Из затакта (Upbeat)

Ricky Montgomery — This December

Chase Atlantic — YOU TOO

Sia — Snowman

— Давай ещё раз. То есть, ты пошёл на концерт играть, чтобы заработать денег на новогодние подарки? В два часа дня в ту пятницу бар Final Train ещё не готовился к открытию, но шибко сердобольный владелец выдал ключи для генерального прогона. Ещё бы, как тут устоишь, когда обаятельный мерзавец стреляет глазками и слёзно умоляет поддержать любимых музыкантов, чтобы не дай бог другим не пришлось ехать к ним в студию в самую задницу Токио, терзая стены и соседей роком, джазом, попсой и саундтреками до самого утра? Так что Сугуру не осуждал, а только мысленно вставал на место Хакари. Сам же каждый, мать его, день невольно попадался в эту ловушку. Годжо брал если не очарованием, так измором. — Настоящий музыкант — не тот, кто орёт серенады под окном в три часа ночи, — Сатору даже не пытается скрыть, как он чертовски горд собой. Как и руку с плеча Сугуру не спешит убирать. Так было и раньше, но… По-другому, что ли. Осознавать каждую чёртову секунду своей влюблённости было странно. Осознавать, что у них вырисовывается что-то наподобие отношений было странно. Но неплохо. Ещё бы кто из них двоих говорил об этом вслух… По большей части их разговоры напоминали пинг-понг. Иногда к эти перебрасываниям словами-мячиками присоединялась и Сёко, но обычно она предпочитала роль наблюдателя и мысленно вела подсчёт очков. Только вот счёт шёл не как в стандартной игре, кто кого переболтает. Скорее, это напоминало свинку-копилку, куда складываешь мелочь в надежде накопить на мечту детства или поездку на море. Монетками в их случае были открытые и не очень признания, как в самых глупых ромкомах. — Тебе говорили, что ты прилипала? — А тебе говорили, что ты очень лапательный? — Сатору демонстративно навалился на барабанщика всем телом и обхватил обеими руками. Ещё и голову на плечо уложил, собственник хренов. И ресницами так невинно захлопал, мол, он не при делах, это не у него руки чешутся, а ты, Сугуру, слишком хорош собой, возьми на себя ответственность! — Теперь да. — Так вот какой у тебя типаж. И почему ты о нём ничего не рассказывал? Этот голос. Вот же дерьмо… Пока большинство уходит по-английски, не попрощавшись, эта дамочка может попрощаться, но не факт, что уйдёт. Не из головы точно. И лучше бы это было потому, что она вся из себя такая роковая дива, а не шальная любительница пинать хуи. Такую, как она, не ждёшь, она сама нагло с ноги врывается в твою грешную жизнь. Будет страшные вопросы задавать, но ответа на них просить не станет. Лишь многозначительно улыбнётся, загадочно сверкнёт глазами цвета закатного солнца и в этот же самый закат умчит на байке, оставив наедине со своей совестью и страшными ответами на страшные вопросы. На самый главный и самый жуткий лучше не отвечать — проиграешь независимо от ответа. Цукумо Юки по-лисьи улыбается, разглядывая парочку. — А вот и моя вокалистка и источник наших гулянок на ближайшие пару дней! — хохочет Сатору с невозмутимым видом. С новогодним концертом в баре Final Train, где они частенько играли и даже за деньги, вообще произошла дико смешная история. В прошлом году Сатору предложил владельцу бара слегка разбавить типичный новогодний репертуар из затёртых песен Аббы, Фрэнка Синатры и Мэрайи Кэри чем-то более современным, но таким же по-рождественски вдохновляющим. Сперва тот отнёсся скептически, но поток молодёжи, веселье на танцполе и добротная выручка в сочельник оказались куда красноречивее любых аргументов ранее. Правда, пришлось поставить на кон их субботний джем (Хакари хреново делал вид, что его никак не впечатлила такая безбашенность), за что потом белобрысое безобразие отхватило люлей и час выслушивало лекцию о том, как ради сомнительных инициатив хорошим заработком рисковать не стоит. Не сказать, что ребята не догадались, но сознался им Годжо уже после выступления, когда виски с колой подразвязали ему язык. И так пить не умел, ещё и проболтался. Зато публика заценила их исполнение This December Рикки Монтгомери. В этом году Киндзи решил, что привлечение молодёжи является стратегически важной задачей (простая формула: больше молодёжи равно больше