок, собираясь с мыслями. От гитары на принтованном ремне слегка тянуло в плече, но басистку волновало совсем не это. - Мне тоже так казалось. Но потом у меня случился новогодний аврал, а у него – истерика, что я не обращаю на него внимание. Гето бросил на подругу сочувствующий взгляд. В своё время он видел всё то же самое. Где-то на задворках сознания слышались девичьи всхлипы и «Я жить без тебя не могу». Как оказалось, вполне себе может. Теперь наверняка мотает нервы своему работяге-муженьку после пятничных попоек с коллегами и начальником. После такого остаётся только усталость и опустошение. Не человеком становишься, а пустой банкой из-под энергетика: ни тауринового маниакала в глазах, ни кофеина в мозгу, ни сахара в жизни. - Он что-нибудь сказал тебе? Обидел?  - Назвал сволочью бесчувственной, – Как ни в чём не бывало Иеири сняла инструмент, аккуратно поставила его на стойку и принялась сворачивать провода. – Впрочем, я понимаю, что он имел ввиду. Это же я предложила разойтись, чтобы не мучить его. Мне показалось правильным освободить его, раз я не могу дать того, о чём он просит. Сатору несдержанно фыркнул: - Да уж, самая нежная ранимая девочка в твоей жизни – это здоровый лоб. - По себе судишь? – по инерции отшутилась Сёко. В безразличном взгляде не промелькнуло ни тени некогда присущей ей едкой смешинки. - Ну спасибо! Я тебе тут помочь пытаюсь так-то, – Годжо картинно надулся, скрывая за тёмными стёклами и поджатыми губами замешательство. Прорваться через защитную реакцию басистки в по-настоящему непростые для неё моменты было той ещё задачкой, как если попытаться с непривычки повторить скоростное соло за Дайске из Aqua Timez.  Что ж, стоит подойти к вопросу с другой стороны. - Тебя как-то задели его слова? На вопрос Сугуру девушка лишь небрежно отмахнулась: - Не особо. Сейчас меня больше расстраивает, что стики заканчиваются. - Да ты скорее от инфаркта помрёшь, чем от разбитого сердца, – огрызнулся вокалист. - Сатору. - Что? Мне хватило уже печальной истории, когда кое-кто упал в депрессию, потому что говорить словами через рот было сложно. Каждый пытался её расшевелить по-своему: Годжо давил до последнего, до болезненного катарсиса и последующего облегчения; Гето же, напротив, удерживал суть разговора на самочувствии подруги, не давая отмахнуться и переключиться на мелочи, чем сам когда-то грешил. Наблюдая за уже привычной перепалкой, но уже чуть более взрослой, без взрывных искр, когда слово за слово – и эти двое опять за установкой дерутся, Иеири усмехнулся и остановила потенциальную бурю честным ответом, которого они так отчаянно пытались добиться: - Если вам будет легче, то меня беспокоит, что люди ждут от меня не той реакции, которую я в итоге выдаю. Даже близкие ей люди. Особенно близкие ей люди, которые, казалось бы, должны знать больше и наверняка. Но и Сёко не выглядела так, будто бы это слишком сильно тревожило её. Отчасти даже завидно было, что она умела так спокойно мириться с окружающей её реальностью и просто плыть по течению. Не от бессилия или потому что воли в ней не осталось. Просто она сама была по себе такая. Хорошо? Ну и здорово. Плохо? Ну что ж поделать. - Но я уже привыкла. И потом, как вспомню, что завтра выходить в ночь, сразу как-то не до переживаний становится. - Вообще-то, кое в чём Сатору прав. Как-то не хочется, чтобы для тебя эта история болезненно закончилась. - Наверное, я не слишком крепко к нему привязалась, раз вот так готова отпустить. Да и я сразу сказала ему, романтика – вообще не про меня. Перед глазами промелькнула картинка: вот седьмого ноября букет траурно-белых и болезненно-жёлтых хризантем в мусорке у неё дома. Сёко тогда неудачно пошутила, что на работе у неё смена была тихая, так что повода для цветов нет. Естественно, на неё обиделись, а цветы демонстративно выкинули прямо у неё дома. Сёко тогда спокойно извинилась за неподходящую шутку, назвала своего кавалера ребёнком и сказала, что теперь ей несколько жаль его потраченных денег и нервов. Её никак не задел тот факт, что букет оказался в мусорке, а