Проклятые Поповы

      — Знаешь, никогда бы не подумал, что мы ещё раз где-то пересечёмся, — смотря в потолок, Антон обрывает повисшую в спальне тишину. Хочет спросить о чём-то, но глядя на Попова, нервно мнущего край одеяла, не знает как подступиться.       — Да, я тоже. Вроде даже тебе говорил об этом, — вздыхает и неуверенно кладёт свою голову Антону на плечо. — Как по-дурацки всё сложилось.       — И не говори.       — Знал бы я год назад, кто будет в моём окружении, не поверил бы, — тут Арсений привстал на локтях и начал загибать пальцы, перечисляя: — С женой развёлся, с друзьями разосрался, новые коллеги в офисе и с тобой познакомился. Наверное, из прошлого только пару бывших коллег с театра, как знакомые, остались. Собственно, к ним завтра и пойдём.       — А насчёт завтра, можешь поточнее сказать где и во сколько? — просит Антон и Попов уходит в пляс со всеми точными объяснениями местоположения. У Шаста в голове даже карта города начала строиться. Договорившись о времени и месте встречи, Антон задаётся вопросом: «А почему вообще Арсений позвал его?» — долго думает спрашивать или нет, пока Попов продолжает галдеть о пьесе, на которую те пойдут. — А чего ты меня позвать решил? Я так-то далёк от театра.       — Не знаю, просто два билета подогнали и я подумал, что ты захочешь со мной сходить, — смущённо потёр шею.       — Да не, хочу-хочу, — Антон вскочил с постели. — Только, что надеть не знаю. Что принято в театры надевать?       — Да что угодно, только не пиджак, пожалуйста, — говоря это, Попов легко улыбается и Шастун предлагает:       — Поможешь выбрать может?       — Давай после душа?

***

      С горем пополам, Арсений смог найти в гардеробе Антона хоть что-то подходящее на обычную и подходящую для театра одежду. Теперь их положение было ещё страннее. Попов всё ещё без верха и оправдывает это тем, что в квартире жарко, а Шаст одет в светло-зелёную рубашку, подходящая его глазам и расстёгнутая в верхних пуговицах, из-под неё торчит белая футболка, на шее цепочка, брюки на ногах, а ноги босые. Эх, мать его сейчас наругала бы.       — Ну жених! — воскликнул Арсений.       — Тогда не хотите быть моей женой? — предлагает Антон, в шутку играя бровями, отчего оба мужчины заходятся в смехе. Да таком, что Попов даже присел на пол.       — Не, не сегодня.       Повисла тишина. Шаст стащил с себя рубашку, оставаясь в футболке, и повесил её назад в шкаф. После, вздохнув, оборвал тишину:       — Слушай, а можно кое-что спросить?       — Э, допустим, — Арсений смотрел в недоумении на Антона снизу вверх и предвкушал что-то не хорошее. И оказался прав.       — Откуда у тебя шрамы на спине? — тут же жалеет о своём вопросе, видя, как друг меняется в лице. Ранее поднятые брови опускаются, а светящиеся глаза потухают и на миг грустнеют. Облизывает нижнюю губу и говорит:       — Это от отца. У него были своеобразные методы воспитания, — находит взглядом кофту и берёт в руки, чтобы надеть. — Прости, наверное не очень приятное зрелище.       — Да нет, всё хорошо. Это я извиняться должен, что так неаккуратно спросил, — присаживается рядом. — Нет, не кисни, пожалуйста.       Арсений на такую просьбу лишь вымученно улыбнулся, но Антон, видимо не привыкший быть в подобных ситуациях, воспринял это немного иначе и предложил другой вариант:       — Ну или мне поной. В смысле, не поной, а поделись, — у него, похоже, уже паника.       — Антон, успокойся. Чего как заведённый? — Попов взял друга за запястья, чтобы те прекратили трястись. — Это было давно. Уже всё хорошо.       — Точно?       — Боже, Антон, ты не выносим… Да.

