Проклятые Поповы

      Как Кьяра и обещала, в школу она пришла. По большей части не из-за своих слов, а из-за бесконечных уговоров подруги. Пришла же и ладно.       Прийти то пришла, только вот к третьему уроку её все достали. Савину утащили подруги гулять по школе, мальчики орали на весь класс какую-то неразбериху и бросались снегом. Зоопарк, в общем.       — Заебало, — вскакивает с места и начинает нервно складывать все вещи в шоппер. Закинув ручку, выбегает в коридор, по лестницам направляется к выходу, но её останавливает вахтёрша, новенькая, недавно устроилась у них похоже. Цокнув и закатив глаза, думает что делать. На алгебру точно не пойдёт.       Пока идёт к туалету, её перехватывает Антон Андреевич.       — Кьяра, у нас урок в третьем, — девушка замирает, оглядывается, вокруг никого нет. Значит, он это ей говорит.       — А разве с вами сейчас урок?       — Да, и он в третьем, — повторяет.       Попова вздыхает плечами и поворачивается к учителю, смотрит ему в глаза, задрав голову, и понимает, что тот скорее всего уже догадался о её недо-побеге. Ну и ладно. Сбежать она хотела с алгебры, а Шастун русский с литературой ведёт. Тоже не шибко приятно, но всё же.       — В третьем, — опуская глаза в пол, говорит самой себе и, закинув упавшую лямку шоппера обратно на плечо, сделала первый шаг, но её остановил голос Антона:       — Ты ж уйти с урока хотела? — Кьяра обернулась ещё раз, чтобы посмотреть, нет ли никого рядом. Знает она своих ненормальных одноклассников, слухи на ровном месте распустят. — Давай поговорим, — это не вопрос, утверждение.       — Здесь?       — Хочешь, зайдём в десятый? — кивая головой в сторону свободного кабинета, спрашивает. — Там точно никого не будет в ближайшие сорок минут.       — А урок? — она была готова задавать любые глупые вопросы, лишь бы не начинать этот разговор. Опять неизвестность и опять она её пугает. Что у всех взрослых за привычка такая и где это присваивают?       — Ещё семь минут перемены.       — Ладно, — закатив глаза, согласилась.

***

      Тем временем Савина с подругами вернулась в класс.       — Мм? А где Кьяра? — спрашивает в пустоту, но одна из девочек, стоящая рядом, решила высказать своё мнение:       — Ой, да опять сбежала наверное. Зачем ты с ней вообще общаешься? — поморщив нос, оглядела Позову с ног до головы.       — В смысле? Хочу и дружу, — нахмурив брови, она уже хочет выйти из класса на поиски Поповой, но одноклассница всё никак не унималась, чем уже начала сильно раздражать Савину. Что ей нужно?       — Нет, ну правда. Она ж тебя совсем не ценит, да к тому же на дно тащит, — скрещивает руки на груди. — Не думаю, что тебе нужно с ней общаться. Ты ж умная девочка, а она тупая, как пробка.       Савина стискивает зубы и сдержанно выдыхает. Она не любит конфликты, но ситуация просит. Возможно, выглядит она не привычно и немножко глупо в такие моменты, но учиться отстаивать свои границы тоже нужно.       — Так не ты же с ней общаешься, а я. Можешь не оскорблять моих друзей? Хотя бы не при мне, — говорит на ходу и выбегает из класса.       Первым делом идёт к раздевалке, проверить на месте ли Кьярина джинсовка. На месте. Так и висит на крючке прямо рядом со входом. Она её всегда туда вешает, чтобы в толпе не стоять, а Савина рядом.       Второе место. Туалет. Тоже вероятность большая. Поднимается о лестницам на второй этаж, мелком глянув на расписание, и быстрым шагом мчится к уборной. Перемена не вечная, а у них урок с Антоном Андреевичем. Его точно прогуливать нельзя.       Заходит, оглядывает всех присутствующих. Только какие-то девятиклассницы.       Где она ещё может быть?       Слышит знакомый смех из пустого кабинета.       — Всё равно, не могло быть такого! — в следующее же мгновение Позова видит Кьяру, рядом идёт Антон Андреевич и они, кажется, спокойно разговаривают?       — Правда было.       — Не думала, что вы такой были.       — Был конечно, как же без этого.       — Спасибо вам, — улыбается ему по-доброму и направляется к кабинету.       — Всё. В класс иди.       И о чём они там разговаривали?       — Кьяра, я тебя обыскалась уже!