не на столе в вазе. Скорее, девушка не до конца понимала, как можно быть таким расточительным в плане внешних и внутренних ресурсов. Да, под боком есть свой взрывной друг, но и тот хотя бы не вредил себе же своей эмоциональностью. Да и ребята сами знали, как Сёко нередко упрекали в резкости выражений. Хоть сама она в этом ничего такого не видела. - С таким характером ты никогда замуж не выйдешь, – говорили ей родственники. Иеири на это флегматично пожала плечами и ответила, что сейчас ей хочется только выйти покурить. Шуток про окно старая гвардия бы не поняла, зато упоминание сигарет сразу вызывало негодование. Но пока доброжелательная тётушка хлопала глазами и задыхалась от возмущения, девушка успела встать из-за стола и выйти во двор на пару минут. Всё равно мама ловко завалит сестру вопросами о милейших племянниках, а потом все дружно сделают вид, что ничего не было. На самом деле, всё пошло не так ещё с момента первой встречи с этим кабачком. Для Сёко знакомство её парня с друзьями было знаком доверия к нему, что-то на уровне семьи даже. Только последний этого жеста не понял, оттого и не оценил по достоинству. - Как-то у вас всё слишком хорошо, чуваки, без шероховатостей, – бестактно прокомментировал тот, узнав, в каких отношениях находятся не столько парни, сколько всё трио. Годжо смотрел на парнишку напротив непроницаемым взглядом, пряча глаза за тёмными очками. По незнанию можно было подумать, что он в ступоре, но то было мнимое. Что Сугуру, что Сёко знали – сейчас начнётся разнос, потому что кое-кто не думает даже после того, как сказать. - Ну знаешь... За двенадцать лет чего только не было. Вот тебя там не было, так что не тебе судить. И только уже хотелось одёрнуть Сатору за резкие слова, как засмеялась Сёко: - Это правда, столько дерьма пережить вместе ещё надо суметь. Она не сказала об этом вслух, но отнюдь не иронично радовалась, что её роль в этой дружбе не была настолько подкожной. Иначе бы её тоже засосало в водоворот странных чувств, от которых их дружная и совсем не святая троица благополучно превратилась бы в шведскую семейку. Но ведь это Иеири – она границы тонко чувствует, задаёт самые правильные и нужные вопросы и просто всегда остаётся рядом. И уж точно не станет плакать по какому-то парню, теряя всякое представление о самоценности и себя в топи разбитых сердец. И если какой-то идиот хочет выжать из неё фонтан эмоций, называет скучной и закатывает сцены на грани подросткового драматизма, когда самому уже за двадцать, то у ребят для него плохие новости. Например, что он не достоин тихой заботы Сёко. Не достоин, чтобы на него тратили время и нервы. И на этой ноте он пойдёт далеко и надолго. Но как бы Сёко ни отстранялась всеми своими чувствами от болезненной ситуации, тот же новогодний аврал и ночные смены её явно потрепали за последний месяц. Круги под глазами от недосыпа. Волосы отросли больше привычной ей длины. И покурить она выходила всё чаще. Сатору, кажется, тоже заметил эти безрадостные перемены в ней. Парни только успели переглянуться, а дальше, не сговариваясь, накинулись на подругу с объятиями. Иеири удивлённо ойкнула, но тут же расслабилась и щекой прижалась к чьему-то плечу. Тихий шёпот наконец выдал в невозмутимой басистке всю причину её бессонниц: - Я так устала... Она может не плакать, но это не значит, что ей не больно. Она может знать, что чужое отношение никак не меняет её восприятие себя, но двигаться дальше ей пока не хочется. Она может делать вид, что всё в порядке, но её состояние говорит об обратном. - Мы тебя проводим до дома, – бормочет Сатору. – А завтра ты выбиваешь себе отгул. Лучше даже отпуск. - Ребят, не надо, я правда...  - Мы тебя наедине с этим не оставим. Похоже, гитаристы не ждали, что это скажет именно Сугуру. Но судя по тому, как оживился Годжо: что-то радостное, с проблеском гордости за своего парня мелькнуло в неземных голубых глазах – урок усвоен. Как там он тогда говорил? «Хоть я этого и не ожидал, но, похоже, ты понял»? Как и обещали, домой к Сёко они поехали вместе. В метро, помимо них троих, было полно работяг, что спешили домой после изнурительной смены. И все, как один, молчали, без всяких сил и желания сотрясать усталую тишину. Лишь когда запись на объявлении станции зажевало, и вместо привычного «Следующая станция: Симокитадзава» электронный женский голос после длительной паузы выдал нелепо внезапное «О!», сдержать нервный смех оказалось сложнее. Ситуация стала абсурднее, когда Сёко обменялась с парнями взглядами, мол, не одной же ей показалось? Усталые смешки искрами плясали между ними до самого выхода из вагона подобно шипящим ярким бенгальским огням когда-то давным давно на их первом фестивале-мацури. Уже возле дома Иеири все трое неловко топтались у подъезда, будто не зная, что делать дальше. - Хочешь, мы с тобой посидим? – наконец-то расшебуршил дурацкую тишину Годжо. Сёко покачала головой. - Мне надо немного побыть наедине с собой и вспомнить, что мои проблемы не обязательно тащить одной. Недоверчивые переглядки с Гето окончились тем, что басистка удручённо вздохнула и сама повисла у парней на плечах. Отчасти ей даже было приятно, что её пришибленное состояние заметили и дали понять, что всё с ней в порядке. Если нужно время прийти в себя, возьми паузу. Если нужно поплакать и поделиться, рассказать наконец о наболевшем, мы всегда рядом. И Сёко была искренне благодарна ребятам за поддержку и присутствие, даже если вслух об этом говорила не часто. - Спасибо, что пошли со мной, идиоты. Да, они не говорили особо по дороге домой к ней, просто были рядом. Но одно лишь молчаливое участие давало моральных сил не замыкаться в угол со своими проблемами и переживаниями, стыдливо пряча их под циновки татами. Загоняться с возрастом становилось так же обыденно, как выбраться в выходной по магазинам. Будто сил держать такой хлам в шкафу становилось всё сложнее, вот и невзначай из этой кучи что-то, да обязательно появлялось. Неожиданно и неприятно.  Но не сказать, что незаметно. В силу то ли схожих характеров, то ли манеры поведения их компашку можно было условно поделить на два лагеря. Неспроста же они шутливо говорили друг про друга: два флегматика и два хаотика. Как-то так получалось, что они могли чуть ли не телепатией общаться, слов по минимуму, в основном, одни сигналы. Сёко и Сугуру с переживаниями предпочитали оставаться наедине и не грузить других своими, как им казалось, проблемами, максимально отстраняясь от негатива в своей жизни в кругу близких. Не чужая ведь зона ответственности. Рико и Сатору же, напротив, как ни пытались задавить своё беспокойство или хоть как-то отмахнуться от него, всё равно не могли скрыть своего негодования. Вот и после возвращения Аманай ходила какая-то слишком задумчивая, как в воду опущенная. - Мелкая, давай выкладывай, что стряслось? – не вынес Сатору. - Мне всегда казалось, что я должна существовать отдельно от вас. Вы же втроём всегда были вместе, с самой школы. А я... Будто я только для галочки, как приложение, и без меня ничего не изменится. Аманай пыталась забыть, искренне пыталась. Думала, что раз жизнь так круто повернулась, её можно разрушить до основания. А потом весь день провела в общем чате, устало улыбаясь лишь экрану телефона. Воспоминания о совместных буднях яркими вспышками мелькали перед глазами, будто бы и не было этих двух лет вдали от дома и друзей. Слишком тогда было хорошо, слишком Рико была счастлива, чтобы так просто забыть обо всём. Может, однажды она найдёт в себе силы не винить себя, что не хватило сил отстоять себя раньше. А пока пусть всё будет, как прежде. - С другой стороны, так даже лучше. Я многому от вас научилась и выросла как исполнитель. Только не надо было так привязываться к вам... - Совсем сдурела?! Аманай резко подняла голову и пересеклась взглядом с Годжо.  - Если кого и винить, приплетай тогда и нас, что не звонили тебе так часто и не орали во всеуслышание, как скучаем. Кажется, это был один из тех немногих моментов, когда она видела его таким: с очками, сдвинутыми на лоб у самой линии роста волос, чтобы горящие решимостью голубые глаза смотрели в упор, в самую душу.  - Только знаешь что? Сейчас всё это не важно. Хочешь с нами играть? Так возвращайся! И если когда-то тебе не хватило парочки важных слов, так я скажу их сейчас – без тебя всё не так. - Ну хоть кто-то из нас научился пользоваться ртом правильно, – расхохоталась Сёко, выкидывая сигарету. Пошарив ладонями по карманам, та разочарованно вздохнула и легонько пихнула локтём руку Сугуру, чтобы привлечь его внимание. Тот сразу понял молчаливую просьбу подруги и протянул той мятный леденец, что так удачно завалялся в карманах. В своих теперь ни зажигалки с цифрой 27, ни привычной пачки Lucky Strike, а жвачки Иеири не воспринимала всерьёз и с учёным видом заявляла, что от них гастрит развивается. - Ты так и не ответила на вопрос, – нахмурился Сатору, в упор глядя на Аманай. Глаз не сводил, дожимал напором, как умел, выбивал из близких самое важное, а не какие-то там надуманные и навязанные надобности. В конце концов, Рико уже слишком взрослая для дерьма под названием "всё решают за меня", и если только так получится до неё достучаться, пускай. - Ты сама-то чего хочешь? Между ними пролетел удручённый вздох Аманай. Накануне перед отъездом в Японию Рико крепко так поругалась с родителями, наконец высказав им многолетние обиды. Поводом стала их очередная попытка пропихнуть талантливую дочурку в оркестр к своим знакомым, на что Аманай вспылила и потребовала не лезть в её жизнь. Она девочка взросла и как-нибудь сама разберётся. Закончилось всё тем, что она заперлась в комнате и не выходила оттуда, пока не вызвала такси до аэропорта. В порыве злости она выскочила из дома, пока домочадцы были на работе, так и не попрощавшись с до сих пор чужим ей городом, переполненным далёкими по всем фронтам людьми. Можно было, конечно, стать звучной скрипкой в оркестре и окончательно там затеряться (серьёзно, кто вообще даст сольный концерт никому не нужной и заменимой хрупкой девчонке?), но последние два года Рико только и задавалась одним и тем же вопросом: а правда ли она так хочет? Или это кто-то решил за неё? Уже в такси скрипачка раз за раз вспоминала, как в первые дни занятий её упрекали, что играет она слишком экспрессивно, слишком старательно, «слишком по-японски», как выразился профессор. Только в этом никогда не было проблемы, и Рико спокойно могла сыграться в джемах с Moneymakers и любым приглашённым музыкантом. В какой-то момент даже неиронично показалось, что все навыки просели. Пальцы слетали с клавиш и едва дотягивались до нужных, смычок из рук валился, колки неохотно прокручивались по резьбе. Казалось, даже инструменты бастовали против происходящего и требовали опрокинуть стойки. Акварельная симфония расплывалась болотным месивом, а душа требовала перечеркнуть неудавшийся шедевр трогательными мотивами лучших опенингов, как краской из баллончика. И всё только ради того, чтобы стать пустой фарфоровой куклой на полке у мамы, как трофей перед завистливыми подружками? Типичной оркестровой дивой, которая нарциссично кичится своим статусом, потому что больше нечем? - С вами вместе играть, идиот! Даже не представляешь, как мне было без вас тоскливо! И я всегда это знала, только за каким-то чёртом не взбунтовалась, когда следовало. За это я себя ненавижу... - История не терпит сослагательного наклонения, – послышался из-за спины мягкий голос барабанщика. Тёплая ладонь легла на и без того впитавшую в себя остатки августовкского тепла макушку и ласково потрепала волосы привычным жестом. Как тогда, в едва освещённом сквере перед самым отъездом. – Ты же признала, что для тебя это важно. Винить себя или других можно долго, но случилось, что случилось. Чуть поодаль раздался вечно усталый голос басистки: - Что правда, то правда. Ты же не перемотаешь последние пару лет, потому что дико жалеешь о своих решениях. Будь сильнее моя воля, я бы не вступала в отношения, потому что... Как там тётушка сказала? А, «часики тикают». - В следующий раз соври ей, что встречаешься с Нанами, – расхохотался гитарист и скорчил гримасу. - А потом она увидит его с Танакой под ручку в Сибуя, – усмехнулся