***

      Встретились они на следующий день за час до начала. Сами не поняли, как так получилось, просто оба решили прийти пораньше. Именно поэтому они успели обсудить всё, что связано с театром.       Точнее Арсений. Говорил без умолку, а Антону слушать было в радость. Ему вообще нравится смотреть на людей, которые что-то увлечённо рассказывают. Они такие счастливые что ли в этими моменты. Да, счастливые, и настолько, что лицо треснет от улыбки, всплывающая сама по себе.       — Да, Антон, не пялься так на меня, — всё же заметив, Попов прекратил говорить и увёл взгляд в сторону. Могло бы показаться, что ему неприятно, но смущённый румянец на щеках выдаёт того с потрохами.       — Я просто слушаю. Говори дальше, — несмотря на просьбу Шаста, Арсений продолжал молчать. — Ну, Арс, ты чего?       — Ничего. Я забыл уже о чём говорил, — пока Антон ему не напомнил, быстро сменил тему. — Ты потом сразу домой или может прогуляемся? — короткое: «Давай» — и Арс предупреждает: — Только давай немного подождём, я со знакомыми немного переговорю и пойдём. Мне очень интересно, что у них там поменялось.       — Хорошо, — пожав безразлично плечами, согласился. Причин отказывать-то нет, да и как бы это выглядело? — То есть ты со всеми актёрами знаком? Интересно.       — Не, не со всеми. Насколько мне рассказывали, после меня куча новеньких пришло и некоторые ушли.       Вот он. Момент, когда точно можно спросить, он идеален.       — А почему ты ушёл вообще? Не пойми не правильно… — тут же замечает изменения в лице Попова и хочется материться без остановки. Похоже, Антон опять напомнил о чём-то неприятном. — Просто ты, как будто, до сих пор не против здесь работать. В прошлый раз ты с темы свильнул из-за детей.       — С бывшей женой ругался часто. Она ревнивая, а у меня сцена с поцелуем была, вот и решил, что пока до развода не дошло лучше уйти, — вкратце рассказал Арсений, что Шаст захотел укусить себя за язык. И почему он всегда на такие темы наступает? Взглянув на Попова, Антон удивился. Тот улыбнулся, уткнувшись лбом в руку. — Но, как видишь, не спасло.       — М-да, — протянул, не зная, что и ответить. — Так себе.       — Да, больше всего, конечно, за Кьяру грустно. Она-то ни в чём не виновата.       Весёлый будничный разговор опять скатился в тар-тартары и мёртвую тишину, которую развеять никто не мог. Разве что начало спектакля, но до него, как назло, ещё десять бесконечных минут.       — Да, но вроде её уже отпустило. Она опять начала болтать без остановки, как раньше. Даже я подслушивать умудряюсь, сегодня на соревнования Савины убежала, да? — Антон улыбается, свято веря, что в семье Поповых теперь всё хорошо, но Арсений-то даже не подозревал о планах на сегодня у Кьяры и ему оставалось лишь поверить Шасту.       — Ага, может тогда после спектакля ко мне зайдём? Только посидеть. А то ветрено сегодня.       — Ну давай, почему бы и нет.       И снова погрузились в молчание. Вроде бы и тем для разговоров тысячи, а поговорить о чём-то… Вызывает по настоящему много трудностей, особенно, когда разговор зашёл в тупик. Поэтому Антон стал рассматривать помещение, а именно взглянул на высокие потолки, от которых, по ощущениям, даже может закружиться голова.       — Жаль, что раньше прогуливал такие мероприятия в школе или пытался сорвать…       — Эх, Антон Андреевич, разочаровываете.       Антон хотел сказать что-то ещё, но свет в зале потушился:       — Начинается…