***

      — И о чём вы хотите со мной поговорить? Лекции читать будете? — язвительно спросила Кьяра, удобно усаживаясь на парте. Антон про это ничего не говорит, всё равно сколько бы не повторять про сидение на партах, подросткам без разницы.       — Нет, просто хотел узнать, что случилось? — интересуется, хоть и половину истории уже знает со слов Арсения, но всё же хочет узнать обе версии. — Ты огромная молодец, что ходила всю прошлую неделю. И оценки у тебя поднялись тогда.       — Да как же, прям молодец, — бурчит, не верит в то, что её могут хвалить, хоть и в такой странной форме.       — Да, Кьяра, молодец. Знаю, для кого-то это обыденные вещи, а для кого-то огромные усилия. Я очень не хочу, чтобы ты теряла такой прогресс, тем более ты правда умная и не должна портить себе жизни прогулками или учётом.       — И что, вы думаете, я вам так всё и расскажу? — смотрит на Антона недоверчиво. С чего это вдруг она его так заинтересовала? Да и столько недо-комплиментов в трёх предложениях. Подозрительно.       — Кьяр, не буду врать, — садится рядом на парту, наплевав на все негласные законы учителей. — Версию со стороны твоего папы я знаю — общаемся всё же, дружим, можно сказать — но я бы хотел ещё и тебя послушать, а то вы такие сложные оба.       — Мм, — многозначительно улыбается. — Вот как. Я считаю, что он недооценивает все мои усилия. Сначала заставляет прочитать целый том правил поведения, а потом, когда я из кожи вон лезу, чтобы ему угодить, говорит, что со мной бесполезно договариваться. Хотя даже не я тогда ссору начала на экскурсии!       Шастун сначала молчит, соединяет обе истории в голове, возводя в целую картину и слышит робкий вопрос:       — Почему вы молчите?       — Чем-то ты меня в молодости напоминаешь, — задумчиво выдал Антон, глядя на белый посыпавшийся в некоторых местах потолок. Переводит взгляд на девушку в её глазах читались все вопросы: «Вы?», «Меня?», «Не верю». — У меня тогда папа умер, мама со мной не справлялась. Познакомился с плохой компанией, прогуливал, учился плохо, только после школы за голову взялся, но ты должна быть лучше меня. У тебя будущее намного шире, чем у меня тогда. У тебя есть шанс не повторять моих ошибок. Вот и беспокоюсь, что у тебя что-то похожее случилось.       Кьяра молчит, смотрит немного заворожённо на учителя, думает и, когда тишина уже становиться невыносимой, говорит:       — У меня родители год назад развелись, — тихо, сминая ручку шоппера руками. — Не знаю, что там у них случилось, вроде папа виноват, что она ушла. Я надеялась, что мама возьмёт меня под опекунство, но… — замирает, сбив дыхание подходящими к глазам слезами. Вспоминать это всё неприятно, но почему-то Антону она решила рассказать. — Но я ей оказалась не нужна. Она так и сказала мне, что буду лишь обузой для неё. Я… — всхлипывает, поднося руки к лицу, чтобы Антон не видел её слёз. — Извините…       Шастун видит всё, обнимает одной рукой за плечо.       — Всё хорошо. Иногда нужно выговориться, — услышав эти слова, Попова и вовсе наваливается на мужчину, продолжая всхлипывать и говорить.       — Я просто не понимаю, мы всегда так близки с ней были, а с папой можно сказать никогда. И… Он меня ещё и не любил наверное никогда, ему всегда всё равно и на моё состояние, и на мои истории, если я пыталась что-то рассказать, хочет только, чтобы училась нормально, — договорив, замолкает, чувствуя поглаживания на плече. Это успокаивает и уже через минуту девушка вытирает последние остатки слёз. — Вы папе расскажете? — глаза кричат об обратном. Она не хочет, чтобы Арсений знал об этом.       — Не скажу, если не хочешь, — шёпотом. — Я ж другом хочу быть, а не врагом. И тебе, и папе твоему.       Кьяра уводит взгляд в пол, как же до абсурда странна эта ситуация.       — Поговорите. Вам есть что сказать друг другу, — советует, но кто эти советы послушает? — Он очень жалеет о сказанном, поверь мне, пожалуйста.       — Я подумаю, — тушуется, надувая губы. — А можете рассказать что-нибудь ещё со своей молодости?       Антон улыбается, Кьяра смотрит на него щенячьими глазами. Как тут отказать?       Проверяет время. До конца перемены три минуты. На одну короткую историю хватит.       Рассказывает быстро и уже гонит их обоих в класс.       — А потом расскажите ещё?       — Я подумаю, — улыбается уголками губ. Хорошо хоть в кабинет никто так и не зашёл. Никто бы не понял, почему Антон — тот кто вечно сгоняет сидящих на партах учеников — теперь сам, как школьник, хотел не слезать с неё вечно.       Выходя, вспомнил, что ему ещё нужно забежать в учительскую. Думает, отправит Кьяру в классы и умотает за учебником. — Всё равно, не могло быть такого!