внимания потенциальных клиентов и больше выручки в будущем), а потому призвал всех исполнителей выбрать не только что-то из так называемой новогодней классики, но и привнести что-то своё. По итогу, Хакари устроил своего рода квартирник, дав полную свободу выбора в плане композиций. Мужик буквально видел смысл своего детища не только в бухле и деньгах, но и в смелости пойти на риск. После недолгой распевки на пять минут — Цукумо везде и всегда слыла задницей ленивой, будь то юридический факультет, куда она каталась больше на правах гостя с показательными лекциями, хоть оплачиваемые выступления — они приступили к репетиции. Годжо сидел на сцене, сложив ноги по турецки. Тонкие бледные пальцы подкручивали колки и на пробу щипали то одну струну, то другую, пока сосредоточенный взгляд голубых глаз метался от правой руки на струнах вверх по грифу, где мелькал жучок-тюнер. Гето отвлекать его не решился, просто устроила рядом и окинул взглядом пустое помещение. Свет в баре включили по минимуму, слабый зимний свет практически не попадал в главный зал, так что генпрогон посреди дня шёл как-то сонно и устало, будто в гараже посреди ночи. Где-то у кулис, после распевки Цукумо трепала по волосам ворчливого парнишку с хвостиками. А может, тот казался хмурым из-за длинного чёрного тейпа на носу, что будто надвое делил его лицо. Гето смутно помнил этого парня в университетском общежитии, кажется, на пару-тройку лет помладше. — Ну-ну, не ревнуй так, мой человечек. Это лишь одна песня, — ворковала Юки, играясь с шальными прядками, что выбились из детских хвостиков и неловко топорщились на затылке. — Не ревную я, — фыркнул пацан, делая вид, что импровизация за синтами ему сейчас куда интереснее всех этих телячьих нежностей. Интересно, они с Сатору так же со стороны выглядят? Почему-то сейчас этот праздный вопрос не вызывал какого-то дурацкого смущения, как месяца три назад, когда они выбрались из города под предлогом проораться, а в итоге… Ну… Они теперь вот здесь. И гитарист может, как обычно, положить голову на плечо Сугуру, повторяя последовательность табов к следующей песне, что-то бормотать и сверяться с блокнотом. Всё как обычно, но и по-другому в то же время. Раньше лёгкое давление на стыке плеча и шеи вызывало реакцию «ну ладно», а теперь даже не хотелось, чтобы такие мелкие проявления нежности пропадали. Своенравный котяра время от времени становился покладистым и ласковым. Этот же котяра всё так же ласково, с каким-то вселенским обожанием растворялся в своей партии You've Got a Friend In Me, которую выбрала Цукумо. Каждый раз, что в студии, что на сцене пел и играл так, будто больше шанса не будет, дурак упрямый. Но ведь свой же, любимый. И чёрт знает, почему, но так грела мысль, само знание, кому посвящены эти строки. Дружба, романтика, устоявшиеся отношения — какая разница? Всё равно под кожу друг другу залезли так глубоко, что не выкорчевать. Привязанность уже вместе с кровью неслась по венам, поселилась в мозгу, проросла из зёрнышка в цветущее миндальное дерево, впитавшее в себя реки невыплаканных слёз. Они же невольно подступали к глазам от звуков звонкого голоса без каких-либо лишних призвуков. Чистая искренность, как она есть. Some other folks might be A little bit smarter than I am Bigger and stronger too Maybe But none of them will ever love you The way I do, it's me and you, babe Как-то так у них с Юки получилось вложить в песню всю любовь и заботу о том, кто первый шёл на ум из близких людей. Даже тот мальчишка с хвостиками заметно смягчился, вслушиваясь в около джазовые мелизмы в женском голосе. Сугуру мог его понять — не очень хотелось делить того, с кем привык исполнять и просто быть. Но почему-то песня в два голоса никакой ревности не вызывала, не проводила идиотскую черту, не вешала никаких номинальных ярлыков. Друг, парень — да какая разница? Пусть зовут, как хотят, суть-то одна: ближе тебя никого нет и не будет. Пожалуй, не будь такого человека рядом, вряд ли бы Гето согласился спеть что-то сам. Да и в целом вряд ли бы сам дошёл до такого. Очередная шальная идея Сатору, молчаливая поддержка Сёко и постоянные увещевания от председательниц их фанклуба делали своё: барабанщик просто сдался под их напором. И всё же лёгкий нервяк нарастал день ото дня. Дошло до того, что в ночь перед концертом они с Сатору так долго висели на телефоне, что еле разошлись спать. Сон уже не шёл, во втором часу лента Твиттера совсем не обновлялась, но пальцы почему-то бездумно перематывали один пост за другим. Так бы продолжалось до утра или как минимум до желания выйти во двор покурить. Только всплывающее окно вверху экрана оказалось быстрее. Гето успел разглядеть надпись «Я вижу, что ты не спишь ಠ⁠◡⁠ಠ» и тут же в одно касание перешёл в чат. Ничего, кроме чистосердечного признания в бессоннице на ум не шло. В конце концов, Сатору всегда просил лишь одного: открытости. В несогласии, в печали, в смехе, в голосе и в любви. Невольно тянул за ниточку, а на ней оказывались причудливые бусы различных эмоций, сокрытых от большинства. Никогда не довольствовался краткими не шибко содержательными отписками, а до по победного требовал ответа. iHateMonkeys [1:01]: Сон не идёт что-то Sexymind [1:02]: Расскажешь? iHateMonkeys [1:04]: Не боишься, что я могу запороть вокал? Sexymind [1:05]: Не боюсь Sexymind [1:05]: Я тебе это в школе говорил, скажу и сейчас Sexymind [1:07]: Ты слишком хорош, чтобы смотреть на меня из толпы Sexymind [1:07]: А я не хочу искать тебя взглядом, одиноко стоя на сцене Sexymind [1:08]: Если уж запомниться, то вместе Sexymind [1:08]: БЛЯТЬ ПОЧЕМУ ЭТО ЗВУЧИТ ТАК ПО-ГЕЙСКИ Sexymind [1:08]: ЧТО ТОГДА ЧТО СЕЙЧАС Последовала полусотня смущённых стикеров. Серьёзно, он только сейчас это понял? Продираясь через наплыв картинок с красными стесняющимися рожицами, Гето едва успевал написать одно сообщение и отправить другое, чтобы текст не обрывался. Не то чтобы получалось, так что оставалось надеяться, что искренние слова остановят чужой флуд. iHateMonkeys [1:09]: Потому что ты гей, смирись iHateMonkeys [1:09]: Но мне стало легче iHateMonkeys [1:10]: Спасибо, Сатору iHateMonkeys [1:10]: Правда, спасибо Целую минуту в углу чата по всплывало, то исчезало «Sexymind печатает…». Sexymind [1:11]: Тебе кринжовую реакцию или честную??? iHateMonkeys [1:11]: Мне, пожалуйста, селфи, где видно только твои красные уши ~ iHateMonkeys [1:12]: Или услышать, как ты верещишь от смущения ~ Sexymind записывает видео-сообщение… Серьёзно? — Придурок… Хотел посмотреть, как я со стыда умираю — получай. А-а-а-а, да что ж такое! У меня и правда уши теперь красные!!! — Час ночи уже, не ори, — посмеивается вполголоса Сугуру. Пускай Годжо сейчас в нескольких районах от него, а не под боком, привычка разговаривать с ним, незримо ощущая чужое присутствие, осталась. Пусть и на диктофон Гето записывает уже другое. iHateMonkeys записывает голосовое сообщение… Sexymind [1:17]: ХОБА Sexymind [1:17]: Я ВСЁ ВИДЕЛ Sexymind [1:17]: Мне ждать рамблфап? (⁠ ͡⁠°⁠ ͜⁠ʖ⁠ ͡⁠°⁠) Где-то на этом моменте Гето мельком прошёлся глазами по тексту на экране и не сдержал смешок. Чёртов извращенец, из-за него приятный сюрприз оборвался на самом интересном месте. Сугуру в промежутке отправляет сообщение, что ему нужно пару минут, чтобы просмеяться. Заодно один идиот с невозможно красивыми глазами успеет прийти в себя к тому моменту. Наверное. Sexymind [1:23]: я морально и аморально закончился........ Sexymind [1:23]: ......я даже не начинался...... Sexymind [1:23]: Я СОХРАНЮ ЭТО, ЗАПИШУ НА СТО ДИСКОВ И НИКОМУ НЕ БУДУ ДАВАТЬ СЛУШАТЬ Дурацкий капс, отсутствие смайликов и многоточия не столько выдали искреннее восхищение отправителя, сколько отозвались приятным покалыванием в груди. Что ни говори, а знать, что кому-то нравится твой голос и манера исполнения, приятно. Особенно добивает тот факт, что личное мнение радостно бежит под руку с профессиональной оценкой. А зная Сатору и его придирчивость к чужим голосам (где-то сейчас громко чихнула одна Утахиме), дождаться от него таких слов — нонсенс. iHateMonkeys [1:24]: Хочешь, я буду иногда петь тебе на ночь? Sexymind [1:24]: ХОЧУ Sexymind [1:24]: Очень хочу Sexymind [1:24]: Правда, я не знаю, усну ли после такого… iHateMonkeys [1:25]: Об этом будешь думать, когда дождёшься от меня гс со стонами и дрочкой Sexymind [1:25]: То есть мне ждать рамблфап? iHateMonkeys [1:26]: Спи