***

      Кьяра возвращается домой вся зарёванная. Она впервые так сильно расплакалась из-за какой-то мелочи. Всё же было хорошо, Савина откатала программу, получила второе место, ей, конечно, немного обидно, но всё же, а потом… Её папа, Дмитрий, так искренне стал поздравлять её, спрашивал про падение, всё ли нормально, и Поповой стало так… Завидно что ли? Да настолько, что как только они распрощались с Позовой, заплакала. Даже сначала не поняла этого, но когда всё осознала и дотронулась чуть дрожащей рукой до щеки, ужаснулась.       Неприятный ком в животе и дрожь не проходили вплоть до дома. Она тоже хочет хороших отношений с отцом, тоже хочет, чтобы он о ной так заботился, хочет вместе смотреть фильмы уютными вечерами и нескончаемо шутить, но сама разрушила все начала пути к таким отношениям.       Войдя за порог квартиры, не обращая внимания на лишнюю пару обуви, идёт на кухню. Ей срочно нужна вода. Но натыкается там на Антона Андреевича смеющегося вместе с Арсением чуть ли не в один голос. Похоже, она тут лишняя.       — Ой, здравствуйте, Антон Андреевич, — она опускает голову, чтобы её слёз никто из присутствующих не заметил, но потёкшая тушь палит всю кантору.       — Кьяр, что случилось? — спрашивает её отец и она окидывает его не доверяющим взглядом. Все эти дни они не проронили перед друг другом ни слова, но как только появился Антон, Арсений весь из себя заботливый папочка. Хотя так даже лучше, лишних вопросов хоть не будет.       — Ничего, — она развернулась на пятках и ушла в свою комнату.       Мужчины остались сидеть в молчании, но потом Антон всё же спросил:       — Не пойдёшь за ней?       — А толку?       Шастун осуждающе качнул головой и встал, направившись к девушке, сказал только: «Жди тут.»       — Кьяра, это Антон, пустишь меня? — стукнув тихо костяшками пальцев по двери, осторожно спросил.       Слышит всхлип и тихое: «Войдите.»       — Кьяр, солнышко, что случилось? — Попова сидела на полу около кровати, в комнате царил небольшой беспорядок, но Шаста это не волновало. Он присел рядом с ней и ждёт ответа.       — Ничего. Всё нормально.       — Да как же, сидишь тут плачешь в одиночестве, — обнимает девушку за плечо, он ещё с их первого разговора понял, как ей важны прикосновения в таких ситуациях, начал тихо поглаживать. — Ты можешь мне рассказать.       Тут уж Кьяру прорывает и она, всё ещё плача, начинает рассказывать:       — Простите, мы вас обманули тогда, — всхлип. — Нихуя мы не помирились, папа просто рассказал почему они с мамой развелись, — тянет последнюю гласную и утыкается в плечо учителю. — А я опять наговорила всякой хуйни и мы больше не разговаривали. А сегодня, — всхлип. — Я увидела, как Савина с папой общаются, и у них всё так легко. Я просто хочу также, но понимаю, что уже всё окончательно испортила.       Антон стирает с её щёк слёзы и обдумывает всё ею сказанное. Неприятно, конечно, что Поповы его обманули, но ещё неприятней слышать то, как Кьяра уверенна в том, что ничего восстановить уже нельзя.       — Тише-тише. Ты сейчас выплакайся и мы поищем решение, — Шастун заметил, что та начала насильно успокаиваться, стараясь сдержать все рвущиеся на волю эмоции, на что, всё ещё успокаивающе гладя, ответил: — Не останавливайся, если хочешь ещё поплакать. Это нормально.       Кьяра заходится с новой силой и, полностью вымочив одежду Антона в слезах, всё же успокоилась, но уже по своему желанию.       — Всё, — голова загудела, но боль девушка старательно игнорировала.       — Хорошо, — убирает руки с её плечи и отсаживается. — Теперь давай по порядку.       — Давайте.       — Вы опять поссорились, правильно? — кивок. — Ты хочешь помириться? — кивок. — Но не знаешь как? — ещё один. — Думаешь, что ничего уже поправить нельзя? — ещё.       — Вы просто издеваетесь надо мной? — нахмурив брови, спросила Кьяра.       — Нет же, просто хочу уточнить несколько пунктов. Почему ты просто не подойдёшь и не извинишься? — Антону уже страшно представить, чем его могут удивить эти двое.       — Я не знаю как. Нет, не так, — она выдержала короткую паузу, формулируя мысль. — Я не знаю, как извиниться именно перед папой. Мне кажется, это бесполезно.       — Нет, ну почему сразу бесполезно? Да, вы не особо близки, но это ещё можно исправить. Просто подойди к нему и попроси поговорить, потом извинишься и обсудите всё, — Антон говорил это так легко, что и сама Кьяра начала верить. Но на словах-то всегда всё просто, а как настанет момент говорить… Всё. Не развязывающийся ком в горле.       — Не хочу, мне страшно, — обнимает себя за колени и видит, как Шастун… Смеётся? — Согласна, это комично.       — Да нет. Просто, ты мне опять себя из детства напомнила, — Попова даже немного ожила, надеясь услышать коротенькую историю. — Я много хрени натворил в подростковые годы, а потом нужно к маме подойти было. Извиниться как раз-таки. Три дня с силами собирался, а в итоге друг всё решил. Подошёл к моей маме и сказал: «Майя Олеговна, этот дурачина хочет извиниться перед вами, но боится. Помогите мальчику, пожалуйста.»       Ситуация смешной Кьяре не показалась, но некую схожесть со своей нашла, а это главное.       — Мда, — тянет в ответ, после спрашивает. — А мне-то что делать? У меня нет такого друга, — уводит взгляд в пол, задумавшись. Савина отлетает сразу, а других подруг у неё и нет. Единственное, что приходит ей в голову… — Антон Андреевич, а может вы мне поможете? — прозвучало робко, совсем не так, как хотела девушка.       — Я? Хочешь, чтобы я также просто подошёл и в лоб сказал? — спрашивает, улыбаясь. Видимо Антон, в отличии от Кьяры, находит эту ситуацию забавной и вспоминает об этом с лёгкостью.       — Ну да, а что смешного? — тут уж и Попова улыбнулась, смотря на такого радостного учителя, который в школе совсем не такой. Интересно даже стало, как Антон себя ведёт вне школы.       — Пойдём тогда.       — Ой, прям сейчас? Ну хорошо, пойдёмте.