***

      А в учительской его прошибает воспоминаниями вчерашнего вечера. Как же он некрасиво поступил. Поплакал, кончил и ушёл. Конечно, Антон потом извинился перед Арсением, по звонку правда, но да ладно. Его уже больше волнует, что Шаст правда залип.       Он в принципе не любит засматриваться на знакомых, слишком уж неловкая ситуация создаётся. На незнакомцев может, но и то не часто. А с Арсением комбо вышло. Смешалось в его голове всё: и образ Попова с клуба, и в обычной жизни, и смущённый, и в плохом настроении, и строгий, и расчувствовавшийся — в общем, каждая секунда пролетала вместе с одним из воспоминаний об Арсе.       Он понимал, что за чувство вызывает так называемых «бабочек в животе», когда Арсений говорит, но признавать его не хочется. Да и вообще, ему показалось. Просто показалось…

***

      — Пап! Пап, ты дома?! — кричит сразу, как заходит в квартиру. Речь Антона Андреевича пробудила в Кьяре какое-то странное чувство. Стало неловко за то, как она тогда послала отца. Всё же поговорить хотел. — Пап?       Проверив все комнаты, Попова его не обнаружила, а после стукнула себя по лбу. Арсений ещё на работе и вроде как до восьми часов, если не позже. Девушка даже расстроилась. Впервые у неё такая решимость на разговор, а папы нет.       Папы нет, а Кьяра только сейчас поняла, что и не знает, что сказала бы. Через туман в голове, прокрадывается одна единственная мысль — поговорить о том, что произошло год назад…       …Суд прошёл уже как два дня назад, а Кьяра так и не выходила из своей комнаты дольше, чем на час. Ничего толком не ела, только заливала в себя воду литрами. Отойти от развода всё не могла, это случилось настолько внезапно, что ощущается, как нож в спину. Мир развалился на мелкие куски, а положительные эмоции ушли на второй план.       Стук в дверь.       — Кьяра, выйди пожалуйста. Я поесть приготовил, ты уже два дня нормально не питаешься, — голос мужчины был спокойным, нежным, так, будто действительно волнуется, но Кьяре всё равно. Она не хочет видеться отца, не хочет есть и не хочет пить. — Доченька, — приоткрывает дверь.       — Выйди, — девушка поднимает на него взгляд полный ненависти. Но за что? Арсений лишь смотрит непонятливо. — Выйди нахуй с моей комнаты. Это же ты во всём виноват?! — голос слегка дрожит. Она помнит виноватый взгляд Арсения, направленный на Алёну.       — Что за словечки? В чём я виноват? — он не удивлён. Всё же все подростки сейчас матерятся.       — В том, что мама ушла. Ты же ей изменил, да? — стучит ладонями о простынь. — Иначе она не ушла бы. Еблан, она же тебя так любила! И меня!       Арсений лишь поднял брови. Свою вину признавать не хочет. Понимает, что скорее всего проебал своё счастье.       — Так, мата поменьше и иди есть, одни кожа да кости скоро останутся, — остаётся стоять в проходе, чтобы понаблюдать за дочкой. Та, с отвращением глянув на него, сделала свои выводы и сказала:       — Не буду.       Арсений шумно выдыхает и, подходя к Кьяре, взрывается:       — Что ещё значит, не буду?! Давай-давай, либо сама ешь, либо сам тебя кормить буду, как маленькую, — тянет чуть за руку, ещё пытаясь сохранять спокойствие, хотя после стольких потраченных нервов, хочется только рвать и метать. Срывается только тогда, когда девушка вырывает кисть. — Блять, не ёрничай, — берёт за руку крепче, заставляя встать на ноги Кьяру, которая особо и не сопротивлялась. Пыталась, да сил нет.       — Я не хочу, — говорит тихо, но всё равно идёт на кухню вместе с мужчиной.       — Через не хочу, — усаживает за стол, перегораживая проход к выходу. — Пока не поешь, из-за стола не выйдешь.       Кьяра подняла на него глаза, в них протест, ненависть и горе. Мужчина понимает, что она скорее сблюёт от еды, нежели действительно спокойно поест, но всё равно попытается её накормить. Не нужна ему мёртвая дочь.       — Давай-давай, не смотри на меня так.       Берёт ложку в руку, после сморщивается и бросает, так и не съев ничего.       — Выпусти.       — Нет, — отвечает строго. — Сиди и ешь.       — Да нахуй иди. Я сама разберусь, как мне жить. С тобой я вообще разговаривать не хочу. Заебал, только и делаешь, что жизнь другим портишь!..       …Да, определённо стоит поговорить об этом. Когда отец вернётся, конечно же.