уже, чудо ты моё спермотоксикозное Sexymind [1:26]: Ах ты жопа тараканья (⁠ノ⁠ಠ⁠益⁠ಠ⁠)⁠ノ⁠彡⁠┻⁠━⁠┻ Sexymind [1:26]: Спасибо за колыбельную (⁠๑⁠♡\\\⁠⌓\\\⁠♡⁠๑⁠) Прошедшие полчаса в чате и белый свет экрана отняли последние силы, и наконец удалось забыться усталым сном. Где-то в бессознательном забытье потерялись и страх всё испортить, и неловкое голосовое со случайной песней, что вспомнилась вперёд других, и даже проблеск рациональности, что спать осталось немного, а значит, самое страшное уже случилось. Завтра всё равно наступит. Точнее, уже наступило. Тремор вернулся только за пару часов до концерта, когда Гето уже был на подходе к бару. Погасшие ещё с ночи светодиоды на вывеске уныло затерялись на фасаде здания в предновогодней кутерьме. Так какого чёрта происходит, спрашивается? Не первый концерт уже, не в первый раз на сцену выходить. Поводов волноваться особо нет, тем более, шальная задумка зародилась уже давно, просто должна была воплотиться только сейчас. Всему ведь своё время, правильно? Знать бы наверняка… Только рука машинально сжимает пачку сигарет и зажигалку в кармане. А потом и вовсе механически пальцы действуют точно по инструкции, продиктованной вредной привычкой. Взгляд на долю секунды цепляется за нарисованные маркером цифры. Сугуру почти видит перед собой удручённую Аманай, хоть и прекрасно знает, где та сейчас. Как назло, искра из зажигалки высекается не с первого раза — нервяк от жуткого предвкушения сделать что-то не так бьёт током-дрожью. За это время на улице успевает появиться гитарист. Ловким движением он вытягивает зажатую губами сигарету и ломает её пополам. И всё это вместо приветствия. — Сатору, какого хрена?! Самое обидное, что это была последняя. Пустая смятая пачка как-то досадливо полетела в мусорку вместе сломанной сигаретой. В качестве извинения и компенсации Годжо порывисто прижался к губам Гето своими, а затем пробормотал со всей серьёзностью: — Прекращай курить уже. Ты без этой гадости и так справляешься. Верилось с трудом. Он уже был там, где без вредной привычки, чтобы душу отвести, довольно тяжко. Только, если так подумать, не особо-то и помогала эта вредная привычка. Временное облегчение давала, но не более того. Дрожь в руках обрывается ещё одним поцелуем, уже чуть более напористым. В ступоре челюсть сама собой отвисает, а Сатору много и не надо, чтобы языком по губам напротив провести и окончательно забраться всем своим существом в рот, под кожу и в больной тревогой мозг. Все мысли разом вылетают. Звуки разом обрываются. Почти, наверное, на смерть похоже, только глаза до сих пор открыты. — Всё будет хорошо. Мы же вместе. Такие простые слова чем-то сродни заклинанию, махом вышибают из головы лишние мысли. Хочется что-то сказать, но получится лишь в ступоре кивнуть на слова этого колдуна ебучего, падая в метафорическую бездну и совсем не метафорически теряясь под решительным взглядом невообразимого цвета глаз. — Пойдём, скоро Сёко придёт, а у нас ещё впереди саундчек и марафет. В суете перед концертом тревога таяла снегом на ладонях. За привычной сборкой, настройкой и беготнёй то к тёмным чемоданам для аппаратуры и инструментов, то обратно на сцену время текло чуть иначе. А может, виноват был ровный оранжевый свет от ламп в Final Train, под которым всё помещение будто существовало в отдельной вселенной и по иным правилам. Потихоньку на сцене становилось всё жарче, а воздух накалялся под пронзительными лучами софитов. Даже мерзлячка Сёко в какой-то момент отложила инструмент, не то и так довольная качеством звука, не то изнурённая ночной сменой и тремя часами поверхностного сна. Задумавшись на пару минут, она уставилась на увесистый чемоданчик с косметикой, который прихватила по просьбе Сатору, и щёлкнула пальцами, вспоминая, зачем вообще она взяла такую поклажу с собой. — Годжо-о-о! — протяжно позвала та друга. — Я принесла, иди сюда. — Бегу! Отложив гитару на подставку, Сатору бегом ринулся к барной стойке, где басистка уже разложила разноцветные палетки, карандаши и баночки с неведомым содержимым. За той же столешницей чуть поодаль сидел Гето, усердно рисуя стрелки и тихо ругаясь себе под нос, когда рука дрожала. Один миллиметр, и