***

      Арсений сидел на кухне, почти не шевелясь, как и попросил его Антон. Сам не знает почему, но думает, что заходить к ним не стоит. Шастун точно справиться и без него, а учитывая его настоящие взаимоотношения с дочерью, он там будет только лишний.       Да и к тому же, Попов Антону всецело доверяет, особенно в вопросах поддержки, оттого и не беспокоиться можно. Кьяру же не то что видеть, даже слышать пока не хочется. Всё же сказанные ею слова до сих пор частенько всплывают в голове.       Но как бы он не хотел видеть эту мелкую язву, вот она. Стоит в конце коридора и прячется за спиной Антона, который, видимо, опять возомнил себя спасателем и решил им «помочь»:       — Арсений Сергеевич, у нас есть небольшая проблемка.       — Вижу, — стрельнув в Кьяру холодным взглядом, кивнул Попов.       — Так вот. Вы двое в прошлый раз, как выяснилось, не поговорили, а ещё больше разосрались, поэтому эта молодая дама, — Антон говорил несерьёзным голосом, то ли чтобы разбавить атмосферу, то ли он просто смеётся над ними двумя. Это сейчас не столь важно. — Хочет сделать первый шаг к вашему примирению и нормально поговорить.       — Так почему тогда эта молодая дама сама не выйдет и не скажешь прямо? Что за выкрутасы, Антон? — Попов нахмурился, не оценив их задумку, и ожидал так и не поступившего ответа. — Боже, да выходи уже.       Услышав это, Кьяра дрогнула, но всё равно зашла на кухню, виновато опустив глаза в пол.       — Нет, пап, я правда поговорить хочу. Нормально, — Арсений только ожидающе молчит, Антон же облокотился на стену и наблюдал за развитием событий. — Я понимаю, что ты виноват и до сих пор за это на тебя злюсь, но люди же не идеальны. Иногда нужно давать второй шанс, но точно не в вашем с мамой случае, а в нашем… Вполне возможно.       Попов вздыхает, сомневается и видит много вопросов в глазах Шаста, на которые позже придётся отвечать.       — Ладно. Иди сюда.       Кьяра ошарашенно глянула сначала на отца, после на Антона и, получив от второго кивок, подошла к Арсению, не садясь.       — Извини меня, за всё, — крохотные руки у неё трясутся, что, конечно, не осталось без внимания Попова.       — Все, котён, не трясись. Ты меня тоже прости, — берёт её руки в свои и видит показавшиеся вновь слёзы. — Ну, Кьяра, доченька, ты чего? Всё уже хорошо. Давай забудем, что было до этого дня?       Кьяра кивает, утирая слёзы.       — Да-да, пожалуйста.       Арсений переводит взгляд на Шастуна. Он стоит и, кажется, счастлив даже больше их. Но в этом весь Антон. Он радуется за других настолько искренне, как не сможет, наверное, никто другой.       — Я люблю тебя, пап, — тихо.       — Я тебя тоже.       В следующую же секунду девушка прилипает к мужчине, обнимая за шею. Всхлипывает и чувствует ответное объятие. Чувство абсолютного спокойствия наполняет грудную клетку, прогоняя тревожность.       Конечно, от этого короткого разговора кардинально ничего не поменяется, но как же Кьяра долго этого ждала. Всё оказалось гораздо проще, чем казалось на первый взгляд. От этого и так радостно на душе.       И только теперь она поняла, почему так смеялся Антон. Теперь, прожив этот день, всё правда стало казаться глупым и смешным.       Обнимались они ещё долго, каждый наслаждался упущенным за этот год теплом. Оба знают, что это не конец, что они поссорятся и не раз, но теперь и Арсений и Кьяра уверены в том, что всё устаканится. Рано или поздно.       И Попов шепчет одними губами, посылая эти слова Антону:       — Спасибо большое.       Шаст отвечает, тоже беззвучно:       — Пожалуйста.