***

      Весь оставшийся день Антон думает только о Поповых. Как же они уже задрали, честное слово. Куда ни пойди, везде мысли о них. С одной стороны, Шаста это бесит, а с другой… Приятно переписываться с кем-то в перерывах между уроками, приятно изредка говорить по телефону, приятно строить планы на выходные, хотя бы в своей голове.       Вот и сейчас Антон пишет Арсению:

Вы

«В выходные, кстати, встретимся?»

«Да и как с Кьярой дела?»

      Пока Попов ему не отвечал, Шаст успел переодеться и сварить пельмени. Ужасный отец «Не знаю» «Мне бы до дома добраться»       Антон переводит взгляд на часы. Одиннадцать вечера, середина рабочей недели, а Арсений ещё не дома.

Вы

«А где ты?»

Ужасный отец «Хуй знает. Коллеги в клуб притащили и я нихуя не понимаю»

Вы

«Трезвый?»

Ужасный отец «Ну такое»       Вздыхает.

Вы

«Скинь геолокацию»

***

      Опять вечер. По ушам бьёт музыка. Только сейчас Арсений понимает, что после встречи с Антоном вся его любовь к людным местам, с огромным количеством пьяного народу, ему в край разонравилась. Сам не знает отчего, но глупые разговоры совершенно незнакомых друг с другом людей вызывают отвращение, пританцовывающие в такт музыки девушки и парни больше не привлекают никакого внимания, а громкая музыка только раздражает, заставляя Попова выйти на улицу.       С трудом понимает почему вообще стоит на улице, но перечитав переписку с другом, да, другом, ищет его глазами, вглядываясь в каждого, хоть немного кудрявого, прохожего, пока не находит в одном из них, действительно, Антона.       — В трёх соснах потерялся что ли? Тебе ж за дом тот зайти и на своей улице окажешься, — машет в сказанную сторону. — Как ты? Нормас?       — Ага, — кивает. — Но если проводишь, буду не против.       Арсений улыбается хитро, по-лисьи, а Антон и отказать не может. Живёт не так уж и далеко, дойти назад сможет и своим ходом, а зная Попова, он может потеряться здесь.       — Пойдём, потеряшка.       — Может, ты и ко мне на минуту зайдёшь тогда? Ты у меня футболку оставил, так спешил уйти, — вспоминая ситуацию, усмехается. Шаст хоть и не старался сбежать второпях, но всё равно собирался быстро и, видимо, совсем забыл про футболку.       — Ой, да. Обычно без футболки кофты ношу, вот видимо и оставил, — неловко потирает шею, идя чуть спереди.       — Значит, зайдёшь?       — Зайду-зайду.

***

      Ещё раз смотрит на время. Половина двенадцатого. Отца дома ещё нет, а Кьяра опять потеряла весь свой пыл на разговор. Не понимает только одного, почему всё всегда так? Хочет поговорить с Арсением — его нет, не хочет — стучится во все двери.       Глубоко вздыхает, подумав, что мужчину домой можно не ждать, как слышит открывающуюся дверь и два мужских голоса.       — Сейчас, я быстро отдам и пойдёшь, — Арсений.       Кьяра выходит в коридор и удивлённо ойкает.       — Ой, Антон Андреевич, а вы что тут делаете? — опирается плечом о дверной косяк своей комнаты, скрестив руки на животе. — Пап, я надеюсь это не то, о чём я подумала…       — Ой, тьфу на тебя, нет конечно, — снимает наскоро обувь, закидывая ветровку на вешалку. — Секунду, — уходит к себе.       — Так что вы тут делаете?