всё, прощай, взгляд кошки. Или лисицы-кицунэ. Замечтавшись, Годжо не сразу отреагировал на подкол: — Что, так не терпится обмазаться штукатуркой? Или ты там о чем-то другом таком белом на лице задумался? Конечно, Сёко всё заметила. Давно уже. Ей даже объяснять ничего не надо было. Будучи вполне догадливой ещё со школы, басистка только вздохнула с облегчением, хлопнула их двоих по плечам и благословила на долгий брак и сорок детей за два подхода. — Это снег должен быть так-то! — Да-да, не гей, а образ сценический. А теперь не дёргайся, — фыркнула Иеири, нанося белую тушь на и без того светлые ресницы, после чело цокнула языком и смачно шлёпнула Сатору по коленке. Опять он ногами болтает, как обычно и происходит перед долгожданным выступлением. — Не дёргайся, я сказала. Гитарист закатил глаза. — Ну извини, я тебе не твои жмурики из морозилки. — Ещё одно слово, и твой ненаглядный пойдёт за верёвкой, а потом я тебя зажарю и подам, как индейку на Рождество. Для верности могу напихать тебе яблок в задницу. Несмотря на флегматичную манеру речи, Сёко иногда выдавала поистине страшные идеи для расправы. Явно нахваталась от тех же жмуриков из морозилки (точнее, от их убийц) или трукрайм-подкастов. Или во всём виноват недосып. Или недотрах. Или Волдеморт. — Ну попробуем этот ваш, как там его, BDSM! — Сатору буквально загиенил в голос, но отрезвительный шапалах по голове его урезонил. Если не считать взгляда Сугуру, как из лучших ситкомов, где герой смотрит в камеру с лицом «Да вы издеваетесь». И блядских стрелок, за которые Годжо теперь готов все свои деньги отдать производителю водостойкой подводки. Как там пели Монескин? I wanna be your slave, I wanna be you master? Полюбоваться, впрочем, долго не получилось: в последний раз подкрутить колки, зафиксировать все тарелки и стойки, запастись медиаторами и палочками… Но и в этой суете была какая-то своя магия, будто бы они все готовились не к трём часам выступлений с перерывами на джем-сессии и коктейли, а собирали артефакты и рисовали печати для заклинаний. Эдакий колдовской ритуал, в котором зачаровываешь толпы. Только, в отличие от того же гамельнского крысолова, здесь было волшебство ради волшебства. Ради музыки и собственного удовольствия. Ради шального порыва удивить себя и других. А ведь совсем скоро они все узнают, обязательно узнают, что ж такого чудного придумали им музыканты в этот Сочельник. — У нас сегодня для вас аж три сюрприза~ Первые два уже стоят с нами на сцене, кстати. Мэй-мэй, дорогая, речь о тебе. Аплодисменты. Девушка сдержанно кивает, преисполненная аристократического достоинства. Откуда-то из зала прилетает: — Это теперь вы её мани-мейкеры, получается? Раздался хохот. Годжо комментарий ничуть не смутил. Напротив, отклик публики только больше заряжал его и разжигал задор. — Как ты догадался, что остальные уже спились? Хорошо, что до барной стойки было далеко и за битую посуду Хакари вытрясет двойную оплату за напиток. Плохо, что Нанами умел метать ножи и довольно недурно играть в дарртс. И как-то уж недобро блеснули стёкла его очков. Утахиме, что сидела чуть поодаль за той же стойкой, хлопнула ладонью по лбу и забормотала себе ругательства под нос. Один Хайбара смеялся, как ни в чём ни бывало и во весь голос крикнул в сторону сцены: — Мы стёклы, как трезвышко! Очередной взрыв хохота сотряс всё пространство бара. Вокалист закивал и стал поддакивать, но затем сбавил общий градус веселья: — Ладно, это была шутка. Мы её просто купили. И довольно выгодно, если так подумать. Обычно Мэй-мэй все договорённости фиксировала на бумаге, не упуская ни единой детали. А с теми, кто осмеливался хоть как-то сбивать цену и работать с ней не по заданному прайс-листу, она в назидание обдирала как липку до последней лишней йены. Скупые ведь должны платить дважды, правильно? — Пятьдесят процентов, и я в деле, — озвучила своё условие женщина, когда ей назвали цену. Гето уже мысленно попрощался с половиной прибыли и вынужденной делёжкой остатков оплаты на четверых. Сёко же в интересом наблюдала, что будет дальше. — Пять, — бескомпромиссно отбил чужое требование гитарист. Придурок, что он вообще творит? Иеири хихикнула, глядя на происходящее. Старшая