Гето, вспоминая про ту по-милому наивную продавщицу из пекарни, куда часто наведывался Кенто перед работой. – Гениально, Сатору. Годжо небрежно отмахнулся: - Когда увидит, тогда и подумаем. Пока все трое небрежно перебрасывались будничными репликами, Аманай сморгнула непрошенные слёзы. Едва ли верилось, что эти придурки так ждали её. Перед глазами вновь всплыли воспоминания о рождественском концерте в Final Train и генеральном прогоне до него. Как ребята порывались встретить её в аэропорту Ханэда, на что Рико им пригрозила откусить задницы, если они посмеют в предпраздничной суете соваться на станцию третьего международного терминала. Впрочем, Сатору не был бы собой, если бы не завалился на порог студии с планом-перехватом родимой «мелкой». А скрипачка слишком устала после длительных прелётов с пересадкой, чтобы исполнить то, о чём так злобно грозилась.  Зато после десяти часов крепкого сна она увидела, как самые близкие друзья, будто ни в чём не бывало, ждут её на сцене.  Как у них горят глаза ярче любых гирлянд на стенах. Как после длительной джем-сессии её окружает волна внимания, которого она не ждала, но была приятно удивлена ей. Как они все дружно вышли на улицу в первом часу под шум праздничных фейерверков, звон бокалов и гул поздравлений. Полгода пролетело, как один день. Хотя она вот только вчера жаловалась Сатору в Line, как соскучилась по ним. - Значит, вы тоже не против? - Мелкая, не задавай глупых вопросов, мне их на кафедре хватает, – Гитарист скривился и поправил очки, пока солнечные лучи так и норовили проскочить через затемнённые стёкла. Чуть погодя, он смущённо бросил через плечо. – Сказал же, без тебя всё не так. Пока они шли, даже не заметили, как оказались под тем самым мостом, где когда-то проходили на станцию метро от школы. Дальнюю часть набережной оградили от посторонних на реконструкцию, и дорога шла уже в гору. Ребята поднялись по полной тропинке и расположились на холме, куда бы вряд ли стали подниматься всякие зеваки. Чёрт знает, что их туда тянуло. Просто шли друг за другом, а потом просто дружно, не сговариваясь, упали на траву. Вокруг было тихо, лишь редкий шум проезжающих мимо машин доносился откуда-то издалека. Закат акварелью разливался по васильковому холсту, перетекая из мандаринового в лавандовый. Редкие облака краснели, как щёки влюблённой школьницы в предвкушении ответа от предмета своего воздыхания. А взгляды четверых устремились в небо, наполненные своими тревогами и переживаниями. В какой-то момент тишину разорвало криком. Первым навалившихся ворох житейских неурядиц не вынес Сатору, набрав в лёгкие побольше воздуха. Казалось, его негодование готово было сотрясти небеса. Душа требовала наконец-то прокричаться. Слишком много всего накопилось. Слишком долго. Да и с трудом получалось на все сто процентов кайфовать от личной жизни, когда у других она была не очень. Аманай последовала его примеру и без лишних вопросов просто завизжала во весь голос. Все слова у девушки давно закончились, а страх за будущее рвался наружу и эхом оседал на облаках, уже не таких смущённых не то ослепительным закатом, не то гнетущей тишиной. Даже Сёко не выдержала и присоединилась к друзьям в этом бессвязном хоре криков. Просто прикрыла глаза, открыла рот, а дальше неловкое протяжное «А-а-а-а-а…» переросло в полноценный усталый вой.  Чёрт знает, что творил Сатору, но он прекрасно понимал: им всем это было нужно. А если просто попробовать? Не думать, как это будет выглядеть со стороны, а просто взять и сделать? Даже Сёко решилась, а её вывести на эмоции и импульсивные действия практически нереально. На сцене же исполнить что-то получилось? Ну так вперёд! Как прыжок в воду. Вдох. Задержать дыхание. И… - А-А-А-А-А-А!!! Иеири обернулась к нему и удивлённо присвистнула: - Это было громко… Остальные громко рассмеялась, и вместе с дружными переливами их голосов наконец-то растаяла вся печаль. Мир всё тот же, проблемы те же, но с ними теперь чуть проще жить. А пока они все вместе, можно позволить себе кричать во весь голос и смеяться от всей души.