из всех музыкантов скрестила руки на груди, но вместо ожидаемого отказа тут же нашлась с ответом: — Сорок пять. — Семь. Значит, решили начать с самых смелых ставок на грани наглости. Впрочем, впереди намечался славный поединок во имя выгодной цены, но на кону уже было не бесценное веселье, а их будущее выступление. — Тридцать девять. — Двенадцать с половиной. — Тридцать два. — Семнадцать. — Двадцать пять. — Двадцать, больше предложит не готов. — Не вынуждай меня опускаться на колени ради такого, — жеманно повела плечами и голосом Мэй-мэй. — Ты слишком горда и стара для этого, мамми, — криво усмехнулся гитарист. Впрочем, на едкий комментарий так называемая «мамочка» никак не отреагировала, лишь с достоинством вернулась к главной теме. — Напомни, кто кому из нас нужнее? Я-то ничего не теряю. — Неправда, ты теряешь потенциальный источник дополнительного дохода и возможное партнёрство для собственных проектов. Ушлый засранец, знал, на что давить когда речь заходила о принципах Мэй-мэй. Не деньги, так услуга, иначе какой от тебя толк — с таким девизом женщина подходила ко всем аспектам своей жизни. Её предприимчивость всегда позволяла ей держаться на плаву в трудные времена и вела куда-то к небывалым высотам, когда всё было хорошо. — Ох, уговорил. Хотя я бы всё равно больше не взяла. Вот и смысл устраивать этот цирк? — Даже если я скажу, что сакс будет не единственной фишкой в этой песне? Саксофонистка заинтересованно повела бровями. — Мог бы начать с этого, и я бы согласилась за бесплатно по старой дружбе. Ну-ну, бесплатно. — Но это ещё не всё, не-а. Угадайте, кто к нам прилетел аж с другого конца земли? Рико, мелкая, вылези из-за синта, поздоровайся. Аманай, смущённо улыбаясь, помахала рукой в зал. Море людей встречает её шумным приливом оваций. — А что до последнего… Вы его услышите в процессе, если будете хорошо себя вести, хо-хо-хо~ Между столиками-островками пронеслась волна лёгкого смеха. Большое тёмное море. На первых глухих аккордах перед сценой утренним туманом нависла искусственная дымка. Жёлтый свет мягко перетёк в розово-оранжевые лучи, заполняя небольшое пространство предрассветной полусонной негой. Вокалист успевает сделать вдох перед самым вступлением параллельно первому удару барабанов. Как если бы он проснулся чуть раньше, чем стрелки часов успели отсчитать секунды до звонка будильника поутру. I'm sorry if I speak about me too much I'm sorry that your illness is a sub-sequential reason you don't eat too much, oh It's obvious we drink too much I'm sorry that your father never loved you And you saw your mother on the TV too much, oh Гитара спокойно висит на плече — в этот раз брать надо голосом, а не шреддингом. Время на соло ещё будет, но не тут и не сейчас. Микрофон в одной руке, а другая лениво свисает с его стойки. Если бы не общее расслабленное настроение песни, можно было бы подумать, что Сатору, как минимум, много выпил, вторя куплету: румянцем в свете софитов подсвечивались лицо и шея, аж через волосы эфемерно розовым пылало. Медленно, загипнотизированно покачивается из стороны в сторону. Не поёт, читает мантру, успокаивая любую тревогу задолго до её появления. С небывалой лёгкостью и нежностью. Под зефирным светом прожектора. Безмятежный. Don't choose If you love it then you cut the thing loose, yeah Dark room Indecisive so you know I can't move, yeah You too? You too, now? It's hard for me to end the conversation with 'I love you' when I know that it's not true, no Будь саксофон человеком, голос был бы у него хриплый, несколько резкий, с придыханием. Мэй-мэй прикрывает глаза, непринуждённо, с ленцой выдавая изящный мотив. Звук кудрявыми волнами поднимается под потолок и укрывает всё пространство. Выкачивает из лёгких воздух. Неизбежность накатывает резкой жаждой, оттого попытки петь по-идиотски сиплые на втором куплете. Паника бьёт в мозг, собственный голос кажется чужим, сорванным, прокуренным тысячей сигарет, микрофон будто специально съедает звук. Было бы дело только в том, что мозг напрочь отказывается и играть, и петь одновременно, хотя сколько репетиций уже прошло? Остаётся только оправдываться, что сцена — не студия. Тут заново не начнёшь, раз облажался. И только пару строк, казалось бы, он уже запорол, как взгляд падает на гитариста. Тот успокаивающе улыбается, подбадривает и одним своим видом говорит: продолжай, просто продолжай. Сделанное лучше идеального. Впрочем, публика не замечает подвоха: дрожь в голосе кажется настолько естественной, что где-то в зале даже слышно восторженное «Ах!». Удар. Дышать становится чуть легче. Удар. Голос уже не такой прокуренный и по-бараньи дрожащий. I'm terrified by thoughts of getting close to you Justify my terror when we talk it through Find somebody else to cure the pain for now Pop another pill and help your brain calm down Then she fell down the stairs, yeah Следом, как по лесенке, падают басом восьмые ноты. Ещё на репетиции песня прерывалась посреди второго куплета, потому что кое-кто не мог не заорать от того, «как же кайфово оно звучит! Тупо три шота подряд, не закусывая, бахнуть». Следом по воображаемым ступенькам вниз летит и тревога. Раз — и. Два — и. Три. К чёрту. Ей-богу, к чёрту! Снова прилив хриплого сакса. И руки уже не дрожат, чтобы снова задать уверенный ритм на середине куплета. Палочки скачут по куполам тарелок и лихо пробегают концевиками по малым барабанам. Бархатистые басы вторят общему звучанию. Всё так же качает на волнах заданная синтами с самого начала гармония. Едва уловимым эхом долетают отзвуки соло-гитары. Уже все вместе, хором, своим неповторимым звучанием, напоминают в очередной раз — никто его оставлять не собирается. Don't choose If you love it then you cut the thing loose, yeah Dark room Indecisive so you know I can't move, yeah You too? You too, now? It's hard for me to end the conversation with 'I love you' when I know that it's not true Эти слова незримо витали в воздухе уже не первый год. На пьянках. В караоке. В колонке дома полтора года назад, когда решила отъехать крыша. «Ты тоже?» — задавалась немым вопросом песня в каждом задушевном разговоре, в дрожащих руках на оголённой коже, в каждом брошенном друг на друга взгляде. Тихо-тихо, с надеждой вопрошала, пытаясь понять чужой образ мышления и из каких событий он сложился. Вот такая она, You Too, всегда звучала тихими разговорами посреди ночи на кухне, когда горит дай бог одна лампочка или подсветка над столешницей. Сидите вы не то сонные, не то полупьяные, потому что соджу уже выветрился или его по-варварски заели чипсами. Болтаете о всяком, что пережили, над чем плакали или смеялись. Первые попытки встречаться с девчонками, первые сигареты, первые страхи перед выпускными экзаменами. Комок из разнообразных пережитых чувств. Тревожное «Мне снилось, как ты всякие глупости творил, например, выходил в окно. А лучше бы трахал меня». Полушутливое «Если не найдём себе никого к тридцати годам, съедемся и распишемся». Искренне, в полупьяном забытье сказанное «Лучше тебя в моей жизни никого не было и не будет». Самому сложно разобраться в своей же голове, какие там попытки залезть в чужую? Разве что в одну, светлую, куда его охотно пускают в любое время дня и ночи и предлагают аттракцион века: нейронные американские горки. Стошнит раз двадцать, но потом будете на выходе просить «Давай ещё!». You too? You too? Свист. Овации. Объятия и поздравления. Всё тянулось как в бреду. В ушах до сих пор кружились импровизированные мотивы сакса, говорить не хотелось, чтобы не выдать в голосе ещё больше дрожи. Поклонники их группы кучкой окружили ребят, и со всех сторон летели восторженные вскрики, что наконец-то 3572 снова в полном составе, ещё и скоро все ударятся в вокал. — Давно мы тебе говорили, что пора бы начать петь! — гордо кивала Нанако, председатель их фанклуба. Её сестра-близняшка Мимико вторила радостным щебетанием, что грех такой голос не использовать во всю мощь на публике. Скажи так кто-то другой, Гето бы просто смущённо улыбнулся и поблагодарил за добрые слова. Для посторонних это казалось каким-то небывалым открытием. А вот две девчушки, что когда-то давно каким-то чёртом оказались в обезьяннике, всегда знали, просто нутром чувствовали, какие таланты в себе скрывает тот, кто не прошёл мимо и помог им доказать свою невиновность в участке. Сёстры крепко к нему привязались и за веру в их невиновность на той злосчастной вечеринке, что закончилась полицейской облавой и поимкой сбытчика совсем не лечебного тока таблеток, отплатили своей расторопностью и деловой хваткой. Сначала предлагали сводить Сугуру в кафе за свой счёт, но тот вежливо отказался, сославшись на равнодушное отношение к сладостям. Да и Сатору бы потом ещё дразнился и припоминал бы ему это как «измену с парфе и тайным свиданием». И то больше бы обиделся, что его не позвали вместе уплетать сладости. Впрочем, девчушки оказались вполне внимательными и вернули долг по-своему, как смогли. Как-то с тех пор и повелось, что сестрички помогали группе с развитием соцсетей, и вскоре в ламповом сообществе для своих поклонников прибыло куда больше. Moneymakers заняли сцену и потихоньку перетянули всё внимание на себя. Оставшихся фанатов заняли Нанако и Мимико, пообещав в конце вечера сделать общее фото и шортс с группой. Сёко улучила момент, накинула куртку поверх блестящего кардигана из крупной пряжи с люрексом и улизнула в курилку на заднем дворе. Аманай осталась с девочками, пока те в окружении поклонников 3572 заваливали её вопросами об учёбе за границей. Под джазовый джем с еле уловимыми мелизмами не то Синатры, не то Чарльза наконец-то утих весь ажиотаж. Подвыпившие гости то и дело изредка перемещались по бару, и было практически не протолкнуться. Людей вокруг было полно, кто-то предлагал шампанское, доносились смех и улюлюканье с дальних столиков. Вот только стоило осознать, что никого из знакомых рядом не видно, как у самого уха раздался озорной шёпот: — Давай потанцуем? Гитарист мягко взял его за руку и утянул обратно к сцене. Казалось, специально, чтобы позлить Нанами, а после выступления поймать его и подоставать всякими бестактными вопросами, например, как там та милашка-продавщица из его любимой пекарни поживает. Только Годжо совсем не на сцену смотрел. И руки уже как-то всерьёз положил на плечи Сугуру, притягивая ближе, чтобы только кисти устало свисали. Лениво перетаптывался на месте, имитируя медляк со школьной дискотеки. Утыкался в лоб напротив своим же, глаз, таких лучистых и игривых, не прикрывал и полушёпотом возвращал в реальность: — Ты молодец, что наконец-то начал петь. Девочки были правы, этот мир должен услышать твой голос. А потом ни доли секунды не оставлял ни на стеснение, ни на аргументы против, цепляя его губы своими. Плевать, что полно людей вокруг. Плевать, как это выглядит. В этот поцелуй Сатору вкладывал всю поддержку, на которую был способен. Каждым медленным движением губ хвалил своего уже-парня за старания выйти за рамки привычного. Легонько кусался, будто журил за неуверенность в себе. Кончиками пальцев гладил по щекам, будто успокаивал, удерживал на месте расшатанную крышу и заземлял на самом важном. И ни на секунду не давал усомниться в своём присутствии на всех этапах, что привели их обоих к этому моменту, к этой точке, где они стоят посреди любимого бара, целуются, наплевав на всех вокруг, и делят остатки воздуха в лёгких на двоих. Трогательное касание губ к щеке и тихое смущённое «Люблю тебя» одновременно и пьянят, и отрезвляют. Гето ему отстраниться не даёт, притягивает к себе за талию, пока под пальцами колется тот самый рождественский уродский свитер, купленный в секондхэнде пару лет назад. Запоздало в светлую макушку приземляется ответное «Я тебя тоже» и лёгкий поцелуй. Сатору полупьяно хихикает, слегка отстраняется и в одно движение оборачивается на пятках лицом к сцене, где уже снова сменились исполнители. Щуплый парнишка с явно отросшими волосами дрожащим голосом начал свою партию. К припеву нервоз, присущий зелёным музыкантам, что впервые вышли на сцену, развеялся, и чистый голос по-рождественски уютно звенел по всему бару. Let's go below zero and hide from the sun I'll love you forever where we'll have some fun Yes, let's hit the North Pole and live happily Please don't cry no tears now, it's Christmas, baby Сатору, уронив ему на плечо голову, мурлычет на ухо мотив Snowman на октаву ниже. И пускай в этом году погода не радовала теплом от слова совсем, почему-то именно эта зима с каждой секундой становилась всё теплее. По любви всё сложится как-нибудь, значит?